Я бы никогда

«Я бы никогда» всегда работает в обратную сторону, думала Гермиона, переворачивая табличку «открыто-закрыто» в магазине Всевозможных Волшебных Вредилок. Джордж, очевидно, понял, что под бдительным надзором Гермионы ни один магазин не разорится, не сгорит, не утонет или не будет захвачен драконом, потому благополучно слился и почти уже не появлялся. Гермиону такое положение вещей не очень-то устраивало, но она понимала, как Джорджу порой бывает трудно здесь находиться без Фреда. Рон, как и обещал, явился сразу после закрытия — Гермиона расслышала его шаги на верхнем этаже магазина. Он и Джинни часто помогали Гермионе в приготовлении очередной партии Забастовочных Завтраков, Канареечных Помадок и подобной продукции — и сегодня ассистировать вызвался Рон. — Мне все еще хочется пищать от восторга, когда вижу тебя в этой форме, — с усмешкой сказал Рон, стоило Гермионе подняться в мастерскую. Он успел подготовить рабочее место: раскидал по столу нужные коробки с ингредиентами, поставил котел на огонь и уже что-то нарезал на дощечке. — Это временная работа, Рональд. — Говоришь ты уже полгода, ага. — Значит, мне нужно полгода, чтобы понять, чем заниматься дальше. Гермиона сняла мантию, предназначенную для работы в зале, и набросила на себя ту, которую носила в мастерской. Последняя была гораздо удобнее, ничуть не подчеркивала достоинства ее фигуры, а еще насквозь пропахла травами, но Гермиона сразу же почувствовала себя лучше — даже усталость после длинного рабочего дня куда-то испарилась. — Вот никогда бы не подумал, что из всех моих знакомых сама Гермиона Грейнджер будет не уверена в своем будущем. — Не злорадствуй, Рон. — Я не злорадствую, я радуюсь. Вот уж кто, а ты заслужила передышку от самой себя. Последние слова Рона вызвали у нее одновременно и нежность, и раздражение: его неуклюжая забота всегда трогала, но выражать ее Рональд совершенно не умел. — А я бы никогда не подумала, что ты начнешь разбираться в зельеварении, — сказала Гермиона, надеясь поддеть Рона. Но он совершенно не обиделся. — А кто бы мог! — воскликнул Рон. — Я бы — никогда, честно. Но вот ты начинаешь учиться на аврора, а у преподавательницы Зельеварения таки-и-ие… — протянул он и зажмурился. — Формы? — предположила Гермиона. — …Познания! — почти одновременно с ней сказал Рон, а потом уставился на Гермиону удивленными глазами. Немного помолчав, он добавил: — Ну да, и формы тоже. Гермиона фыркнула и подумала, что хоть в чем-то мир не сошел с ума. Она бросила в котел ингредиенты, которые Рон уже успел нарезать,накрыла все крышкой и засекла время на маленьком секундомере в виде помидора. — Как у вас с Гарри дела? —спросила Гермиона. — Да замечательно! — ответил Рон жизнерадостно. Чересчур жизнерадостно. — Неужели? — протянула она, давая понять, что готова выслушать. Рон почесал щеку. — Ужели! Мы вот… Мерлина мать, ну откуда ты знаешь, что неужели? — сдался он, переходя на этот свой жалостливый тон. — Ты слишком аккуратно нарезаешь флоббер-червя, тоньше уже некуда, — Гермиона достала платок и принялась вытирать им щеку Рона, выпачканную слизью идеально нашинкованного червя. Рон смотрел на доску перед собой и молчал. Гермиона дала ему время собраться с мыслями и осторожно спросила: — Так что у вас за проблема? Рон вместе со своим стулом пододвинулся поближе к Гермионе: — Ну… Гарри немного деревянный, понимаешь? — сказал он, уже приблизившись почти вплотную: можно было пересчитать каждую рыжую ресницу. Гермиона не поняла и переспросила. — Как бы объяснить?.. — вздохнул Рон, прикрыв глаза. Какое-то время он думал, пока не нашел нужные слова: — Гарри немного полено. Бревно. Дровина. Теперь Гермиона поняла его нехитрую мысль, но не представляла, что на нее ответить. Рон — машинально, как ей показалось, — гладил ее запястье большими пальцами, а сам смотрел чуть вверх, в какую-то невидимую для нее точку. — А может быть такое, что это ты для него слишком… дикий? Взгляд Рона наконец-то сфокусировался: Гермиона заметила, как сузились зрачки его синих глаз. Он повернулся к ней и широко улыбнулся: — Ты считаешь, что я дикий, а? — Ну уж точно не полено. — Признай же, скучаешь по мне, — прошептал он с этой своей идиотской ухмылкой, а потом вдруг крепко обнял и прикусил мочку ее уха. Гермиона не удержалась от писка и постаралась как можно дальше отвести свои уши от рта Рональда. — Нет-нет, терпеть не могу! — практически пропищала она, боясь вновь ощутить это мерзкое щекочущее чувство. — А вот Гарри часами позволяет лизать ему уши, — хмыкнул Рон. — Но мне все равно не хватает этих твоих визгов. Он попытался было вновь повторить свое недопустимо нахальное действие, но Гермиона его опередила и повела себя еще подлее: засунула руку за ворот его рубашки. — Блядь-выебанная-Моргана, холодно! — вскрикнул Рон и сразу же отпрянул. — Ты что, до сих пор лед в карманах носишь?! — Приблизишься к моим ушам, и я начну трогать твою поясницу! — пригрозила Гермиона, растопырив пальцы, как человек, рассказывающий страшилку детям у костра. —Нет, только не поясницу, нет! Рон был достаточно непривередлив и возбуждался от любых прикосновений к какой угодно части его тела, но совершенно не выносил холод. Когда они еще встречались, Гермиона старалась как можно чаще ополаскивать руки горячей водой, растирать ладони друг о дружку, вызывать прямо на коже безопасный огонек, которому она научилась еще на первом курсе. Но временами в ней просыпался бунтарский дух — особенно, почему-то, зимой, — и Гермиона залезала холодными руками под свитер Рона, когда он совершенно того не ожидал. Особенно веселило то, что каждый раз Рон выдавал совершенно новый и уникальный поток ругательств. — Ты прав, скучаю, — улыбнулась она и опустила руки. Рон немного постоял в стороне, но потом решился вернуться на свое место. — Скучаешь по мне или по моим страданиям? — А по всему сразу. Рон тяжело вздохнул и тихо сказал: — Вот почему нельзя любить и трахаться сразу с двумя? — Рональд! — А что? Ты сама мне рассказала про тот эротический сон, где мы все втроем в этой проклятой палатке, скажем так, греемся, — последнее слово он произнес со всей громкостью. — Вот меня до сих пор не отпускает! — Мне ничего не снилось, я просто не хотела рвать с тобой слишком жестко, поэтому аккуратно спихнула на Гарри. — Да я догадался, и что твой план был более продуманным и многоступенчатым — тоже. Кстати, это восхитительно шикарный план, хотя я, вероятно, докопался лишь до половины, и даже это может быть частью твоего плана, который лишь подзаголовок пункта еще более глобального плана, и он совсем никак не касается человеческих отношений, а является целым манифестом защиты прав каких-нибудь эльфов или… не знаю я, что там у тебя в голове творится, и не хочу знать — я сломаюсь. Гермиона засмеялась и почувствовала облегчение. Хотя Рон спокойно воспринял перемены, ее долго продолжало терзать чувство вины. Жить с Роном ей, в принципе, нравилось (он даже приучил ее не разбрасывать везде свои носки, а еще вкусно готовил), но потребность в личном пространстве оказалась сильнее: после окончания Хогвартса Гермиона совершенно неожиданно для себя — и всех остальных — растерялась, не представляя, что делать дальше, за какую из множества своих целей схватиться в первую очередь. Рон же в то время тоже был достаточно уязвим и требовал к себе много внимания, особенно нежностей, объятий и прогрызать кому-нибудь уши. Необычное решение свалилось на Гермиону неожиданно, когда Гарри и Джинни разбежались почти по схожей причине, хотя она до сих пор не знала многих деталей. Вот только сейчас, когда у нее начали зарождаться кое-какие мысли о своем будущем, Гермиона заскучала по Рону, особенно по сексу с ним. — Конечно, в большинстве случаев все говорят про одну вторую половинку, а не несколько, — рассуждал Рон, разговаривая больше с собой, чем с Гермионой. — Вот даже взять задницу: у нее всего два полужопия, а не три. — Он расставил пальцы так, словно трогал в воздухе что-то круглое и невидимое. — Но с другой стороны, если тебе посчастливилось родиться с тремя ягодицами, и ты чувствуешь себя комфортно со всеми тремя, что тут плохого? — Ты дурак, — сказала Гермиона. — Нет, сэр, я мечтатель. — Если вдруг мы однажды поженимся, пожалуйста, не включай в свою клятву что-либо про чью-то задницу. — А если я не на тебе буду жениться, и он или она мне разрешит? — Рональд, нет! — Ладно. Но потрахаться втроем нам все равно надо. Ты точно смекнешь, чего Гарри такой напряженный хуй, и нет, я сейчас не в хорошем смысле говорю. А я слишком идиот, чтобы уловить такие тонкости. — Я сейчас, возможно, спрошу очень дикую и невероятную вещь, но ты не думал просто поговорить с Гарри? — Гермиона, мужики не разговаривают, они ходят, сопят и дуются, как ты не понимаешь. — Да, совсем забыла, что фраза «нам нужно поговорить» помогает аппарировать даже магглам. — Вот да! — Ты сам подумай, если Гарри с одним тобой так напрягается, лишний человек еще сильнее его спугнет? — А вдруг нет! Так мы хотя бы узнаем, например, что он не такой бисексуал, каким казался, вот потому и… ну. — Я уже не знаю, как еще тебе отказать, — вздохнула Гермиона. — После тебя у меня никого не было — и твои неубедительные аргументы почти меня убедили. Рон забросил руку к ней на плечо и притянул к себе: — Да, после тебя меня тоже никто нормально не трахал, подруга. Гермионе все-таки удалось уговорить Рона сначала пообщаться с Гарри, однако эту обязанность Рон сбросил на Гермиону, мол, Гарри всегда было проще жаловаться на свои проблемы ей, а не ему. — Приходи к нам на ужин завтра, но сэра Подрика все равно с собой захвати. Сэром Подриком Рон называл тот искусственный член, который, после долгих споров, остался Гермионе после их «развода».

***

Гермиона знала, что Рон специально запорол ужин и побежал за готовой едой в ближайшую маггловскую забегаловку, чтобы дать ей возможность поговорить с Гарри. К счастью, Гермионе даже не пришлось пользоваться заранее заготовленными фразами, чтобы подвести беседу к актуальной проблеме: стоило входной двери закрыться за Роном, Гарри вскочил с дивана и принялся мерить шагами комнату. — Я все испорчу, Гермиона! — М-м, а конкретнее? — Я гребаное полено. Бревно, дровина. У дураков мысли сходятся, подумала Гермиона, вспомнив вчерашний разговор с Роном. — Поняла. Но почему? Тебе неудобно, ну… с парнем? — Да все мне удобно, — Гарри наконец-то перестал маячить перед глазами и вновь плюхнулся рядом с ней на диван. — Мы часами можем обжиматься, целоваться и все такое. Но стоит зайти чуть дальше — все, боюсь слететь с катушек. О таком варианте Гермиона даже не задумывалась. — Ты опять боишься одержимости? — Знаю, глупо, Волдеморта уже давно нет. Но все равно не могу выбросить это из головы. — Мне немного неловко спрашивать, но с Джинни у вас тоже потому не сложилось? Гарри снял очки, потер переносицу и кивнул. — Думал, может, с Роном иначе будет, он-то выше, крепче и здоровее Джинни раза в два. Но нет, все равно боюсь причинить ему боль, — нахмурился он. Гермиона вздохнула и откинулась на спинку дивана. Ну почему парни никогда не разговаривают друг с другом о чувствах? — Вы — два идиота, — сказала Гермиона, закидывая ноги на кофейный столик. Еще одна привычка, которую она приобрела от Рональда. — Мы?.. — Да, вы. Рональд вчера подошел с той же проблемой, но со своего угла. — И? — И ничего. Если бы вы сами друг с другом поговорили, давно бы все преодолели. — Ну, мы часто выкручивались только после твоей помощи. — Я вам не сова! — Так ты знаешь решение? — Знаю, но не скажу, пока вы не поговорите. Гарри ударил кулаком по диванной подушке, а потом схватил ее и прижал к груди со всей своей злостью. Повисшее молчание можно было назвать напряженным для Гарри и блаженным для Гермионы. Она уже представляла, как захлопнет входную дверь, оставив мальчиков разбираться самостоятельно, разумеется, сразу после ужина (снова дурное влияние Рональда). Наконец-то появился Рон с двумя красными ведрами курицы и тремя стаканами в картонной подставке в руках. — Как поживаете? — спросил Рональд, хлопая глазами и как будто ни о чем не подозревая. — Рон, Гарри все знает, — сказала Гермиона, отобрав у него одно бумажное ведерко. Она забралась с ногами на диван и принялась за эту вредную, но совершенно вкуснейшую еду. — А теперь, мальчики, — объявила она, — разбирайтесь сами. Гарри отбросил подушку, которую все это время держал в руках, а Рон плюхнулся на пуф и заговорил: — В общем, Гарри, слушай, — он глубоко вздохнул, выдержал паузу, и продолжил: — Обычно у задницы два полужопия… — Рональд, нет! — …но если тебе посчастливилось иметь жопу из трех половинок… — Ты сейчас на групповуху намекаешь? — догадался Гарри. — Это было бы охуительно, Гермиона уже согласилась! Гермиона подавилась колой, облив себя и немного диван. — Я не соглашалась! — Ой да, а сэр Подрик случайно попал в твою сумку? Это ловушка — Гермиона не выпускала сумку из виду, и Рон никак не мог знать наверняка, а ожидал, что она сама сейчас признается. — Ничего подобного, можешь сам посмотреть, — она протянула Рону свою сумочку. Гермиона блефовала, где-то в глубине души надеясь, что правда выплывет наружу. И Рональд, конечно же, не сдался, выхватил сумочку и сразу нашел то, что искал. — Ах, старина Подрик, — сказал он и захихикал, как хихикали только гиены из «Короля Льва». Буквально — Рон смотрел с ней этот мультфильм и долго учился их пародировать. Понаблюдав, как Рональд чуть ли не катается по полу (он часто сам начинал смеяться от своего поддельного смеха), Гермиона повернулась к Гарри и спросила: — И вот из вас двоих именно ты боишься одержимости. Гарри улыбнулся и развел руками. — Так что, мы в деле? — спросил Рон, вытирая слезы, выступившие после очень и очень длинного хохота. — Смотрите, план такой, мы поднимаемся в спальню и-и-и… дружно ебемся! — О господи, — одновременно выдохнули Гарри и Гермиона. Гарри снова снял очки и принялся тереть переносицу, а Гермиона с мрачным, как она надеялась, видом, вгрызлась в очередную ножку курицы. Это была действительно странная ситуация: Гермиона понимала, что все трое уже морально согласны на эту авантюру, но признаться вслух сумел пока только Рон. В общем-то, во всем этом безумии мог быть смысл: Гермиона отлично знала Рона, чтобы помочь Гарри ослабить контроль, когда возникнет необходимость, а ей самой не помешало бы сбросить напряжение — работать в магазине приколов не настолько прикольно, как многие подумали бы со стороны. Гермиона и Гарри заговорили одновременно: — Если Гермиона не против… — Если Гарри не против… В этот самый момент, Гермиона почувствовала, как у нее расстегнулся лифчик. Она завела руку за спину — убедиться, что ей не показалось. — Рон, да как ты это делаешь?! — Ловкость рук, — хмыкнул Рон, сгибая и разгибая каждый палец по очереди. — Ты сидишь в другом конце комнаты, Мерлин тебя дери! — Лучше ты меня отдерешь вместо Мерлина, — театральным движением он расставил руки в стороны и вышел из комнаты, направляясь прямиком в спальню. — С меня он вообще трусы уже стянул, — тихо сказал Гарри, пальцами зачесывая челку назад. — Но ты же еще в брюках… И палочку Рон точно не доставал, Гермиона бы заметила. — Вот именно, — шепнул Гарри, широко раскрывая глаза. — Рон точно дьявол.

***

Свою дьявольскую сущность Рон подтвердил, как только Гарри и Гермиона осмелились зайти в спальню: он не дал им времени на адаптацию, просто затянул в постель, как похотливое торнадо, словно опасался, что кто-то сейчас даст задний ход, но совсем не в сексуальном контексте. Гермиона в жизни не вспомнила бы, куда и как пропала их одежда, когда кровать успела растелиться, а свет приглушиться так, чтобы придать обстановке еще больше интимности.У Рональда всегда хорошо получалось быстро преодолевать этот этап подготовки, но сегодня он превзошел самого себя. Когда голова Рона оказалась между ее ног, Гермиона напрочь забыла о всех позициях, над которыми размышляла ранее. Все само как-то решилось: язык Рона оказался там, где сейчас был просто необходим, а Гарри уже пристраивался позади Рона. Она закрыла глаза и выгнулась, когда Рон добавил к своему языку пальцы и начал двигать ими в том ритме, который она обожала: быстро, но с небольшими перерывами, чтобы довести возбуждение до предела. Временами его язык спускался ниже, облизывал анус, толкался внутрь, добавляя к ощущениям Гермионы еще больше остроты. Ей хотелось одновременно сжать и раздвинуть ноги еще шире, продлить это чувство и прекратить, чтобы не кончить слишком быстро. Но вдруг Гермиона осознала, что слышит только собственные стоны. Она открыла глаза и посмотрела на своих партнеров. Гарри возвышался над Роном и двигался короткими толчками, все еще боясь расслабиться. Призвав всю свою силу воли, Гермиона положила руку на макушку Рона и легонько потянула за волосы, чтобы тот ненадолго прервался. — Гарри, — позвала она, тяжело дыша. — Рон хочет жестче. Гарри закусил губу и наклонился так, что почти лег на Рона, но все еще колебался и не решался двигаться. — Поттер, не ссы и вжарь мне, — сказал Рон. Его голова лежала у Гермионы на животе — и его лицо вдруг с силой вжалось в нее, когда Гарри сделал глубокий толчок. Рон зашипел сквозь зубы, но Гермиона знала, что сейчас его боль смешивалась с наслаждением: она чувствовала, как внутри нее дрожат его пальцы. Гарри как по щелчку переменился, от его неуверенности не осталось и следа. Рона это явно завело: он совсем растерял свою технику, теперь неуклюже толкался языком в перерывах между собственными громкими стонами, но Гермиона только больше возбудилась от его неловкости. Кончила она, кажется, когда Гарри взял ее за руку и притянул к себе, чтобы дотянуться губами до ее губ, а может, когда Рон достал пальцы из ее вагины и приставил к анусу — или это случилось одновременно, Гермиона вряд ли бы вспомнила. — Охуенно-охуенно-охуенно, — бормотал Рон, улыбаясь немного кривоватой, но отчего-то очаровательной улыбкой. Они немного переместились на кровати, но Рон по-прежнему находился между Гермионой и Гарри. Гермиона немного отодвинулась в сторону: после секса ей всегда было слишком жарко, чтобы находиться в чьих-то объятиях. Зато парни лежали, как ложки в футляре: одной рукой Гарри обнимал Рона, а другой водил по рыжим волосам, иногда чесал его голову, как какому-то коту. Рон валялся, зажав декоративную подушку между ног, и жмурился от удовольствия. Гермиона не видела, почему он завел одну руку назад, но предполагала, что Рон лениво и медленно водил ею по члену Гарри. — Твой дорогой сэр Подрик нам даже не пригодился, — сказала Гермиона Рону, подперев ладонью щеку. — А вся ночь еще впереди, — хмыкнул Рон. — Думаю, еще пару-тройку раз — и можете трахать меня сразу вдвоем. Рон оказался прав, и за ночь, утро, а потом вечер — когда они достаточно отоспались — они перепробовали довольно много интересных и постыдных вещей. Одним из возбуждающих эпизодов Гермиона считала тот, когда она и Гарри делали Рону минет. И, хотя Гермиона больше подсказывала и направляла Гарри, зрелище оказалось чересчур... жарким. Позже она проанализировала свои чувства и решила, что так сильно могло завести следование Гарри ее командам, его послушание (Рон бы никогда так не смог — слишком любил импровизацию). Сделав зарубку в уме, Гермиона решила позже поискать информацию про доминирование. Сейчас это небольшое открытие казалось ей очевидным, но ранее она никогда бы не задумывалась о подобном. Сэр Подрик тоже пригодился, причем не только в качестве инструмента для секса: в буфете они нашли грецкие орехи, но никто не знал заклинания, чтобы их очистить, не растерев при этом в порошок или не бросая их на потолок, стены или друг друга. Правда, колоть орехи получалось только у Гарри: у Гермионы не хватало физической силы, а Рон начинал дурачиться и размахивать сэром Подриком как мечом Годрика. А вот двойное проникновение прошло совсем не так, как ожидал Рон. Оказалось, что не настолько ему того хотелось.Но вместо него новую грань удовольствия раскрыл в себе Гарри, хотя до сладострастной оргиион еще ни разу не подставлял свой тыл, как это называл Рон. — Никогда бы не подумал, что мне такое понравится, — прошептал Гарри с прерывистым дыханием. Рон и Гермиона тогда понимающе переглянулись.

***

— Знаешь, Рон, вы мне помогли кое-что понять, — сказала Гермиона за завтраком. Гарри еще спал, а Рон и Гермиона почти синхронно чувствовали голод, поэтому поднялись ранним утром. — И что же? — Мне нужно искать работу в отделе регулирования и контроля за магическими существами. — Так, — протянул Рон, намазывая масло на тост. — Я сейчас понятия не имею, что за логическая цепочка возникла у тебя в голове, что ты пришла к такому выводу, но позволю предположить, что там не обошлось без мысли, какие мы зверюги в постели, а? — Эх, Рон, это слишком сложно для тебя, — отмахнулась Гермиона. — Но что вы звери — это точно, я бы никогда и не подумала.