Найти брод в огне

Северус уже минут десять рассматривал пушистую макушку сладко спавшей на нём ведьмы. Его совершенно не утомило то, что Гермиона использовала его тело как матрас. Почему- то её вес не помешал ему прекрасно отдохнуть. Видимо, выспалась и девушка, потому что она завозилась и потянулась, ощутимо придавив своим бедром его член. Снейп втянул воздух сквозь зубы и попытался осторожно отодвинуть её ногу. Волшебница подняла голову, вглядываясь в его лицо, затем, очевидно, поняв, что причиняет Северусу боль, тихо ойкнула и скатилась с него. — Профессор, простите… — Во-первых, не профессор, — Снейп притянул её, не давая вскочить с кровати, устраивая на своём плече, — во-вторых, ничего страшного. И в третьих, Гермиона, я думаю, мы уже можем обращаться друг к другу на ты. Недоверчивая улыбка тронула нежные губы. — И в четвёртых, меня давно мучает вопрос, почему ты сбриваешь волосы с лобка и ниже? Она покраснела и попыталась забиться куда-то ему подмышку. — Если вопрос тебя смутил, можешь не отвечать, — Северус сделал попытку подняться, но рука Гермионы скользнула поперёк его груди и заставила улечься обратно. — Вы… ты не смутил меня. Дело в том, что я их не сбриваю. Помнишь, на втором курсе я превращалась в кошку? Ну, почти в кошку, — она осторожно обвела пальцем его сосок. Снейп взял её ладонь, поцеловал пальчики и прижал к своей груди. Два раза за одни сутки — раньше ему вполне этого хватало, и он совсем не был уверен, что сможет удовлетворить юную ведьму в третий раз, даже при том, что это была женщина, которую он действительно хотел, а не какая-нибудь жрица любви из Лютного. Он просто не знал меры своей выносливости — ни одна из женщин не вызывала в нём желания провести с нею всю ночь, доставляя удовольствие, и проснуться утром, ощущая её голову на своём плече. Для того чтобы скинуть накопившееся напряжение, вполне хватало пары соитий под профессиональные, оплаченные галлеонами стоны. — Ещё бы не помнить. Мне пришлось вместо рождественских каникул торчать в лаборатории и готовить кучу довольно трудоёмких зелий. Я, кстати, так и не узнал, кто же это такой умный, что сварил оборотное зелье, и для чего. Явно кто-то из старшекурсников, и, скорее всего, Равенкло. У остальных бы просто не хватило мозгов без руководства преподавателя не запороть его. И Поттер — как им удалось подговорить Поттера стащить у меня шкурку бумсланга, а потом запугать его так, что он после неудачного применения зелья не побежал ябедничать Дамблдору? — Северус, какие старшекурсники? Какой Поттер? — она даже вылезла из своей норки под его рукой, чтобы удивлённо посмотреть ему в глаза. — А что, разве нет? Ладно, можешь рассказывать, кто вам помогал. Всё равно я уже ничем не смогу ему навредить. — Это я украла шкурку. Гарри только бросил на уроке петарду в котёл Гойла, а пока ты ликвидировал последствия взрыва, я забралась в хранилище. И оборотное зелье я сварила сама в туалете Плаксы Миртл. Там было безопасно: пусто, вода рядом и никто не заходит. А на привидение можно просто не обращать внимания. К тому же, — хмыкнула Гермиона, — Плакса постоянно заигрывала с Гарри, ей некогда было мешать мне. Этого не может быть. Это зелье и шестикурсники-то правильно варят в лучшем случае один на поток, да и то не каждый год. Тринадцатилетняя девчонка, без руководства опытного зельевара? Тогда она просто драгоценность. У Снейпа загорелись глаза. Усидчивость, внимательность, целеустремлённость, желание узнавать новое — именно те качества, которые он всегда хотел видеть в своём гипотетическом ученике. И весь набор он нашёл в девушке, которая в данный момент прижималась к нему обнажённым телом. Да еще и какаду, который утром постучал своим кривым клювом в окно кухни, принёс согласие из редакции. Теперь у него будет публикация под новым именем в австралийском издании, и пусть местные зельевары только попробуют не подтвердить его звание мастера! А когда он снова получит его, расшибётся в лепёшку, но займётся образованием этой ведьмы. И пусть зельевар из неё не выйдет — фантазия слабовата, но он ведь и в чарах не профан. Нумерология, руны, всё, что угодно, лишь бы подольше быть рядом с ней. Лишь бы развить этот недюжинный талант. А потом пусть летит на волю, как бы ему ни хотелось задержать ее возле себя навсегда. Наверное, это и есть счастье — воспитать ученика, да такого, что вполне мог превзойти учителя. — Итак, ты сварила оборотное зелье на втором курсе. Но для чего? — Мы хотели пробраться в гостиную твоего факультета, чтобы узнать, кто был наследником Слизерина. Мальчики и пробрались, но выяснили, что ваши сами не знают. А я перепутала волос. Думала, что он Миллисент Булстроуд, а оказалось — её кошки. Видишь, я же говорила, что всегда всё порчу. А потом, когда мадам Помфри заставила меня часами втирать зелье против шерсти, я удалила волосы и подмышками, и там. Чтобы было гигиеничнее. Снейп прикрыл лицо рукой. — И мадам Помфри это позволила? — Он посмотрел на выглядывающую у него из подмышки смущённую ведьму сквозь раздвинутые пальцы. — Не верю. Она настолько консервативна, что даже седину не подкрашивает. Считает, что природа лучше знает, как всё должно быть в человеческом теле. — А откуда бы она узнала? Она же не наблюдала за мной ежеминутно — у неё и другие дела были. — Так. Что ещё ты натворила, признавайся сразу. Обещаю, пока мы тут валяемся голые, тебе ничего не будет. Гермиона задумалась, смешно наморщив лоб. Снейп еле сдержал фырканье — наблюдать за мимикой этой непосредственной девушки было отдельным удовольствием, которым он сегодня мог наслаждаться беспрепятственно. — На первом курсе я подожгла твою мантию. — Ты? Я решил, что это близнецы Уизли. Такие грубые шутки в их вкусе, но никак не в твоём! — Это была не шутка. Я думала, что это ты, а не Квиррелл заколдовывал метлу Гарри. Прости. — Прощаю, хотя это была моя любимая мантия. И очень дорогая, кстати. Дальше, — Снейп снова, как в Хогвартсе, наслаждался ролью сурового судьи. Только запугивать обнажённую ведьму не хотелось. Сосредоточенная Гермиона была настолько забавна, что он с трудом удерживался от смеха. — На третьем курсе я напала на тебя в Визжащей хижине вместе с Гарри. — Помню. Если бы не Дамблдор, вылетели бы вы из школы, как три бладжера. К счастью, он смог меня переубедить. — На четвёртом я похитила человека и удерживала его в течение месяца. Риту Скитер. Она была незарегистрированным анимагом и писала про Гарри всякую гадость. Я держала её в банке и кормила капустой. — Ого! И это сошло тебе с рук?! — Да, я понимаю, что действовала незаконно. Но она ведь тоже нарушала закон! Ладно, признаю, я поступила ужасно. Сейчас я бы так не сделала, — Гермиона вздохнула, устроилась подбородком на его груди и продолжила вспоминать. — На пятом курсе мы проникли в Министерство Магии и перебили кучу ценных артефактов. — Сражались с самыми сильными тёмными магами современности и смогли выжить. Это настоящее чудо, я до сих пор не верю, что вы все вернулись оттуда потрёпанными, но живыми. Кроме Блэка, но он обычно сам лез под чужие заклинания — не мог не пофорсить. Гермиона не стала возражать, она, если честно, и сама так думала. Немного покусала нижнюю губу и продолжила: — Я умею создавать боевых канареек. — Кого?! — Маленькие такие птички. Если я сильно разозлюсь, они могут очень больно исклевать. — Буду иметь в виду. Надеюсь, это всё? — А ещё я ограбила Гринготтс, — Гермиона замолчала, раздумывая, есть ли среди её прегрешений что-нибудь сравнимое с этим поступком. — О, да. Я в курсе этой эпической главы вашего крестового похода за хоркруксами. Лорд думал, что третьей была мисс Уизли, но я сразу узнал почерк: педантичный учёт всех мелочей. А побег на драконе тоже был просчитан заранее? Как вам удалось с ним справиться? — Нет, планированием операции мы занимались вместе с Гарри, но дракон — его импровизация. — Теперь я спокоен. Если у нас опять кончатся деньги, ты всегда сможешь спланировать ограбление очередного банка. Уходить будем на диком драконе — кое-кто владеет навыками их приручения. А для погони всегда есть в запасе боевые канарейки. Гермиона ударила его кулачком в бок и засмеялась. Северус мысленно поаплодировал себе. Из чёрного колодца он ведьму вытащил. Оказывается, вызывать смех не менее приятно, чем страх или слёзы. Только труднее. Зато и результат приносит больше удовлетворения. — Гермиона, у меня к тебе есть одно предложение. Только отнесись к нему со всей серьёзностью. Обещай, что не будешь ни соглашаться, ни отвергать его, пока тщательно всё не обдумаешь, — Северус даже сел на кровати, глядя сверху вниз на лежащую ведьму. — Обещаю, — в карих глазах плескался испуг пополам с надеждой. — Я предлагаю тебе стать моей ученицей, когда получу подтверждение своего звания. Потом мы заключим контракт. Я буду выплачивать тебе небольшую стипендию и процент от продажи зелий, в приготовлении которых ты будешь принимать участие. Естественно, еда и плата за жильё тоже полностью на мне, ведь нам придётся жить вместе, потому что учебный процесс будет очень насыщенным. — Я… но ведь я бездарна в зельях… Ты же сам говорил? — А я, по-твоему, только в зельях и разбираюсь, а в остальном — бездарен, так? — Северус даже немного обиделся на такой ответ. — Между прочим, когда в Хогвартсе случалось что-нибудь необычное, на помощь звали меня, а не Флитвика, МакГонагалл или кого- нибудь ещё. — Нет-нет, прости! Я не это имела в виду. Я просто… — Будем считать, что ты просто растерялась. Да, степень мастера у меня только по зельям, но мне вполне по силам подготовить ученика, чтобы он смог защититься на мастера по чарам, рунам, нумерологии или гербологии. В конце концов, экзамен у тебя будут принимать мастера именно по тем дисциплинам. И им будет неважно, кто тебя готовил, главное, чтобы ты была достойна. Он немного замялся и добавил: — Да и на мастера зелий я вполне мог бы тебя натаскать, только не вижу смысла — великим зельеваром тебе не стать, а вот в чарах ты вполне можешь добиться успеха. — А я… А чему ты будешь меня учить? Ой, я согласна, конечно! И всё же, чему? — Всему. Насколько я успел заметить, у тебя как раз тот склад ума, который позволяет изучать все аспекты магии в их взаимодействии. Нет, если ты хочешь углублённо изучать что-то одно, то так и будет. Но я считаю расточительством загонять твой талант в рамки одной дисциплины. Гермиона порывисто села и прижалась к Снейпу, крепко обнимая его. — Мерлин, я даже мечтать не смела о таком счастье. А ученику можно спать со своим учителем? Снейп сглотнул. — В Великобритании — нет. Там это считается таким же преступлением, как если бы я вздумал соблазнить ученицу Хогвартса, будучи преподавателем в нём. Нужно будет порыться в местных законах. А теперь отпусти меня, нам пора вставать. Сейчас перекусишь, и пойдём смотреть, что там с твоими родителями. Гермиона отодвинулась, посерьёзнела, но прежнего отчаяния в её глазах уже не было.

***

В быстротечных сумерках два прозрачных силуэта с отчётливым хлопком возникли в полутёмном холле, чтобы тут же слиться со стенами. На звук вышел невысокий мужчина с намечающимся брюшком, яркими карими глазами и глубокими залысинами в светлых волосах. Он оглядел пустой холл, зачем-то заглянул в стенной шкаф, а потом вернулся в гостиную. — Ну, что там? — Там ничего и никого, Моника. Это, наверное, опять твои гормоны. — Уэйн, от беременности не бывает галлюцинаций! — в высоком голосе женщины послышались истерические нотки. Две прозрачные фигуры бесшумно вошли в холл и замерли у стены. Если очень внимательно приглядываться, можно было заметить, как искажаются контуры предметов там, где тёплый воздух обтекает невидимых посетителей. Но хозяева квартиры не смотрели в ту сторону. — Ну, тише, тише. Наверное, это внизу у какой-то старой колымаги стрельнул глушитель. — И мы услышали его на двадцать четвёртом этаже? — Я ничего не слышал, дорогая. Мужчина, которого назвали Уэйном, обнял свою жену — невысокую женщину в шерстяном платье, натянутом на округляющемся животе. У неё были каштановые пушистые волосы, которые с трудом сдерживала тяжёлая механическая заколка, широко распахнутые серые глаза и припухшие из-за беременности губы. — Уэйн, я сегодня опять опозорилась в магазине. — Моника, пожалуйста, не начинай… — Я не начинаю! Оно само! Я покупала маленькому вещи и опомнилась только на кассе. Стала отбирать у кассирши розовый комбинезончик и пинетки. Ты знаешь, что я ляпнула? Что для девочки у меня все вещи уже есть. Она спрашивает: — «Вы ждёте двойню?», — и только тут я поняла, что творю. Я бросила всё, разревелась и убежала. Уэйн, я схожу с ума? Я перевернула гору литературы про позднюю беременность, но нигде не было написано про манию о воображаемом ребёнке. Я не думаю о ней специально, она мне не снится. Я просто в некоторые моменты знаю, что у меня есть дочь. Уэйн обнял Монику и начал ласково уговаривать её успокоиться, она плакала у него на плече. Воздух возле двери как будто зарябил на мгновение, и невидимые зрители исчезли. Теперь звук их аппарации заглушили всхлипывания. — Надеюсь, ты поняла, что не всё потеряно? Настолько большой и значимый кусок жизни так просто не вырежешь, — Снейп снял дезиллюминационое заклятие с них обоих и покачал головой, видя, что у Гермионы глаза на мокром месте. Он открыл дверь её дома, не включая свет, провёл девушку и усадил в кресло. — Поняла. Но как ей помочь? А папа? Почему у него нет таких фантомных воспоминаний? — Во-первых, мы не знаем, действительно ли их нет, а во-вторых, беременность — это сильный стресс для организма, — щелчок пальцев привычно зажёг свечи, расставленные рядом с бра и торшером, выключенными из сети. Электрические приборы не любят магию. — Ты удалила все воспоминания, в которых находилась сама, но были и такие, где ты присутствовала не явно, они остались нетронутыми. Сейчас предчувствие материнства пробуждает именно эти куски памяти. — Но это мучает её. Я не знала, что поступаю так жестоко. Подумать только, я жалела себя и совсем не думала о том, что чувствуют они… — Так, хватит. Или ты прекращаешь самобичевание, или я не рассказываю, как мы можем помочь твоим родителям, — Снейп по обыкновению брезгливо поморщился, поднимаясь с корточек, но на этот раз в его гримасе Гермиона увидела надежду для себя. — А мы правда можем им помочь? — она попробовала снизу вверх заглянуть в его глаза, но пламя свечей давало слишком мало света. — Для этого потребуется довольно много времени и помощь опытного легиллимента. По чистой случайности один из них как раз находится меньше, чем в футе от тебя. — О, да. Благослови Мерлин случайности. Если бы Гарри не поссорился с Роном и не выкрикнул тогда имя Волдеморта, мы могли никогда не быть вместе. И я бы лишилась не только тебя, но и родителей. — Когда тогда? — Утром первого апреля. В тот день, когда егеря схватили нас, а ты меня спас. Снейп наклонился и опёрся о подлокотники кресла, с недоверием глядя в лицо Гермионе. — Этот кошмар ты благословляешь? Но ведь ты вынесла столько боли и бесчестья? Я до сих пор не могу поверить, что ты простила меня за тот день… — Боль — это всего лишь боль. Рано или поздно она заканчивается. Бесчестье? Оно должно коснуться не меня или тебя, а тех, кто сделал с нами это. А ещё тех, кто смотрел на нас. — Могу тебя успокоить. Из тех, кто видел то, что я сделал с тобой, сейчас жив лишь Люциус Малфой, но он вряд ли когда-нибудь проронит хоть слово. Драко и Нарцисса не видели и не слышали нас, — Снейп снова выпрямился. Гермиона некоторое время молчала, а потом тихо произнесла: — Знаешь, у меня нет к нему ненависти, несмотря на то, что он сражался с нами в Министерстве. Никто не может наказать нас сильнее, чем мы сами. Вина из-за того, что я сделала со своими родителями, мучает меня. Не сомневаюсь, что презрение Драко за то, что отец поставил под удар семью, так же мучает Люциуса. — Может быть. Сейчас ты поешь, а потом ляжешь спать. Нам завтра надо встать пораньше, чтобы перехватить утреннюю почту твоих родителей. Ты сможешь изменить одно из рекламных объявлений так, чтобы оно соблазнило их обратиться к популярному психотерапевту С.Т. де Солару? Его офис придётся делать здесь, моя новая квартира находится в магическом квартале. — А ты можешь мне рассказать, как будешь возвращать память моим родителям? Гермиона подтянула ноги, уютно сворачиваясь в кресле, и Снейп остановился в дверях, заворожённый этой картиной. Её лицо было мирным и расслабленным, глаза смотрели со спокойным доверием. Теплая водолазка с высоким воротом подчёркивала хрупкость плеч и мягко облегала небольшую грудь. Шерстяная юбка прикрывала колени, и длинные, идеальной формы голени, обтянутые телесного цвета колготками, так и манили прикоснуться к ним. Маленькие узкие ступни упёрлись в мягкий подлокотник. А возле кресла остались лежать сброшенные туфли. Снейп проглотил комок, вставший в горле, и немного хрипло сказал: — Не возвращать. Скорее, выращивать заново. Но тебе придётся поделиться со мной очень многими своими воспоминаниями, чтобы я мог подсадить их в разум твоих родителей. И, учти, не только приятными, — от того, что девушка, сидящая перед ним, так доверчиво сбросила туфли, на сердце стало удивительно тепло. — Всё, что угодно. Северус, ты правда замечательный. Ты совершенно не обязан возиться со мной. Я взрослая женщина и за свои ошибки должна расплачиваться сама. Так почему ты это делаешь? У него не было ответа на этот вопрос. Он просто молча вышел в кухню и вернулся через некоторое время с подносом, на котором стояла чашка горячего шоколада и лимонные пирожные. — Северус, не уходи от ответа. Если ты считаешь себя чем-то обязанным мне, то это не так. Ты ничего мне не должен, — она пыталась заглянуть ему в глаза, пока он прихлёбывал из своей чашки чай со сливками. — Ты не можешь меня любить, я понимаю. — Что ты понимаешь? — досадливо поморщился маг. От комплекса неполноценности излечить эту ведьму будет, пожалуй, сложнее, чем её родителей от амнезии. — То, что ты сильный, смелый, умный человек, блистательный учёный и привлекательный мужчина. А я всего лишь тощая заучка, надоедливая серая мышь. Теперь перед тобой открыты все дороги, а я гожусь только в посудомойки. Просто подтверди, что не любишь меня, и я буду думать дальше. А иначе с ума сойду. — Я… — Снейп сглотнул. «Не люблю тебя» почему-то никак не выговаривалось. Он её желал. Причём, не только когда видел, но и все те ночи, что провёл без неё в полуподвальной квартирке на углу Эвкалиптовой улицы и Среднего переулка. Даже сейчас, основательно выложившись днём, он по-прежнему хотел прикоснуться к её коже, зарыться лицом в пушистую копну волос. И эти её сброшенные туфли внезапно вызвали сладкое томление в паху. Но страсть — это ещё не любовь. Он признавал за ней стойкость, мужество, готовность помочь, ничего не требуя взамен. Но это тоже не любовь, это уважение. Он восхищался её умом, стремлением и умением учиться, но ведь и это не любовь, а желание иметь толкового ученика. Он чувствовал боль и вину от того, что оставил ее одну в чужом городе и даже не поинтересовался, как она будет жить. А боль — это уже похоже на любовь, не так ли? — Я не могу этого подтвердить. — Что? Ты не можешь подтвердить, что не любишь меня? — огромные глаза, шоколадные в приглушённом свете свечей, глядят прямо в его лицо. И в них мелькают страх, удивление, надежда, а потом снова страх. — Это… это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Нет, постой! Ничего не говори! Собственно, он и не хотел ничего говорить. Северус бы просто не мог выдавить из себя те три слова, которые упорно завоёвывали в его душе лишь недавно освободившееся место. — Послушай, тебе не надо отдавать никому никакие долги. Я освобождаю тебя от всех клятв, которые ты вольно или невольно дал мне! Снейп замер, со страхом прислушиваясь к ночной тишине пригорода. Но никакие струны не лопались, магия решила проигнорировать эти слова самоуверенной девчонки. — Не сработало, — с облегчением выдохнул Северус. Значит, его удача будет с ним! Удача и Гермиона. — Что не сработало? — но профессор не ответил, и девушка, немного подождав, продолжила— – Ты сегодня потратил на меня свой выходной. Мало того, насколько я поняла, ты собираешься ещё довольно долго тратить на меня свои силы и время. И я не про ученичество. Ты совершенно бескорыстно предложил мне помочь вернуть память родителям. Почему? — Действительно, зачем я возвращаю память своей тёще? Без неё жить гораздо удобнее, — сказал и замер. Четыре месяца без «круциатуса» — и его язык уже опережает мозг. Можно бесконечно изобретать способы тайно спать со своей ученицей, но рано или поздно правда всё равно выплывёт наружу, и тогда — прощай, звание мастера. Можно попытаться прекратить близкие отношения на все годы ученичества. Но если тебе, старый мазохист, не привыкать к боли неудовлетворённого желания, то почему должна мучиться она? Брак смёл бы все преграды, и его подсознание уже стремилось к нему, но захочет ли терять свою свободу восемнадцатилетняя девушка? — Северус? Ты что сейчас сказал? — А что я сказал? — вот теперь она укажет ему на дверь. Потому что изучать и подстраиваться под привычки мужчины это одно, а принять его фамилию и, возможно, родить ему детей — это совсем другое. — Это было предложение? Я… Я согласна! — Что? Нет! — он развернулся и стремительно вышел из комнаты. Гермиона бессильно поникла в кресле. Вот кто её дёргал за язык? Ведь ясно же, что ни общая постель, ни его помощь не означали, что он хочет надеть себе на шею семейное ярмо. Северус Снейп — примерный семьянин, это даже в раздел анекдотов не примут. То, что он назвал её мать тёщей, было всего лишь шуткой. Вот и надо было пошутить в ответ. Ну почему её хвалёные мозги всегда отключаются, стоит ему взглянуть своими невозможными глазами? Теперь он в ужасе сбежит и будет прав. Как обычно, сама своё счастье и разрушила. Она ждала хлопка входной двери, а его всё не было. Снейп чем-то гремел на кухне, оттуда потянуло запахом нагретого металла. Встать и посмотреть, чем он занят? Но сил не осталось — сегодня у неё был длинный день. Даже переживать из-за его возможного ухода или надеяться на то, что всё можно исправить — Северус же ещё не ушёл — не получалось. Апатия наваливалась душным одеялом, замедляла мысли. Угораздило же её влюбиться в мужчину, у которого мозги работают со скоростью, явно недоступной обычному человеку, да ещё всё время в совершенно непредсказуемом направлении. — Мисс Грейнджер, вы выйдете за меня замуж? Гермиона вынырнула из вялого течения своих мыслей. Снейп склонился над её креслом, лицо совершенно бесстрастное, как будто сводку погоды читает. — Что? Замуж? Но ты же сказал «нет»… В чёрных миндалевидных глазах блеснуло удивление, обе тонкие брови выгнулись ровными дугами. — Стой! Я согласна! Только ради Мерлина не дай мне сейчас ляпнуть какую-нибудь глупость! Гермиона зажала рот правой рукой, глядя, как он осторожно надевал на безымянный палец левой простое жёлтое кольцо. А потом Северус её целовал. Сидел перед ней на корточках, так что ей пришлось наклониться к нему, держал её лицо в ладонях, гладил большими пальцами щёки и целовал губы, нос, подбородок, мокрые ресницы (и когда успела пореветь, даже сама не заметила), брови, лоб. — Да, это хороший способ заткнуть мою болтовню. — Я тоже так думаю, – маг легко поднялся и указал на её безымянный палец. — Это чтобы соблюсти традицию. Обещаю, в скором времени я куплю настоящее кольцо и заменю это. — А оно разве не настоящее? — Гермиона поднесла руку к свету, любуясь совершенным ободком на пальце. Снейп грустно усмехнулся. — Я сделал его только что на кухне из галлеона. — Оно великолепно. Зачем заменять его на то, которое заведомо будет хуже? — Хуже? Гермиона, ты о чём? — Северус, ты только посмотри: это же совершенство. Все линии настолько гармоничны, что ни одному ювелиру никогда не создать такой красоты. Это как воплощённая в металле формула. Просто, красиво, идеально. — В нём почти нет золота. В процентном отношении в сикле больше серебра, чем в галлеоне золота. — А, ты о сплаве? Но гоблинский сплав — это тоже совершенство, причём, проверенное веками. Нет, я про форму. Всё идеально сбалансировано — ширина, толщина, дуга подъёма. И поверхность — она настолько гладкая, что взгляд в ней как будто тонет. — Но эта безделица ценой всего в один галлеон. Ты можешь подумать, что моё отношение к тебе стоит так же мало. — А разве любовь измеряется деньгами? Это кольцо — самое великолепное из всех, какие я видела. Если мерить красотой, то твоя любовь, хоть ты никогда не произнесёшь этого слова, самое прекрасное, что есть на земле. А я — счастливейшая из женщин. А теперь давай пойдём спать? Только я устала сегодня и ни на что не способна. Можно, мы просто уснём вместе? Снейп засмеялся своим тихим смехом, наклонился и поднял Гермиону на руки. Она уткнулась лбом ему в шею, как раз в бугристый шрам и подумала, что как только доберётся до ингредиентов, сварит настойку белого ясенца. Человеку с такой стремительной грацией, наверное, тяжело терпеть это безобразие, которое стягивает кожу и не даёт легко поворачивать голову.