man in dress

Шевалье де Лоррен верил в чарующую силу красоты и искусства. Материальная состоятельность, знатное происхождение и врождённое очарование позволяли ему ежедневно созерцать эти поистине магические явления жизни. Венцом грации и изящества шевалье считал своего лунного принца, сравниваемого с блеском серебра, Филиппа Орлеанского. Фарфоровая кожа, холодный взгляд кристально-голубых глаз и статная походка до безумия волновали воображение Лоррена, наблюдающего за выражением лица Филиппа, отраженного в большом венецианском зеркале, которое позволяло в полный рост взглянуть на стройную фигуру. Поджатые губы, впалость скул и острота взора придают месье излишнюю тревожность, которая, казалось, никогда не сходит с лица герцога. — Милый, улыбнись немного. Сейчас ты смотришь на совершенство, а не на своего брата. — Угождать ты умеешь, — на лице принца пробежала едва заметная тень улыбки. Шевалье любил вызывать эти лёгкие, почти незаметные полуулыбки, растапливающие лёд в глазах возлюбленного. Отлучённый от очередной войны, герцог Орлеанский страдал от скуки и тяжёлых размышлений о своём месте в истории Франции, которые выливались в многочисленные жалобы и капризы. В голове у де Лоррена мелькнула причудливая мысль: — Филипп, любимый, я тебе говорил, как ты прекрасен в дамском одеянии? Принц знает, что сейчас на лице его светловолосого ангела играет лисья ухмылка. — Говорил. И? — герцог вынужден прекратить любование отражением, чтобы взглянуть на шевалье. — Ты так редко позволяешь мне самому перевоплощать тебя в нечто более прекрасное, чем твое обыденное облачение, — голос де Лоррена выражает деланную обиду ребёнка. — Мне всегда хотелось побыть твоим верным слугой… — А я думал, что ты любишь доминировать, — Филипп оголяет бледное плечо, наблюдая за хитрым огоньком в глазах шевалье. Кошачьей походкой Лотарингский вошел вглубь покоев принца, намереваясь взять всё необходимое для завораживающего превращения Филиппа в соблазнительную деву. Через несколько минут шевалье вынес к кровати герцога нелёгкий дамский туалет: объёмное серое платье, украшенное кружевами и драгоценными камнями, блестящими на свету разноцветными бликами; корсет из китового уса, делавший месье ещё более привлекательным; цветочная помада, тонкие ажурные перчатки и белые чулки с шелковыми подвязками. Филипп сбрасывает с себя ночную рубашку, обнажая любовнику изящное, но сильное тело. Лучи солнца падают на ключицы Орлеанского, и шевалье не в силах противостоять этому великолепию: он оставляет невесомые поцелуи на впалых щеках, проводит языком по выпирающей ключице. Лотарингский думает, что Филипп создан из спелых ягод и лавандовых полей. Месье с наслаждением понимает, что готов вечно доводить шевалье до сладкой истомы только одним своим образом. Де Лоррен толкает герцога на шелковые ткани кровати, с ухмылкой замечая, что возбуждение тревожит их обоих в равной степени. Шевалье с нежностью целует голень принца, натягивая чулки на стройные ноги. Филипп сходит с ума от одной лишь мысли, что для своего любовника он прекрасен, как божество: рука касается члена, чтобы прочувствовать накатывающее удовольствие, но шевалье перехватывает его, прижимая к кровати и, опустившись ниже, проводит языком по возбужденному члену, смотря прожигающим взглядом на принца. Филипп шепчет нечто неразборчивое и рукой перебирает золотые локоны де Лоррена, волнами спадающие по его плечам. — Продолжай одевать меня, — приказал месье тихим голосом. На бледных щеках проступил румянец, добавляя Филиппу схожести с недавно распустившейся чайной розой, которую шевалье преподнёс ему за завтраком. Чёрные пряди плавными изгибами спадают на прогнувшуюся спину, и герцог сейчас выглядит как застывшая лесная нимфа. Шевалье де Лоррен привык исполнять приказы, если они звучат как мольба. Он тянет перчатки на тонкие руки принца, целуя пальцы, ещё недавно перебиравшие и сжимавшие его волосы. Орлеанский позволил помочь Лотарингскому надеть на себя платье. Руки шевалье прошлись по талии любовника, оглаживая её со всех сторон. Филипп покосился на зеркало и не без удовольствия посмотрел на открывающуюся ему картину: де Лоррен, его златовласый демон, которого часто по ошибке называют ангелом, обнимает фарфоровую куклу, которой был сам принц. Филипп проник рукой под кюлоты шевалье, ощущая возбуждение своего любимого. Месье совершает несколько движений, и Лотарингский не выдерживает приятной муки — изливается с протяжным стоном, пачкая чудесные перчатки принца. — До корсета не дошло. Впрочем, как обычно, — Филипп старался придать своему голосу холодно-насмешливый оттенок, но ничего не получилось, — ещё и перчатки испортил. — Ещё скажи, что тебе не понравилось, — с улыбкой ответил шевалье, смотря в сияющее лицо напротив.