Тревоги

Даже на улице он чувствовал запах яблочного пирога. Через приоткрытое окно голоса звучали достаточно четко, но Рон почти не улавливал смысла слов. Его засыпало снегом, он уже не чувствовал пальцев. Слишком тяжело было встать, обойти дом и постучаться. Невозможно. Страшно. Голоса звучали спокойно — ненормально спокойно для семейства Уизли. Свет на кухне погас, все ушли, зато остался запах пирога и тепло стены, согревающее спину. Он услышал хруст снега, кто-то шел прямо в его сторону. Рон слишком устал и замерз, чтобы бежать или аппарировать. Человек обошел дом и остановился рядом. Рон не поднял взгляд, просто уставился на его ботинки. — Зайдешь? Чарли. Его голоса Рон точно не слышал с кухни, но тот никогда особо и не был болтлив. Рон помотал головой. Чарли вздохнул, стал стряхивать снег с головы и плеч Рона, а потом сильно потянул за руку, помогая подняться. — Держись, — сказал он. Почувствовав, как их затягивает воронка аппарации, Рон вцепился в Чарли, насколько позволяли онемевшие пальцы. Шум моря неожиданно оглушил, а от запаха соли защипало в носу. Рон осмотрелся и узнал дом Билла. Он был здесь однажды, когда Билл только-только приобрел коттедж перед самой свадьбой. Рон не мог уже нормально идти, но Чарли без особых усилий дотащил его, а потом помог опуститься в кресло возле камина в гостиной. Веки слипались, голова кружилась от голода. Рон позволил себе откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза. Всего на минуточку, мысленно пообещал он. Когда Рон проснулся, в гостиной уже было тепло и светло, дрова в камине горели, казалось, уже не меньше часа. Кожу на руках кололи маленькие иголочки тепла — Чарли растирал ему пальцы своим шерстяным шарфом. Одежда Рона уже высохла, на ногах были совсем другие шерстяные носки, на коленях лежал плед. Мерлин, как же хорошо! — Я уже боялся, не отогреешься, — Чарли заметил, что Рон проснулся. — Ты как? Язык словно распух, ужасно лень было выдавить из себя даже слово. Рон застонал и попытался отвернуться от света люстры — слишком уж било по глазам. Чарли, видимо, это заметил — взмахнул палочкой и приглушил свет. — Руки-ноги чувствуешь? Рон чуть повел головой в кивке. — А остальное? — усмехнулся Чарли. — Да. — Хорошо. Он отбросил шарф и взял с каминной полки стакан, где уже плескался огневиски — Рон уловил его запах. Чарли помог осушить стакан, и, несмотря на обожженное небо, Рон моментально почувствовал себя еще лучше. — Билл и Флер отлучились во Францию, ее отец приболел. Так что несколько дней бы побудем тут одни. Или ты хочешь в Нору? Рон очень хотел домой, но боялся туда вернуться. После того, что он натворил… — Не говори никому, что я тут. Чарли лишь пожал плечами. Он сидел на полу, подтянув колени к груди и смотрел на Рона снизу вверх взглядом, который никак не удавалась прочитать. — Осуждаешь? — не выдержал Рон. — Радуюсь, что ты жив. — А. — Ты ранен? У тебя кровь возле рта. — Она не моя. Я тут… подрался кое с кем. Неважно. Чарли не стал ни о чем спрашивать, и Рон был ему благодарен. Чарли поднял с пола свою куртку. Порывшись в карманах, достал свёрток и увеличил его прикосновением палочки. — Мама с собой завернула. Как обычно, — улыбнулся Чарли. Яблочный пирог. Рон не помнил уже, когда в последний раз ел нормальную пищу. Желудок скрутило, но вместе с голодом пришла и тошнота. — Не пихай в себя, ешь по кусочкам. Интересно, он и с драконами так возится? Рона одновременно успокаивало и пугало, что Чарли ни о чем не спрашивал. Рассказывать о своем позоре не хотелось, но не отпускало ощущение, что Чарли в нем разочаровался, и только поэтому не задает вопросов. Оправдания ничего бы не изменили. — Как ты узнал, что я дома? — Посмотрел на часы. Твоя стрелка наконец-то перестала показывать смертельную опасность. Рон совсем забыл о семейных часах. — Наверное, они всем сейчас пророчат смертельную опасность, ага? — Нет, только тебе. Во всяком случае, с тех пор, как я вернулся сюда из Румынии. — А Джинни? Перси? Папа? — Рон почувствовал, как сердце забилось чаще. — Они же постоянно в эпицентре, разве нет?! — Папа им не особо интересен, они пытались, но ничего предъявить не смогли, потому оставили его в покое. Пока что. Перси общается только со мной и Биллом. Конечно, от тона его записок мне так и хочется врезать ему в кадык, но мы хотя бы знаем, что у него все довольно неплохо. Думаю, он уже сам начинает понимать, что на самом деле происходит и… Рона взбесил такой спокойный и заторможенный тон брата. — А Джинни?! Ей хватило мозгов влезть в кабинет Снейпа и!.. — Уймись! — рявкнул Чарли. Рон почувствовал, как его щеки обжигает румянец. — С Джинни все хорошо, поверь, — тут же смягчился Чарли. — Мы постоянно с ней связываемся через эту штуку, — он достал из кармана брюк монету и бросил Рону. Рон с легкостью ее поймал. Фальшивый галлеон Армии Дамблдора. — Кто-то из вас оставил его дома. Джинни его нашла и показала нам, как пользоваться. — С ней точно все в порядке? — Точно. Их отправили к Хагриду. Я с ним уже много лет дружу, а и ты сам знаешь, он детей в обиду не даст. Рон немного успокоился, хотя его колени все еще дрожали, и совсем не от холода. — Тебе не кажется странным, что именно к Хагриду? Чарли кивнул. — Думаю, Снейп специально так сделал. На моей памяти он ни одному ученику не причинил вреда. Ну, физического, — добавил он после небольшой паузы. — Вот только он убил Дамблдора. — Рон немного помолчал и осмелился сказать то, что давно не давало ему покоя: — Хотя я не могу избавиться от ощущения, что там все не так просто… — Я тоже. Но предпочитаю никому об этом не говорить. И ты молчи. — Я и молчу. — Молодец. Значит, с Джинни все в порядке. Но почему же точка с ее именем так часто оказывалась в Больничном крыле? Карта Мародеров не могла врать. Он спросил об этом Чарли. — За это тоже не переживай, Джинни просто помогает мадам Помфри. Сама она еще ни разу не оказалась в Больничном крыле с травмой или проклятьем. Вместе с облегчением Рон почувствовал опустошение. И тошноту. — Мерлиновы яйца, я такой идиот… — Из-за того, что волнуешься за семью? — Я… я бросил Гарри. Снова. Рон не сразу решился рассказать Чарли о своем проступке. К счастью, брат был достаточно терпелив и не торопил его. Самым ужасным испытанием для Рона оказалось бездействие. Он уже сталкивался с этим ощущением. В первый раз, когда от болезни умирал дедушка: они могли только сидеть вокруг койки и ждать, когда его мучения наконец-то прекратятся. Может, мама и правильно делала, что запрещала навещать деда слишком часто?.. Второй раз был, когда Джинни утащили в Тайную комнату. А спустя несколько лет произошел третий случай — отца укусила змея Того-кого-нельзя-называть. Рон почти не помнил своих мыслей тогда, но очень прочно в памяти отложилась эта нарастающая тревога, и как минуты длились часами, часы — днями. За несколько месяцев в палатке Рон словно заново проживал все эти три эпизода одновременно. Он просыпался и засыпал вместе с тревогой, а когда выпадала его очередь носить хоркрукс, это отчаянье преследовало даже во сне. Отвратительные мысли никак не выходили из головы, и все в палатке, как назло, напоминало о доме, хотя раньше они ею пользовались редко. Известие о выходке Джинни совсем выбило его из колеи. То, что в наказание ее отправили к Хагриду, ничуть не успокаивало. Рон не раз бывал в Запретном лесу и знал, какие твари там обитали. Он пытался слушать разговор Гарри и Гермионы, но навязчивые страшные образы не выходили из головы. Джинни, измученная, кричащая от боли, а потом мертвая… — Я… я не знаю, что на меня нашло. Просто важно было увидеть хоть кого-то из вас, понимаешь? Но меня схватили егеря, я уже почти не помню, что там было и как я умудрился удрать… а остальное ты знаешь. Я пришел домой, но… не осмелился зайти. Чарли слушал его очень внимательно, не перебивал и даже не переспрашивал, только чесал сильно отросшую щетину — почти уже бороду. — Идиотский поступок, я знаю. — Я так не думаю. — А я думаю. Они же держатся, они не сдались... Чарли его перебил: — Потому что их семьи не участвуют в этом. Семья Гермионы, в смысле. А Гарри… — Мы — семья Гарри! — В этом ты прав. Но… я не знаю, как это объяснить. Наверное, ты сам видишь эту тонкую грань? Тебе есть, что терять. Рон понимал, о чем говорил Чарли, но ему не хотелось в этом признаваться. Хотя Рон сам кричал об этом Гарри буквально… вчера? Или позавчера? Зимой, когда почти всегда темно, он начинал путаться во времени. — Никогда не сомневайся в себе, Рон. Я всю жизнь тебя знаю, если ты ушел, значит, так нужно было. Понятия не имею, как у тебя это получается, но в таких сложных ситуациях у тебя хватает храбрости и сил, чтобы поступить правильно. Нужно подождать и… — …И что? Подождать, пока Гарри и Гермиона попадутся? Умрут?! — Ты сейчас не в себе и не можешь рационально мыслить. Давай поговорим, когда проспишься? Чарли не стал дожидаться ответа, просто подхватил его и потащил куда-то. Рон так опешил, что не сразу начал лягаться. Какое спать?! Но несмотря на разницу в росте (уже в прошлом году Рон был на голову выше его), Чарли оказался сильнее и крепче: все равно что стену бить кулаком. Он бросил его на кровать и так ловко запеленал в толстое одеяло, что Рон не мог толком пошевелиться. — Будешь хорошо себя вести — расскажу сказку. — Пошел ты! — Ладно, обойдешься. Рон безуспешно пытался вырваться, но слишком уж он обессилел, к тому же его порядком вымотала та потасовка с егерями. — Не брыкайся, все равно не вырвешься. — Думаешь, я просто так возьму и усну? — Не думаю. Но я уже не мог спокойно смотреть, как ты в кресле сползаешь все ниже и… а ну уймись! — резко скомандовал Чарли, когда Рон опять попытался освободиться. Рон замер: ему всегда становилось не по себе, когда Чарли повышал голос. С каждым годом в его речи все сильнее слышался чужой акцент, отчего его команды звучали устрашающе. — Пожалуйста, просто постарайся отдохнуть. Ты от усталости и голода больше психуешь сейчас, уверяю. — Чарли, ты в своем уме? Я бросил лучших друзей Мордред знает где, но сейчас впадаю в истерику, потому что плохо покушал?! — с каждым словом голос становился все выше и тоньше. — Ах, бедный я! Чарли вздохнул и закатил глаза. Рона он отпустил, перелез через него и лег рядом. — Не отдыхай, если не хочешь. Но перестань себя грызть. К тому же, на тебя повлиял тот артефакт Сам-знаешь-кого. — Почему ты перестал называть его Волд… Чарли заткнул ему рот и зашипел: — На его имени теперь табу, произнесешь — и толпа Пожирателей запрыгнет прямо к тебе в кровать. Понял? Рон кивнул, и Чарли убрал руку. — Может, стоило показать этот медальон Биллу? Он разбирается во всяких темных артефактах. Рон упомянул в разговоре медальон, но не сказал, что это хоркрукс. Только то, что это зачарованная вещь Того-чье-имя-нельзя-называть, которая может влиять на поведение людей. — Поверь, в таком— точно не разбирается. Не бери в голову. — Как знаешь. Они какое-то время лежали в тишине, Рон даже почти задремал. Его бы давно вырубило, если бы не колотящееся в тревоге сердце, но он уже привык засыпать с этим ощущением. Но вдруг Чарли заговорил, не дав ему окончательно уснуть: — Я бы не смог так долго это терпеть, как ты. Рон ничего не понял. — Что терпеть? — Гарри. Не его самого, а то безумие вокруг него. Я бы не выдержал, честно. Как ты терпишь это? Рон впервые об этом задумался, но сразу нашел ответ: — А я и не терплю ничего. Я… не знаю. Я просто рядом, и все. — И тебя не волнует, что вы только с его трудностями справляетесь? Судя по твоим письмам, ему на твои проблемы… ты извини, но ему словно плевать. Слова Чарли разозлили Рона: — Неправда! Вспомни: он спас Джинни, папу, меня и!.. — Как спас многих других. Комплекс героя, в этом я согласен с Гермионой. — Он же не… погоди, а когда ты уже успел спеться с Гермионой? — Летом. Она увидела, как я полез на крышу и тоже захотела. Хорошо посидели, там тихо и никто не пытается тебя постричь. Рон вспомнил, как мама все лето гонялась то за Биллом, то за Чарли, грозясь отрезать их патлы, пока они будут спать. Если Биллу шли длинные волосы, то обросший Чарли походил на зверя или низкого рыжего Хагрида. — И все равно. Гарри не виноват. — Как и ты. — Но… — Рон, ситуация дурацкая, согласен. Но ты не должен брать на себя всю ответственность. Если он твой друг, то однажды поймет, почему тебе нужно было уйти. Иначе я сделаю вывод, что все эти годы только ты дружил с ним, а не он с тобой. Рону захотелось защитить Гарри, рассказать, как много он сделал для него и их семьи, с какой теплотой рассказывал Дину, Симусу и Невиллу о каникулах в Норе, как он любил Джинни, как постоянно смотрел на часы, которые ему подарила мама на день рождения, но почему-то слова застряли в горле. Чарли не знал Гарри так хорошо и сейчас впадал в крайности, но в его словах была небольшая доля истины. Совсем-совсем небольшая. Крошечная. — Я помню твое письмо перед Рождеством. Ты на первом курсе учился. Родители ко мне приехали, и мама сразу же его показала. Ты написал, что Гарри некому подарить подарок и попросил прислать что-нибудь. Это было так трогательно, что даже мой сосед расплакался. А он из той категории мужиков, которые, кажется, вообще не испытывают эмоций. Рон усмехнулся. Он совсем забыл про то письмо. Зато очень хорошо помнил радость Гарри, когда тот получил свитер от мамы. — Мне кажется, ты слишком идеализируешь его, — продолжил Чарли. — Но Гарри не идеальный. Ты же сам говоришь, он не Гарри Поттер, а просто Гарри. А «просто Гарри» тоже может делать глупости, так? — Так. Но у него и ответственности больше. И он через многое прошел… — Я понимаю. И очень его уважаю, не думай, что я пытаюсь его очернить в твоих глазах. Но то, что он через многое прошел, не делает твои проблемы менее ценными и значимыми. Рон не знал, что на это ответить. Когда-то уже он попытался защитить свои интересы и привлечь к себе внимание. Перед тем проклятым турниром, когда они с Гарри впервые серьезно поссорились. Рон тогда сразу же понял, что поступил очень глупо, но гордость долго не позволяла извиниться. Но сейчас слова Чарли имели смысл. Ведь же дело было совсем не в гордости, а в безопасности его близких. Чувство вины не ушло, но Рону наконец-то удалось вздохнуть с облегчением. — Почему ты мне это все говоришь? — устало спросил он. — С тех пор, как я уехал в Румынию, кажется, мало кто вообще интересовался твоими проблемами. — Он почесал щетину и задумался. — Когда мы учились с Тонкс, она часто использовала фразу «письма, пропитанные одиночеством». Я постоянно вспоминал об этом, когда читал рулоны от тебя, которые Стрелка едва доносила в Румынию. — Признайся, я все-таки твой любимчик? — Ты же знаешь, братская этика не позволяет мне ответить на этот вопрос. Рон уже не помнил, когда в последний раз смеялся. После разговора он почувствовал себя лучше, но немного переживал за брата, который сказал за сегодня так много, что мог замолкнуть на месяц, истратив свой обычный лимит слов. Слишком уж он тихий, этот Чарли.

***

Билл встретил его более холодно, чем Чарли, зато Флер бросилась с объятиями и расцеловала в обе щеки. — Мы так пе’геживали за тебя! — сказала она с улыбкой. — Смот’ги, ты уже Билла пе’ге’гос! Своим поведением Флер все больше напоминала маму. Удивительно, несколько лет назад никто бы не увидел в надменной красотке заботливую любящую жену. Билл тоже изменился, но Рон не мог понять, в чем именно. Возможно, стал более эмоциональным? Папа всегда говорил: брак меняет людей. Иногда, совсем-совсем тихо, он рассказывал, как они с мамой в Хогвартсе отрывались. Рону особенно нравилась история с катанием на огромном маятнике в башне с часами. Сам он так и не успел попробовать, хотя они с Гарри не раз собирались повторить этот подвиг. Только пожив в доме Билла и Флер, Рон осознал, в каком напряжении находился все то время в палатке. То ли Чарли оказался прав насчет голода и усталости, то ли хоркрукс больше не мешал, то ли неизвестность перестала так давить. Наконец-то Рон перестал чувствовать себя оторванным от мира. Он знал, что с семьей все в порядке, к тому же, Джинни как раз приехала на каникулы. Оставались только Гарри и Гермиона. Рон знал, что газеты и радио сразу же раструбили бы, попадись они Тому-чье-имя-нельзя-называть, но все равно не мог не переживать за них. Каждый день, когда сова приносила очередную газету, у Рона леденели руки. Наверное, сейчас его боггарт бы принял образ газеты с лицом Гарри на первой полосе и известием, что он попался, а то и вовсе погиб. Билл предложил несколько поисковых заклинаний, но они не помогали, щиты Гермионы были слишком сильными. Рон никак не ожидал, что помощь придет от делюминатора. Он и думать о нем забыл, пока однажды не услышал голос Гермионы в своем кармане. Он нажал на кнопку, выпустив пучок света. Только он не полетел к ближайшей лампе или свече, а завис в воздухе, похожий на мыльный пузырь. Сгусток света подлетел к Рону и приблизился к груди, а потом плавно прошел сквозь него, как призрак. Только сейчас Рон чувствовал тепло, а не кусающий холод. Теперь он точно знал, что нужно делать.

***

— Ну же, выныривай! Что-то не так, прошло слишком много времени. Не снимая одежды, Рон бросился в воду. Гарри уже медленно шел ко дну, изо рта шли пузыри, глаза закатились. Медальон на шее плотно затянулся. Рон перехватил Гарри и оттолкнулся от дна. Мерлин, он стал таким тощим и легким. Или это адреналин играл в крови Рона, прибавляя ему сил? Он опустил Гарри на берег, перерезал цепочку проклятого медальона и отбросил в сторону. Гарри хрипло вздохнул и закашлялся, выплевывая воду. Живой. Рон оставил его и отправился за мечом. С ним никаких проблем не возникло, он без труда вытащил оружие и бросил на землю. Одежда начала остывать, Рон закашлялся от холода и тяжело осел в снег. — Ты… это… совсем спятил? — спросил он. Гарри подскочил, как ужаленный, во все глаза пялясь на него. Словно самого Дамблдора увидел. — Мог бы и снять эту хрень, прежде чем лезть в воду. — Т-т-ты?.. — Ага! — усмехнулся Рон, стуча зубами. Он принялся подбирать одежду Гарри. — Давай одевайся, морж очковый. Он помог Гарри одеться, попутно отвечая на тысячу его вопросов. К счастью, никакой враждебности Рон не почувствовал, Гарри действительно был ему рад. Он не произнес этого вслух, но его крепкие объятия сказали все сами. — Я открою его, а ты ударь по нему со всей силы. — Я? Ладно. А как ты его откроешь? — Попрошу на змеином, — Гарри, кажется, сам удивился, что сказал это. Он произнес фразу, которую уже однажды говорил при Роне — в Тайной комнате. Это было и жутко, и странно возбуждающе. Медальон открылся, стекла створок блестели красным. Меч в руке показался неожиданно тяжелым. — Я видел твое сердце, и оно — мое! Гарри что-то говорил, но Рон не слушал, как завороженный смотрел на медальон. — Я видел твои сны, Рональд Уизли, я видел твои страхи… Рон с трудом занес меч, готовый ударить, но вдруг из медальона появился силуэт Гарри. Он выглядел более красивым и уверенным в себе, чем настоящий. — Зачем ты вернулся? Мне было лучше без тебя. Я радовался, когда ты ушел. Извращенец. Как давно ты дрочишь на меня, а, Рон? Рон задохнулся, в сердце что-то кольнуло. Меч выскальзывал из вспотевших ладоней. — Кому ты нужен? Ты ничтожество. Пустое место, — голос Гарри, но не Гарри. Холодный, очень холодный голос. Гарри никогда так не говорил, даже когда злился. — Даже твоя семья любит меня больше. Ты для них никто. Ты для меня никто. Легкие словно сдавливал чей-то кулак. — РОН, БЕЙ! Гарри, настоящий Гарри. Рон смог оторвать взгляд от красивого призрачного силуэта и посмотрел на своего Гарри. В его взгляде не было этого холода, только обычная решимость. Неожиданно в голове всплыли слова Чарли: — В сложных ситуациях у тебя всегда хватает храбрости и сил, чтобы поступить правильно. Рон зажмурился и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Руки все еще дрожали, но теперь он мог ими управлять. Рон занес меч и со всей силы ударил по медальону. Хоркрукс взвыл, отчего у Рона встали дыбом волосы. Он уронил меч и зажал руками уши, рухнув на колени прямо в снег. Его трясло. Хоркрукс вытащил наружу то, о чем Рон сам себе боялся признаться. Он ожидал все что угодно, но не ЭТО. Рон просто не мог смотреть на Гарри, так боялся увидеть такое же презрение на его лице. Когда Гарри присел рядом и положил руку ему на плечо, Рон сжался и спрятал лицо в ладонях. Хотелось снова зажать уши. Он не переживет, если настоящий Гарри выскажет ему то же самое. — Все в порядке, — хрипло сказал Гарри. — Он врал, я не думаю о тебе так. Ты же знаешь. Рон кивнул, но легче ему не стало. Совсем.

***

Казалось, после такой нервотрепки Рон должен был сразу вырубиться. Но сердце опять отбивало сумасшедший ритм, мешая заснуть. Пока Рон гостил у Билла, Флер давала ему какую-то успокаивающую настойку, вот только он совсем забыл о ней, когда собирался. У Гермионы могло быть какое-нибудь похожее зелье, но сейчас Рон не рискнул бы к ней обращаться. Он чувствовал себя виноватым и не хотел ее лишний раз беспокоить. — Рон, ты спишь? Матрас прогнулся под боком, это Гарри присел рядом. — Все в порядке? — спросил Рон. — Да, просто отогреться не могу. Можно?.. — он приподнял одеяло, и Рон кивнул, отодвигаясь к стене. Он вздрогнул, когда холодные ноги Гарри коснулись его икр. — Да ты ледышка совсем, — сказал Рон, обнимая его. Гарри вдруг захихикал. — Ты чего? — Гермиона у какого-то туриста стащила американский журнал, и там был рассказ про двух ковбоев. Они жили в палатке, прямо как мы. — И что тут смешного? — У них были немного особые отношения. Как бы сказать? Один из них… ну… — … подставил свой тыл другому? — Рон ляпнул первое, что пришло ему в голову. — Ага. — Неплохо, — протянул он, усмехнувшись. Он понимал, Гарри пытается аккуратно поднять «эту» тему. Рон решил не подыгрывать, а послушать, к чему это все приведет. Гарри долгое время молчал, только тяжело дышал: простудился, наверное. Потом Рон вдруг почувствовал, как прохладная рука забралась к нему под свитер. Гарри, казалось, боялся позволить себе что-то лишнее, только водил пальцами по коже. В какой-то момент эти тихие и осторожные прикосновения стали для Рона невыносимы. Он взял ладонь Гарри в свою руку и переложил себе на бедро — как можно ближе к паху. — Ты же давно знаешь, да? — спросил Рон, пялясь в потолок. — Угу. — И что теперь? — ему показалось, Гарри боялся этого вопроса не меньше, чем сам Рон. Он долго не отвечал. Его рука так и замерла на бедре Рона, но тот чувствовал ее дрожь. — Что теперь? — громче повторил Рон. Он уже хотел сбросить ладонь Гарри со своей ноги и встать, но Гарри не дал ему ничего сделать. Он ловко перекатился и навис сверху, пялясь на Рона во все глаза. Рону неожиданно стало смешно. Смешно и больно. — Я… я не знаю, — сказал Гарри. Рон перестал ухмыляться, только вздохнул и откинулся на подушки. — Слезь с меня. — Ты уйдешь, — кажется, это единственное, в чем Гарри был уверен. И правильно. Конечно, Рон не собирался опять бросать его, но сейчас ему точно хотелось побыть одному, подальше от Гарри. Иронично, последние несколько недель он только и мечтал о встрече с ним… Рон уже потянулся к своей палочке, которая лежала под подушкой, но Гарри перехватил его запястья, прижал к матрасу и… поцеловал прямо в губы. Рону одновременно хотелось и вырваться, и остаться в этом положении навсегда. Не зная, как поступить, он приоткрыл рот, но побоялся отвечать на поцелуй. Он не ожидал, что Гарри будет целовать его с таким энтузиазмом. Он оторвался от его рта и переключился на шею, руками забираясь под свитер. Рон несмело обхватил Гарри руками, боясь, что это временное его помешательство вот-вот прекратится — и тогда все станет еще хуже. Но Гарри не останавливался, он уже стягивал с него пижамные теплые штаны вместе с трусами. Правда, Гарри не сразу осмелился прикоснуться к его члену — только когда Рон сам сунул руку к нему в трусы. — Не знаю, что делать дальше, — прошептал Гарри. Рон подумал, что сейчас он позволит Гарри сделать с собой все, что взбредет ему голову. Только бы это не закончилось так и сейчас. Он почувствовал, как пальцы к Гарри прижались к его входу. — Нет, — сказал Рон. — Оближи их. Рон хотел пояснить, что под «их» он подразумевал пальцы, но Гарри уже сам все понял: он поднес ладонь к своим губам, но вдруг остановился. — Ты, — произнес он, и Рон почувствовал прикосновение его пальцев к своему рту. Гарри смотрел на него во все глаза. С каждым движением его языка, Рон все отчетливее чувствовал своим бедром стояк Гарри. — Давай уже, — сказал он, опуская руку Гарри вниз. Он знал, что будет больно, но все равно не удержался от стона. — Ты?.. — … в порядке, — перебил он Гарри и толкнулся на встречу. Он хотел его, несмотря на боль. Он не мог оторваться взгляда от лица Гарри, искаженного наслаждением. Смотрел, как он хватал ртом воздух, слушал его стоны и хотел, чтобы это продолжалось. — Тебе… не нравится? — выговорил Гарри между тяжелыми вздохами. Рон помотал головой и притянул его ближе, разводя ноги как можно шире. Он вцепился одной рукой в волосы Гарри, желая поцеловать. Когда Гарри наклонился, что-то изменилось: боль в анусе перестала быть такой… назойливой? Рон двинул бедрами и ахнул. Он испытал странное наслаждение, которое хотелось одновременно и растянуть подольше, и прекратить, сжав ноги. — Продолжай так, — сказал он. И Гарри ускорил темп. В какой-то момент он просто стал втрахивать Рона в матрас. Кровать скрипела так громко, и на секунду Рон вспомнил о Гермионе, вызвавшейся дежурить на улице первой, но тут же забыл вообще обо всем на свете. Рон укусил Гарри за плечо, чтобы не закричать, когда тело свело сладкой судорогой оргазма. Сам Гарри не сдержал громкого стона и повалился на Рона. Через некоторое время он скатился с Рона, но не остался в кровати: нашел свои пижамные штаны, надел их, а потом побрел к выходу, забыв прихватить куртку. Рон понимал, что ему просто нужно было все обдумать в одиночестве. Но проклятое сердце опять заболело, предчувствуя неладное. Зря он не взял с собой ту успокаивающую настойку Флер…