Найти брод в огне

— Миссис Малфой, ваш сын на свободе. Обещаю, не пройдёт и недели, и я добьюсь вашего освобождения, — Гарри с болью смотрел на исхудавшую женщину в порванном, заношенном платье. Даже на поляне Волдеморта она выглядела более красивой и уверенной в себе, чем сейчас. — Я верю вам, мистер Поттер, — высокий голос дрогнул и затих на его имени. — Вы не думайте, это не в уплату долга жизни. Я просто не могу допустить, чтобы те, кто проливал кровь ради нашей победы, гнили в Азкабане или потеряли душу. Это было бы оскорблением для тех из нас, кому повезло оказаться по эту сторону войны. — А мой муж? — Я попытаюсь сделать что-нибудь для него, но не уверен, что смогу. Против вашего мужа свидетельствуют члены Ордена Феникса, которые сражались с ним в Министерстве Магии. — Он ведь уже был осуждён за это преступление. Нельзя дважды наказывать за одно и то же, — Нарцисса подняла на Гарри глаза, полные слёз и упрёка. — Но мистер Малфой не отбыл положенный ему срок. Он был освобождён Волдемортом. — Против своей воли. — Это ещё нужно доказать. — Так докажите! Допросите его под веритасерумом. — Его уже допрашивали под сывороткой правды. Он ничего не сказал по поводу своего побега. — Ах, Гарри, — миссис Малфой терзала замызганный носовой платок, которым перед этим пыталась промокнуть глаза, и не заметила, что назвала юношу по имени, — вы же знаете, что при таком допросе человек отвечает только на те вопросы, которые ему задают. — Хорошо. Я поговорю с Кингсли, чтобы вашего мужа допросили ещё раз и задали ему этот вопрос. Но не думаю, что такая мелочь сможет сколько-нибудь помочь. — Спасибо, мистер Поттер. А ещё, если вам не трудно, попросите, чтобы авроры поинтересовались финансовыми делами моего мужа. Думаю, истинная картина нашего положения поуменьшит желание Министерства заполучить мифические богатства семьи Малфоев. — Вы думаете, дело в деньгах? — А вы так не думаете, мистер Поттер? — в голосе леди промелькнула горечь. — Деньги правят миром при любом режиме. Если бы Люциус мог предложить столько, сколько жаждут получить эти крысы в Визенгамоте, он бы уже давно был на свободе. Беда в том, что мы не можем предложить ничего. Уже два года назад мы были почти разорены, а сейчас… я с радостью избавлюсь и от этого заложенного и перезаложенного поместья, лишь бы мои близкие остались живы. Волдеморт отнял у меня всё: мою честь, родных, прежнюю жизнь … он попытался и до сих пор, даже мёртвый, пытается отнять у меня семью. Мистер Поттер, освободите Люциуса. Вытащите его, и я посчитаю долг жизни уплаченным. — Я сделаю всё, что в моих силах, миссис Малфой. — Да, и ещё одно. Намекните министру Шеклболту не задавать Люциусу вопросов о личностях авроров, сотрудничавших с Волдемортом. — Но почему? Я не понимаю, почему ваш муж молчит о Долише, который два года снабжал Тёмного Лорда информацией. Этот предатель сейчас один из главных в Аврорате! Я намерен вывести его на чистую воду, и хочу, чтобы мистер Малфой помог мне в этом. — Только когда будет в безопасности, мистер Поттер. Желательно, подальше от Соединённого Королевства. Тогда, я обещаю вам, мы дадим все нужные показания. Сейчас для нас подобные обвинения — это смертный приговор, который будет приведён в исполнение мгновенно, и не важно, где мы находимся, в тюрьме или на свободе. Лишь бы в пределах его досягаемости. — Хорошо, миссис Малфой. Но позвольте воспользоваться этим вашим обещанием. Гарри вышел из камеры и ударил кулаком по каменной стене. Незнакомый аврор, стоящий на страже, понимающе кивнул. — Да, сэр. Эта стерва совершенно невыносима. Но ничего, скоро наши ребята во главе с мистером Долишем обломают её острые коготки. Убийца, Волдемортова подстилка! Сколько невинных жизней на её совести? — Ни одной, солдат. Только моя, которую она спасла, рискуя собой. Гарри, сгорбившись, побрёл по коридору к лифту, а аврор остался стоять с открытым ртом. Его удивило не устаревшее слово, которым ещё во времена Гоблинских войн называли боевых магов. В конце концов, Избранный вырос среди магглов, этих животных, и ему простительны некоторые странности. Но то, с каким уважением он говорил об одной из Волдемортовых шлюх, нарушало привычный порядок вещей. И аврор надолго задумался, перебирая в уме всё, что слышал от узницы сам, и то, что говорили другие. Но не мог же ошибаться сам старший аврор, мистер Долиш! С другой стороны, не Долиш, а именно вот этот невысокий парень, едва достигший совершеннолетия, даже не чистокровный, так, полукровка, спас их всех от смерти или рабства под властью чокнутого маньяка. Накануне того дня, который потом назвали Днём Победы, их собрали по приказу старшего аврора и больше суток держали в казармах при Министерстве в боевой готовности. Некоторые дезертировали. Многие из них не вернулись больше. Как после стало известно, эти авроры сбежали из казарм, чтобы отдать свои жизни, защищая Хогвартс и свободу. А он и ещё две сотни обученных бойцов просидели в тепле и покое, строя догадки и оставив магическое общество без помощи. Но не могли же они нарушить приказ? Приказ мистера Долиша, который и тогда, и сейчас исполнял обязанности главы аврората. Гарри аппарировал в дом Блэков вечером, когда жара июльского дня сменилась долгожданным дождём. — Мы опоздали, друзья. Панси приговорили к поцелую дементора. Приговор приведут в исполнение через три дня, в полдень. — Похоже, Гарри, осталось последнее средство: тот самый старый закон лендлордов. — Для этого, Гермиона, нужно, во-первых, найти шотландского лендлорда. Во-вторых, заставить жениться на Панси. А в третьих, всё надо провернуть до полудня четверга. Просто прорва времени, согласись. Гермиона понурилась. Гарри помялся и продолжил: — Хорошо, допустим, я соглашусь жениться на Панси. И у меня даже хватит денег, чтобы купить какой-нибудь клочок земли в Шотландии. Вот только время… — Но-но! Это что ещё за разговоры о посторонних свадьбах? Ты смотри мне! — внушительный веснушчатый кулак закачался перед носом Гарри. — Он тут опять рвётся спасать направо и налево, а моя сестра снова должна страдать? Ничего подобного. Уж если кому и жениться на Панси, так это мне. Всё равно я… в общем, не важно. Рон убрал руку от лица друга и, смутившись, попытался спрятаться в угол. — А ведь мистер Уизли сегодня, в виде исключения, прав, — голос Снейпа, прозвучавший, как обычно, из самого тёмного угла уже не был похож на скрежет железа по стеклу, но и прежней бархатной мощи ещё не набрал. — По крайней мере, он уже является шотландским лендлордом. — Что? — три возгласа слились в один и самым ошарашенным выглядел, как ни странно, именно лендлорд. — Ваши братья, мистер Уизли, если не ошибаюсь, владеют лавкой в деревушке Хогсмид, расположенной как раз в Шотландии? — Ну, да, — неуверенно подтвердил Рон. — И землю под магазином они выкупили, насколько я в курсе, как раз перед началом войны. — Там была судебная тяжба с Зонко, им пришлось вбухать в этот клочок камней троллеву кучу галлеонов, иначе их бы в два счёта вытурили. — То есть они уже являются владельцами земли в Шотландии. А поскольку они не женаты, то считаются членами семьи Артура Уизли. Он — глава вашего рода и распоряжается всей семейной собственностью, в том числе и магазином, и землёй под ним. Но в то же время все члены семьи Артура являются совладельцами. И в их числе вы, Рональд. Вы тоже лендлорд. Вы можете жениться. — Но, профессор, когда Рон женится, он уже не будет принадлежать к семье Фреда и Джорджа. И перестанет быть лендлордом, — Гермиона сообразила быстрее всех, и Снейп удовлетворённо кивнул про себя. Определённо, девочка умеет думать. — Мисс Грейнджер, а тогда это будет уже не важно. Закон сработает: мисс Паркинсон перейдёт в собственность мистера Уизли, и дальше Визенгамот должен будет обращаться с ней, как с подштанниками мистера Уизли или его ночным горшком. — Спасибо, профессор. Умеете вы объяснить, — нервно хихикнул Рон. — Рон, ты должен знать ещё кое-что. — Что, Гарри? Давай, вываливай до конца. Мне уже ничего не страшно. — Панси беременна. Срок около четырёх недель. Воцарилось молчание. — Погоди, Гарри. Но четыре недели — это же месяц. А она два месяца в тюрьме. Не могла же она там… — Я читал её личное дело, совсем недавно, когда со своей стороны искал, чем ей помочь. Там было написано и про переломы пальцев, и про сломанные рёбра. Разрыв селезёнки, проткнутое лёгкое. Это всё неоднократно залечивалось. И беременность. Они продолжают пытать её даже сейчас, когда она носит ребёнка. — Мерлин… Да даже Пожиратели были милосерднее! Гермиона смотрела на Гарри полными слёз глазами, а Рон метался взглядом между нею и Снейпом. Наконец, он решился. — Гарри, ты сможешь организовать министерского клерка или мне припрячь родителей? — Рон, у меня как-то нет знакомых клерков. Твои родители недавно же организовывали свадьбу Билла… — Да не хотел я им говорить до поры до времени, — Рон почесал рыжий затылок. — А придётся, мистер Уизли, — опять вступил Снейп, и все взгляды обратились к нему. — Если глава вашей семьи воспротивится проведению обряда, тот будет сорван. — Всё. Мне конец. Мама, как только услышит, что я женюсь на Панси, меня убьёт. Потом она, конечно, может, и смилостивится и даже разрешит нам пожениться. Но потом, когда узнает, что Панси беременна, снова убьёт. — Рон, может, мне с тобой пойти? — Ага, Гермиона, чтобы она убила и тебя? Нет, пусть лучше пойдёт Гарри. Откладывать в долгий ящик не стали — юноши сразу же аппарировали в Нору. Как только Молли поцеловала обоих «своих мальчиков», как только Артур потряс Гарри руку и сказал, как он гордится им, Рон набрал в грудь побольше воздуха и громко заявил: — Мам, пап, я женюсь. Молли тут же всплеснула руками: — Сынок, я так рада за вас с Гермионой. Такая девочка попадается не каждому в жизни. Ты правильно делаешь, что сразу же ведёшь её под венец. Гермиона очень самостоятельная, она и передумать может. Скажет, мол, ей учиться дальше надо, да карьеру делать. Оглянуться не успеешь — а уж упорхнула птичка. А где же наша невеста? Почему с тобой не пришла? Она у своих родителей? Артур! У тебя же был фелетон родителей Гермионы? Немедленно звони им, я хочу поговорить со сватами, нам надо так много приготовить к свадьбе. Кстати, когда вы хотите пожениться? Я думаю, в конце августа будет в самый раз. И не слишком быстро, мы успеем подготовиться, и девочка в школу вернётся уже замужней дамой, может, вам даже отдельную комнату на двоих выделят. Ронни, золотко моё, вы с детьми-то не тяните. Лучше сразу родить несколько, а то чем дольше будете откладывать, тем больше вероятность, что так и проживёте бобылями… — Мам, — Рон едва смог вклиниться, пока Молли набирала воздуха для следующей тирады. – Мам, я женюсь не на Гермионе. — А… а на ком? — рот миссис Уизли округлился, и глаза тоже сделались круглые, будто два шарика для пинг-понга. — На Панси Паркинсон. — Что? Как на Панси? Она же слизеринка! — Хуже того, мама. Она в камере предварительного заключения в Министерстве Магии и приговорена к поцелую дементора. — А ты здесь при чём? — А я могу её спасти. Только для этого мне надо жениться на ней до обеда четверга, — Рон втянул голову в плечи, приготовившись принять на себя удары молний и раскаты грома в исполнении миссис Уизли. И гроза разразилась. Молли упёрла руки в бока, насупила брови и, выставив внушительный бюст, стала наступать на младшего сына. — Даже не думай! Чтобы мой сын из-за какой-то слизеринки сломал себе жизнь? Женитьба — это не хиханьки-хаханьки! Женитьба — это ответственность! Это навсегда! А что об этом скажет Гермиона? Бедная девочка так надеялась на тебя, ждала тебя, обалдуя, а ты на кого её променял? На Пожирательницу смерти? — Мама! Панси не Пожирательница! — Да? А за что же её приговорили к поцелую дементора? Не надо мне тут сказки рассказывать, тоже мне, Биддль выискался! Не Пожирательница… Про неё в «Пророке» всё-всё написали! Всю её подноготную! А ты-то олух, наслушался её сладких речей, да и растаял, поди? Вот погоди, я позвоню Гермионе и всё ей расскажу! — Мама! С Гермионой мы ещё три месяца назад расстались! И вообще это ее идея с женитьбой! – Рон не знал, какие ещё аргументы привести своей матери, Артур скромно стоял в сторонке с выражением сурового осуждения на лице. Правда, когда он думал, что Молли его не видит, осуждение сменялось живейшим интересом. Хорошо, что сегодня в Норе не ночевали ни близнецы, ни Джинни. Фред ещё не до конца оправился от ранения, а Джинни осталась в Хогвартсе дежурить в Больничном крыле. — Ну, что ж, Рон, ты был прав, — вступил в семейную перепалку Гарри. Рон расстроенно на него посмотрел, а потенциальный зять семейства Уизли продолжил: — Видимо, действительно придётся жениться мне. Что же делать, если твоя мама не разрешает спасти бедную, ни в чём не повинную девушку. А мне не привыкать. Да и мамы у меня нет. Молли подавилась глотком воздуха, который она набрала для следующей порции возражений. В её глазах последовательно отразились сомнение, затем понимание и, наконец, ужас. — Нет, Гарри, мой дорогой! Я согласна! Пусть Рон женится на Панси! До четверга, говорите? Артур! Завтра же отправляйся к мистеру Рейнолдсу, сообщи, что он нам будет нужен послезавтра или в четверг с утра.

***

Панси, ранее Паркинсон, а теперь уже Уизли, сидела на веранде Норы и, не отрываясь, глядела на подъездную дорогу, на заросли травы на обочинах и на далёкие, совсем синие в сумерках деревья. Она сидела так второй час, но не замечала ни бега времени, ни наступившей прохлады. Собственно, ни деревьев, ни травы, ни дороги она тоже не видела. Она всматривалась в себя, пытаясь собрать по крохам то отчаянье и холодную ярость, которые позволяли ей до сих пор не сойти с ума. Её схватили сразу же, как закончилась битва за Хогвартс. Двое авроров в алых мантиях явились в подвал «Кабаньей Головы», куда отправили весь их факультет, всех — от первоклашек до выпускников. Не было только Малфоя и его верных «оруженосцев» Крэбба и Гойла. Панси сидела на холодном земляном полу, прижимала к себе хнычущую первоклашку и молилась. Просила Мерлина, небо, судьбу — кого угодно — пощадить Драко и её родителей. А потом пришли эти, больно заломили ей руки за спину и аппарировали в Министерство Магии. Она пыталась пожаловаться на грубое обращение, кричала, что ничего не сделала. Что у неё даже нет метки и она никогда не служила Волдеморту. Над ней посмеялись и заперли в холодной сырой одиночке. Через несколько часов ей в окошечко просунули тарелку с вонючей жижей, в которой плавали какие-то волокна. Подразумевалось, что это была еда. Она выплеснула её в то же окошко, прямо в рожу красномантника. Наверное, если бы она была более покладистой, с ней бы не случилось того, что случилось. А, может, её покладистость ничего бы не изменила. Ближе к вечеру пришли четверо авроров. Они сказали, что её родители погибли на подступах к Хогвартсу. А потом один из этой четвёрки наставил на неё палочку и сказал: «Круцио!» Они пытали её по очереди. Боль была невыносимой, Панси каталась по заблёванному полу и кричала. Очнулась она от того, что на неё лилась тёплая вода. Она открыла глаза и тут же снова зажмурилась. Эти четверо стояли вокруг и мочились на неё. Они пришли на следующий день, так же вчетвером. Панси попыталась приготовиться к новым пыточным заклятьям, но в этот раз палочки они не доставали. Они опять встали кругом и начали толкать её, передавая друг другу, точно квоффл. Постепенно толчки сменились пощёчинами и ударами. Она падала, они поднимали её за волосы или руки и снова били. Они ржали и советовали друг другу, куда и как её ударить. Потом, когда она уже не смогла стоять, пинали ногами. Потом было темно. На следующее утро пришёл усталый седой волшебник в замызганной зелёной мантии целителя. Он поводил палочкой над её опухшим лицом, над телом, покрытым коркой запёкшейся крови. Потом он с помощью заклинания заставил девушку открыть рот и влил в неё какие-то зелья. Боль прекратилась, раны затянулись, и даже синяки сошли. А после обеда снова пришли те четверо. Но теперь они не пытали и не били. Панси растянули на полу камеры, и все четверо изнасиловали её по очереди. С тех пор так и пошло. Они приходили почти каждый день, одни и те же люди. Друг к другу они обращались по кличкам, поэтому даже фамилий своих мучителей Панси назвать бы не смогла. Редко они появлялись вчетвером, в основном по двое-трое. Один держал ей руки, другой насиловал. Третий, если был, стоял на коленях и пытался засунуть член ей в рот. Чтобы она не кусалась, ей выбили передние зубы. Если её усилия по возбуждению члена ртом оказывались тщётными, пытали «круциатусом». Её больше не били — это было уже не нужно. Больше, чем через месяц, когда очередной обед извергся из Панси сразу же после того, как она его съела, и у неё не хватило сил отползти от лужи своей блевотины, в камеру опять пришёл тот усталый целитель. Он опять поводил над ней палочкой, снова дал выпить какие-то зелья. А потом сказал красномантнику, который его привёл: «Она беременна. Срок три-четыре недели». Панси думала, что теперь её оставят в покое, но и пытки, и изнасилования продолжались с прежней регулярностью. Когда Панси окончательно запуталась, какой день на дворе, наступил ли уже июль, или всё ещё тянется бесконечный июнь, другие авроры кинули ей в камеру серые арестантские тряпки, а когда она переоделась, повели наверх. Панси думала, что её ведут в зал суда, и ожидала встретить множество волшебников, которые знали её родителей, кого-то, кто мог заступиться за неё. Но вместо этого её втолкнули в тесную душную комнату без окон, у дальней стены которой стоял стол, а за ним сидели трое в красных мантиях. В одном из них Панси узнала своего мучителя. Она рванулась из рук конвойных, чтобы рассказать другим, что этот человек пытает и насилует её в течение двух месяцев, но конвоир выкрутил ей руки, вынуждая опуститься на колени, а насильник наложил «силенцио». Они зачитали показания учеников, слышавших, как тогда в Большом Зале Панси Паркинсон предложила выдать Гарри Поттера Волдеморту, и приговорили ее к поцелую дементора. «Приговор привести в исполнение через три дня». Больше Панси в тот день ничего не помнила. А назавтра тот, кто был в суде, снова пришёл к ней. Он входил в неё сзади и периодически накладывал «круцио» по позвоночнику. Ему нравилось, как конвульсивно сжимается её влагалище в этот момент. Он всегда комментировал, что делает или хочет сделать с ней. И на следующий день этот человек пришел тоже. Наконец, настало последнее утро её жизни, третье после приговора. Сегодня в полдень к ней в камеру влетит дементор. Ещё несколько часов назад Панси думала, что скоро её мучения закончатся, что отвратительно сопящее существо в призрачных лохмотьях совершит единственное доброе дело — оборвёт вереницу дней, каждый из которых состоял из холода, боли и унижений. Ей оставалось только потерпеть один отвратительный поцелуй, один из череды таких же отвратительных, как те, что она уже вытерпела. Только на этот раз её бы поцеловал настоящий дементор, а не его заместители в алых мантиях. И потом всё уже было бы не важно: промозглая камера, властные, грубые руки мужчин, которые распоряжались её телом, как вещью. Чудовище, растущее у неё в животе. И внезапно мир перевернулся. Её вытащили из камеры за два часа до полудня. Она еле переставляла ноги, и конвоиры воспользовались «мобиликорпусом», старательно прикладывая её об каждый угол. Потом был торопливый обряд, где у неё даже не спросили, согласна ли она стать женой Рональда Билиуса Уизли. Тонкий ободок кольца, который налез только на вторую фалангу, а дальше его не пустил распухший сломанный сустав. А потом вдруг низенькая полная волшебница гладила её по спутанным грязным волосам и, плача, называла «бедной девочкой». Тёплая ванна, лечебные зелья, куриный бульон, отвратительный костерост, после которого мерзко зачесались дёсны под выбитыми зубами. И теперь Панси сидела на веранде, чуть покачиваясь в такт своим разбегающимся мыслям, и не могла сообразить, что же ей делать дальше. — Ты не против, если я посижу с тобой? — знакомый за шесть школьных лет грубый голос Рона прозвучал непривычно тихо. — Ты муж. Можешь делать, что хочешь, — почему он заговорил с ней? Те, кто был до него, до разговоров не опускались. Разве что обзывали её самыми грязными словами. — Ты не думай, что я женился на тебе из-за твоего наследства. На него уже Министерство лапу наложило. «Имущество приговорённых к поцелую дементора»… бла-бла-бла. — А почему тогда? – Потому что это несправедливо — то, как мы, победители, обошлись с тобой, со Стэном Шанпайком. Это продолжается, и ни я, ни Гарри не знаем, как его остановить. — Слишком большая жертва, Уизли. Ты теперь связан со мной, как минимум, на два года. Лучше подсыпь яду сейчас. — Зачем? — Чтобы ни ты, ни я не мучились. Или не яду. Тотальный обливиэйт так же гарантированно превратит меня в овощ, как поцелуй дементора. И ты получишь безотказную дырку, которую можно иметь в любое время. — Ты думаешь, я для этого женился на тебе? — А для чего ещё? — Я уже сказал. У нас не было другой возможности вытащить тебя оттуда. — Ну, ты вытащил. И что дальше? — Жизнь. Будем пытаться выжить в этом сумасшедшем мире. Как раз потренируешься в нашем сумасшедшем доме. Не думай, что это будет просто — Гермиона больше двух дней здесь не выдерживала. — Ты о чём бормочешь, Уизли? Я беременна! Не от тебя, заметь, — Панси развернулась на скамейке и впервые взглянула в глаза сидящего рядом юноши. — И если ребёнок родится, тебе придётся доказывать, что он не твой, устраивать магические экспертизы крови. И даже после этого ты должен будешь отписать ему десять процентов наследства, как ублюдку твоей жены. Оно тебе надо? Сейчас ты можешь с легкостью избавиться от меня и его — никому не будет дела до моей смерти. — Панси, не говори ерунды. Зачем мы тогда все это затеяли с Гарри? Этот ребёнок мой. Я не собираюсь ни от кого избавляться. Ты будешь свободна от меня, как только родишь. Понимаешь? Не два года, а девять или сколько там осталось месяцев. — Восемь. — Вот. Через восемь месяцев ты можешь потребовать развода на том основании, что уже родила мне наследника. И, обещаю, препятствовать не буду. Правда, ребёнок останется у меня, но ты сможешь навещать его в любое время. — Ребёнок? Ты о чём, Уизли? — голос девушки сорвался на визг. — Ты что, не знаешь, какие монстры рождаются у ведьм от изнасилования?! — Не знаю. Но я знаю, что самое мерзкое чудовище, которое сломало жизни всему нашему поколению, родилось от великой любви. Его мать так любила его отца-маггла, что опоила приворотным зельем. А когда поняла, что такая любовь — обман, отпустила. А вырос из ребёнка Лорд Волдеморт. Так что неважно, чей. Главное — вырастить правильно. — И ты будешь растить неизвестно чьё отродье? В котором нет ни капли твоей крови? — Панси, кровь не главное. Поверь мне. — Ты чистокровный, Уизли? Или тебя подкинули? Как это не главное? Да испокон веков волшебники стремились поддержать чистоту крови своего рода! А ты готов дать фамилию Уизли непонятно кому. И ты думаешь, что твоя семья вот так просто тебе это разрешит? — Панси, оглянись. Что ты видишь? — в голосе Рона послышалась усталость. — А что я должна там увидеть? Ну, стена деревянная, окно, рядом — дверь. — А в общем что это такое? – Твой дом? — Мой дом. Гостиная, которая в полтора раза меньше кухни. Четыре спальни на семерых детей. Одна ванная на девятерых жильцов. Когда Перси ушёл из дома, и я остался в комнате один, первое время даже засыпал с трудом — не хватало звука чьего-то дыхания рядом. Ты можешь посчитать, сколько человек будет сегодня на ужине? — Ты, я, твои мама с папой, Джинни. Пять. Или шесть, если Поттер опять прискачет. — Или семь. Или восемь. Не пытайся. Мне за восемнадцать лет ещё ни разу не удалось угадать. И все будут накормлены, обогреты, напоены зельями, если надо, и пристроены спать. И ты думаешь, что наш ребенок тут будет лишним? Панси вздрогнула от слов «наш ребёнок», а Рон, видимо, решил, что она замёрзла, и накинул ей на плечи свою кофту. Впервые за последние недели у неё засвербело в носу, а перед глазами поплыли радужные круги. — Эй, вы не видели здесь Панси? Девушка удивлённо взглянула на Рона. А он продолжил, ласково ей улыбаясь: — Язвочку Панси, стервочку Панси? Ядовитую слизеринскую змейку Панси? Не видели? Жаль. Я так по ней соскучился. Слёзы свободно полились из её глаз. — Почему ты это делаешь, Рон? Почему именно ты? — Потому что мне надоело быть предателем. — Что? Ты о чём? — Я уже видел такую, как ты. Девушку, пережившую насилие. И не смог утешить. Я предал её и потерял. Я больше не хочу добавлять горя в этот мир, ему и так досталось от Волдеморта, Долиша и других таких же. Рон обнял Панси, пристроив её голову себе на плечо. Он продолжал тихо говорить, гладя по черным прямым волосам, отросшим в заключении до плеч. — Я понимаю, что ты не любишь меня и вряд ли когда-нибудь полюбишь. Да и я не люблю тебя. Всё, чего я прошу, — позволь мне позаботиться о тебе и ребёнке. Любовь — это ведь не самое главное в жизни. Вот честно, дружба, по-моему, важнее. Позволь мне быть твоим другом, Панси. И позволь мне отомстить за тебя. Эти подонки, которые сделали с тобой такое, они не должны жить. Они хуже Пожирателей. Те хоть сами про себя знали, что они зло. А эти прикрываются словами о добре и справедливости, а сами грабят, убивают, насилуют. Что мы сделали с нашей победой, Панси? Кому мы доверили мир, за который наши друзья отдали жизни? Она плакала, вцепившись в его плечи. Слёзы смывали боль, усталость и отчаянье, которые копились в её сердце почти три страшных месяца. Широкие плечи гриффиндорского вратаря дарили необычное чувство защищённости, какую-то иррациональную надежду, что всё будет хорошо. Что всё ещё может вдруг стать хорошо. Они сидели так, пока синие деревья не растаяли в фиолетовых чернилах ночи. Ни свет далёких городов, ни облака не заслоняли широкого небосвода, и на черном бархате между сверкающих точек наискосок протянулась бледная дымка Млечного пути. Девушка любовалась редким зрелищем и прижималась к Рону, стараясь вся целиком уместиться в его тёплые объятья. — Ты должна знать ещё кое-что, Панси. После окончания Хогвартса я поступлю в школу авроров. Гарри сказал, что он за свою жизнь навоевался и больше не хочет наставлять палочку на людей. А я считаю, что пока среди авроров попадаются такие, как те, кто сделал это с тобой, ни я, ни мои близкие не можем спать спокойно. Поэтому я пойду туда и постараюсь изнутри очистить этот гадюшник. И я обещаю тебе, Панси, я найду этих тварей. Они не должны отравлять воздух своим дыханием. Клянусь, я отомщу за тебя. Не успел горячий шёпот Рона раствориться в воздухе, как где-то высоко, чуть ли не в середине полупрозрачной полосы Млечного пути, послышался еле уловимый звук лопнувшей струны. — Что это? — Рон мгновенно оказался на ногах. Загораживая собой девушку и выставив палочку, он пытался рассмотреть хоть что-нибудь в густой темноте безлунной ночи. — Звон? А, это не опасно. По крайней мере, сейчас не опасно. Юноша обернулся, заинтересованно глядя на Панси. Палочку он убирать не спешил. — Бабушка рассказывала, что так бывает при «клятве сердца», — девушка во все глаза глядела на молодого мага, как будто видела его впервые. — Когда волшебник пообещает что-то, поверив в своё обещание всем сердцем, магия принимает его клятву. И будет способствовать выполнению. Не то чтобы явно, но события будут поворачиваться так, что выполнить клятву будет немного легче. А если волшебник решит отказаться от своего обещания, магия от него отвернётся. И у него всё будет валиться из рук, события будут происходить так, чтобы клятвопреступнику было тяжелее. В общем-то, ничего особенного, навалится обычное невезение. Так бабушка говорила, — закончила Панси, смутившись под пристальным взглядом светлых глаз. — Круто. Значит, теперь за моей карьерой будет следить само мироздание? Я согласен, — и Рон криво ухмыльнулся. Панси глядела в голубые глаза своего мужа, а узнавала другие — серебристо-серые, потухшие, как будто непрерывно глядящие в то, что больше никто видеть не может. Да он же ранен! Этот рыжий здоровяк, покоритель сердец, любимец всего курса… Его душа искалечена так же, как была искалечена душа Драко. И так же, как Драко, он скрывает от всех свою боль. Его сердце плачет, а он утешает глупую капризную девчонку, которую спас едва ли не ценой своего будущего. Что же могло так ранить великолепного Рона Уизли? Неужели до сих пор страдает по Грейнджер? Она ведь умерла уже больше трех месяцев назад. Значит, он любил, любил по-настоящему, не так, как расчётливые юноши с её факультета, но и не так, как глупые красавчики-хаффлы: сегодня весь пылаю по Рози, а завтра умираю по Сюзи. Ей достался в мужья удивительный юноша. А Панси не впервой находиться рядом с удивительными парнями, которым она по большому счёту безразлична. О, она прекрасно умеет быть незаметной, но незаменимой. И пусть весь мир провалится в бездну, пусть Визенгамот сожрут мозгошмыги, но Панси сделает своего мужа счастливым. Хоть он и не полюбит её никогда. В конце концов, любовь — не самое главное в жизни. Она подарит Рону всю свою благодарность и сострадание, нежность и преданность. А преданность — второе имя Панси, это все знают.