Growing Pains.

      Бессонные ночи и одиночество стали вечными спутниками Ханбина. Он потихоньку отдалялся от своих друзей, лишь изредка встречаясь с ними, когда того требовали обстоятельства: во время записи каких-либо шоу или клипов, порой виделся с Сон Мино, чтобы обсудить очередную песню. В основном он был один в своей небольшой студии, работая над лирикой и вдохновляясь какими-то видео о безграничной и вечной любви, которую парень за двадцать один год так и не испытал. О ней он слышал в дорамах, а иногда и друзья описывали свой красивый, но не всегда удачный опыт. Ханбин не был романтиком, просто выполнял свою работу. Ему нравилось писать песни, потому что именно в эти моменты он чувствовал себя живым, настоящим. Ему казалось, что он, выводя слова на бумаге, мог испытать все чувства, о которых позже пел на концертах. Мама утверждала, что он слишком рано повзрослел, и Ханбин часто вытирал ей слёзы, когда она в очередной раз винила себя в этом. Он редко виделся с ней и с маленькой сестрёнкой Ханбёль, которая всегда спрашивала его, когда братик приедет, и Ким каждый раз, сглатывая, говорил простое слово «скоро», понимая, что это «скоро» наступит через два, а то и три, месяца. Ханбёль никогда не обижалась на него, но сам парень порой ненавидел себя за это. Он чувствовал себя таким жалким, слушая её детский голос, который рассказывал о какой-то новой подруге. Ханбин много раз прерывал её рассказ, потому что вынужден был уйти, но малышка всё равно не обижалась. «Всё хорошо, оппа. Файтинг!» — кричала она радостно в трубку, а у парня сжималось из-за этого сердце. Ханбин перестал смотреть на часы, порой удивляясь звонку менеджера, который просил быть готовым через полчаса. Он совсем забывался, когда дело касалось музыки, но ничего не мог с этим поделать. — Когда ты последний раз спал больше четырех часов? — спросил его как-то Мино, но Ким только пожал плечами и перевёл тему, не желая говорить о сне. Вся студия была завалена кружками из-под кофе, пластмассовыми стаканчиками и какими-то банками из-под газировки (приторная гадость, которая на пару минут придавала ему сил). Он редко возвращался в общежитие, тихо устроившись на небольшом диванчике, который принес сюда еще пару лет назад. Спина часто болела из-за неудобства, но Киму было плевать. Чживон и стафф периодически разминали ему плечи, даже не спрашивая, потому что знали, что это необходимо. Ханбин тихо благодарил и виноватым взглядом смотрел на стилистов, которые пытались скрыть его чёрные круги под глазами. Многие знакомые искренне удивляются, как это он ещё коньки не отбросил, а парень и сам не знает. Наверное, в этом виновато его упрямство. Очередное шоу с глупыми ведущими, которые считают своим долгом сделать всё, чтобы ты показал им зрелищное представление и поднял рейтинги. Их совершенно не волнует, что чувствуют участники и что их самооценка от некоторых «шуток» может серьёзно пострадать. Ханбин прекрасно знает, как выглядит сломленный человек, и он видел его, пока вытирал слёзы своему другу и переубеждал. Сам Ким непробиваемый, его не волнует, что думают другие о нём, но он ненавидит, когда что-то говорят про его друзей. Фанаты тоже часто надоедают своими глупыми предложениями и просьбами, пытаясь чего-то добиться. Ханбин любит их и искренне благодарен за то, что они делают для iKON, но порой эти люди причиняют ужасную боль, даже не думая об этом. Они скажут обычное слово, шутку, а для кого-то это станет причиной ненависти к себе. Ким до сих пор помнит, как Юнхен читал комментарии под какой-то статьёй и как его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее, но он в тот момент ничего не сказал, не стал выплёскивать всю боль и на вопрос Ханбина ответил, что всё в порядке. Ни черта не в порядке! Никогда ничего не было в порядке! — Тебе надо поспать, — сказал Чжинхван, заходя в студию, но Ким даже не шевельнулся. — Эй, Ханбини, парни по тебе соскучились. Ты можешь хоть бы раз сходить с нами отдохнуть? Песня от тебя никуда не убежит, ты же знаешь. — Хён, мне осталось совсем немного, — отмахнулся Ханбин, отрывая взгляд от тетради и смотря на вошедшего парня. — Ты говорил так неделю назад, а потом начал писать другую. Ханбини, пора тебе отдохнуть. Ты почти не спишь и не ешь. — Я завтра приду в общежитие, хорошо? — Нет, ты пойдешь сейчас, потому что твоё тело нуждается в отдыхе, а ты не можешь этого понять, - стоял на своем Чжинхван. — Хён, ты не моя мамочка. Прекрати. Чжинхван подошёл к парню и сел рядом, смотря прямо в глаза. Он выглядел уставшим, на лице по-прежнему был макияж, а в ухе какая-то новая сережка, которую Ханбин сегодня не заметил на нём. Парень скрестил руки и откинулся на стул, вздыхая. — Ханбин, от чего ты прячешься? — младший удивленно уставился на хена. — Мы же не дураки и видим, что с тобой происходит. Парни и я хотим, чтобы ты делился с кем-то из нас своими переживаниями, потому что это может свести с ума. Никто не желает тебя терять из-за твоего же упрямства, поэтому, если ты дорожишь нами и тебе не всё равно, то ты пойдешь сейчас со мной и ляжешь спать в свою кровать. — Ты же знаешь, что это не поможет, не так ли? Чжинхван опустил глаза и нахмурил брови, что-то обдумывая, затем посмотрел на Ханбина и положил руки ему на плечи, обездвиживая. Младший от неожиданности поддался назад, но руки хена не позволили это сделать. — Ким Ханбин, если тебе плевать на себя, то и на нас тоже? — парень отрицательно покачал головой и начал теребить шнур от наушников, чтобы как-то унять своё беспокойство. — Прошу тебя, пойдем домой. Сегодня ты отдохнёшь, а завтра будешь дальше работать над песней. Парень толком и не знал, что ответить. Он хотел пойти с Чжинхваном, но там, дома, он не сможет спрятаться от мыслей, что его гложут. Там он не в безопасности. Только вот усталый вид хена и его глаза, полные надежды, заставили Ханбина кивнуть, но с места он так и не сдвинулся. — Послушай, — продолжил Чжинхван, увидев его замешательство, — я не знаю, что с тобой происходит, потому что ты не спешишь поделиться с нами, но я и другие всегда будут рядом. Ты можешь всегда к нам обратиться. Нет никакого смысла в том, что ты прячешься здесь от самого себя. Это тебе точно не поможет, ты же знаешь. Я, как самый старший, волнуюсь за твоё состояние и действительно виню себя, потому что обязан был помочь. — Я не нуждаюсь в этом. Возможно, Чжинхван бы поверил в это, но взгляд Ханбина уже несколько месяцев кричал о другом. Ему необходима была поддержка, просто он слишком упрям. Слишком глуп.

***

Ханбин погряз в этом настолько сильно, что совсем не помнит дни, когда всё было хорошо. Когда можно было улыбаться не потому, что хотел не беспокоить товарищей, а потому, что было смешно, весело и беззаботно. Он бы скучал по этим дням, если бы их отголосок сохранился у него в сердце, в голове, но их нет. Они исчезли настолько незаметно, что Ким даже не понял, что это действительно произошло, пока его кто-то не спросил, когда это всё началось. Ханбин лишь неоднозначно пожал плечами и сказал, что всё хорошо и не понимает, о чём речь, но, не замечая этого, Ким начал копаться в голове, ища ответ для себя. Он так долго пытался его найти, что не заметил, как вгоняет себя всё дальше и дальше в непонятную и неизвестную никому яму, которая напоминала Мариинскую впадину. Парень падал медленно, но каждый раз его пугало, что дно уже близко и что тогда ему точно конец. «Ханбин такой талантливый, но у него совсем нет харизмы», «iKON — это огромная ошибка YG» — все эти злосчастные комментарии душили лидера, но он ничего не мог с собой поделать. Многие фанаты разочаровались в них, в их музыке. Они считали своим долгом высказать все твои недостатки, все промахи, а ты ничего не мог с этим поделать. Ханбин переживал за других, в особенности за Чану и Юнхена, слыша по ночам слабое рыдание старшего, которое он старался скрыть, утыкаясь в подушку. Человеку ничего не стоит написать какой-то обидный комментарий, о котором они забудут через пять минут, но ты продолжаешь думать о нем на следующий день, пытаешься измениться, но все твои старания уходят в пустоту, потому что люди всегда находят в тебе минусы, твои недостатки, которые ты так хочешь скрыть или о которых даже не подозревал. Ханбин любит фанатов, но он их и ненавидит. Порой ему хочется сорваться и крикнуть им всем, что они, парни, всё видят и им больно. Они тоже люди, черт возьми. У них есть душа, они могут плакать и быть слабыми. Они не должны быть идеальными, ведь это иллюзия. Все кричат о том, что идеальных людей не существуют, но потом они обвиняют кого-то в том, что он недостаточно хорош. Иногда ему хочется всё закончить, так сказать, «нажать на курок», как сделали это сотни раз до него, но разве он мог взять такую огромную ответственность на себя? Больше всего он не хотел добавлять парням боли, которую они не заслужили. Оставлять маму в одиночестве — это верх эгоизма. Ханбин живет ради них всех, стараясь справиться с навязчивыми мыслями, стараясь жить.

***

— Как продвигается работа над песней? — поинтересовался Чживон, заходя в его комнату как-то вечером. Ханбин окинул его пустым взглядом и отложил телефон, стуча рукой по кровати, приглашая присесть. — Она почти готова, осталось пару штрихов. — Что ты будешь с ней делать? Отдашь кому-нибудь или включишь в наш новый альбом? — Ничего из этого, — помотал головой Ханбин. — Это моя личная песня, которую никогда не увидит мир. Она написана для души, а не для чартов. — Твоё дело. Расскажи лучше, как ты? Мы давно не общались наедине, — Чживон улыбнулся, кладя руку на плечо другу, но тот её спихнул и, не говоря ничего, вышел из комнаты, понимая, что ведёт себя так, словно капризная девочка-подросток, но его уже тошнит от того, что все пытаются с ним поговорить по душам. Он ворвался в комнату к Чжинхвану, который распахнул удивленно глаза, не ожидая увидеть такого злого Ханбина. — Почему всех так волнует моё состояние?! Можете вы меня все оставить в покое? — кричал Ким, смотря выразительно смотря на хёна. — Что случилось? — Что случилось?! Ты подослал Чживона ко мне? Сам бы он не пришёл! Ты же знаешь, что я не буду никому рассказывать, что со мной случилось. Зачем ты это делаешь? Чжинхван, поняв, что стряслось, встал с кровати и стремительным шагом направился в сторону друга, оставляя пару сантиметров между ними. — Блять, потому что я волнуюсь о тебе, тупая твоя голова! Ты знаешь, что мы все боимся и слово тебе сказать, когда работаем над альбомом, потому что ты просто срываешься? Не как обычно, а сильнее. Так, будто ты еле живешь сейчас. Нам, блять, страшно, что в любой момент мы найдем тебя мёртвым в каком-нибудь отеле или в студии. Знаешь, как я трясусь, когда ты пропадаешь на несколько дней, отключая телефон? Ты просто не представляешь. Твое эгоистичное поведение нас доводит до истерик! Я не виню тебя, но можно и о нас иногда думать, потому что, блять, нам страшно, представляешь себе? Я не хочу терять своего друга только потому, что он оказался упрямцем, отказываясь принимать помощь от своих друзей. Только потом не ной, что чувствовал себя одиноким, потому что ты сам это сделал, сам отталкивал на нас. Ты не имеешь права так с нами поступать. — Ты идиот! Я скрываю всё от вас, чтобы защитить от депрессии, чтобы не дать вам упасть в ту же яму. Я делаю это ради вас, а не потому, что эгоист, который не думает о чувствах других! — Мы твои друзья, которые должны падать с тобой, держа тебя за руку. — Я не хочу этого, — осевшим голосом произнес Ханбин. — Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. — Мы тоже хотим, чтобы у тебя всё было хорошо, но ты не принимаешь нашу помощь. Мы должны пройти это вместе, несмотря на боль, как команда. Ты давно уже не одинок, Ханбин, прими это, — Ким мягко обнял младшего, слегка поглаживая напряженную спину. — Прости меня, пожалуйста. — Всё будет хорошо, Ханбини.

***

Они стали очень близки, живя в своём собственном мире. Никто не понимал, почему они вдруг стали так проводить так много времени друг с другом, но ничего не говорили, так как Ханбину стало лучше. Он потихоньку перестал скрываться и уходить неизвестно куда, отключая телефон. Каждый раз, когда он направлялся в студию, за ним хвостиком шел хён. Сначала парень думал, что Чжинхван будет отвлекать его от работы и из-за его присутствия он не сможет сосредоточиться, но всё шло намного лучше. Присутствие старшего успокаивало, а песня была закончена. С Чжинхваном было легко и совсем не страшно. Ханбин в безопасности. Они лежали на большой кровати хёна, слушали какую-то песню, не акцентируя внимание на словах и о чем-то тихо переговариваясь. За окном разносились звуки проезжающих машин, сквозь плотные занавески проникал луч от уличного фонаря, являясь единственным источником света в комнате. Если бы Ханбина попросили описать обстановку одним словом, то он бы, кусая по привычке конец карандаша и поднимая глаза к потолку, произнёс «уют», а Чжинхван, стоящий рядом с ним, одобрительно кивнул и положил руку парню на плечо, похлопывая. Возможно, они даже не задумывались об обстановке, наслаждаясь приятной атмосферой. Старший был искренне рад тому, что Ханбин проводит своё время не в одиночестве и не отворачивается от людей. Пожалуй, всё постепенно налаживалось. Только присутствовали какие-то чуждые ощущения, которые немного беспокоили Чжинхвана, но он старался об этом не думать. Ханбин повернулся на бок и стал рассматривать профиль старшего, его закрытые глаза и чуть приоткрытые губы, которые не удавалось хорошо увидеть из-за недостатка света. Рука Чжинхван лежала на груди, и Ким пытался побороть непонятное желание взять его пальцы в свои. Ханбин прикрыл глаза, глубоко вздыхая, и снова их открыл, удивляясь пронзительному взгляду, устремлённому на него. Чжинхван ничего не говорил, за него это делали его глаза, полные беспокойства и волнения. Он переживает за Ханбина, а лидер теперь ненавидит себя ещё и за это. Большего всего на свете он не хотел причинять своим состоянием боль другим, но ничего не вышло. Как бы Ханбин не старался оберегать друзей, он сам их и погружал в эту тьму, неосознанно и медленно. Чжинхван погладил парня по щеке, вкладывая в свой жест всю нежность, на которую был способен. Ханбин, забывшийся в чужих прикосновениях, закрыл глаза и подвинулся ближе к ласке и заботе, но тут же оттолкнул Кима от себя и сел. Страх. Ему стало страшно. Неожиданно он понял, что дрожит, хотя в комнате довольно тепло. Чжинхван, опешивший от этого, тут же пришёл в себя и подал парню бутылку воды, которая чудом оказалась рядом с кроватью. Пока Ханбин пытался успокоиться, он гладил лидера по спине, пытаясь успокоить своё неугомонное сердце, которое стало бешено биться после увиденного. Он не знал, что случилось с Кимом и почему тот отреагировал так на обычное касание и его это пугало. — Ханбин? — осторожно начал старший, продолжая гладить парня по спине. — Ты как? — Всё в порядке, хён. Извини, я понятия не имею, что произошло. — Расскажи мне, что ты почувствовал? — В какой-то момент мне стало тяжело дышать… Это состояние меня очень потрясло и… Я не знаю. Может, я испугался своей реакции. Боже, я душевнобольной. Прости, хён. — Всё в порядке, — шептал Чжинхван, обнимая парня и слегка укачивая, чтобы тот успокоился. Всё в порядке.

***

Ханбин не избегал старшего, но и не пытался с ним увидеться. Поздно вечером, когда Чжинхван уже спал, на Ким накатила волна осознания: что произошло и как он теперь выглядит в глазах хёна. Ему казалось, что он лишает себя наркотика, пытаясь спрятаться от Чжинхвана, но ничего не мог с собой поделать, потому что голос в голове был сильнее. Загруженное расписание помогло Ханбину не пересекаться с хёном какое-то время, но ещё его радовал тот факт, что Чжинхван позволяет ему разобраться самому со своими тараканами и не лезет с вопросами. Порой Ханбин смотрел на него с благодарностью в глазах, на которую был способен. Чжинхван невероятно терпеливый человек. Ханбин уже сходит с ума. Вскоре, поздно ночью, Ханбин, толком не понимая своих намерений, пришёл к Чжинхвану в комнату и остановился у порога, закрыв дверь. Старший спал, сопя в подушку и скинув с себя одеяло. Лидеру в голову приходили странные мысли: он хотел подойти и лечь рядом, дотронуться до руки хёна, что обнимала подушку, коснуться губами красивых глаз. Его пугал этот бред, возникший в голове, но Ханбин понимал, что действительно хочет этого. Хочет до дрожи в руках, поэтому он осторожно двинулся к кровати и тихо, чтобы не разбудить Кима, лёг рядом. Чжинхван слегка дёрнулся, но не проснулся, а Ким уже готов был бежать. Что он скажет, если старший неожиданно проснётся? Сбежит без слов, а потом? Но всё это отходило на второй план, когда он взглянул на умиротворенное лицо Чжинхвана. Старший всегда был их ангелом-хранителем, действия которого не всегда заметны, но невероятно ценны. Ханбина восхищала эта доброта в нём, но он её при этом и ненавидел. Она заставляла его испытывать эмоции, которые он не понимает, а может и боится их вовсе. Ким осторожно коснулся руки старшего и стал разглядывать аккуратные черты его лица, подмечая про себя каждую мелочь. Ханбин смеялся над собой. Ведь он столько лет твердил о том, что хочет девушку, убиваясь из-за этого, а сейчас смотрит на человека, который всегда был рядом, и понимает, что большего и не надо. Достаточно этого неугомонного хёна, который готов задушить своей заботой, который будет обнимать, когда тоскливо, и орать, когда волнуется. Чжинхван странно показывает свою любовь, а Ханбину этого достаточно. Когда старший открыл глаза, он не удивился, увидев перед собой яркие глаза лидера, которые слегка блестели из-за включенного компьютера — единственный источник света в комнате. — Ты в порядке? — только спросил он слегка осипшим голосом и после уверенного кивка прикрыл глаза, пытаясь отогнать сон подальше. — Хён, — неожиданно подал голос Ханбин, — я хочу кое-что сделать. Пожалуйста, только не начинай ненавидеть меня после этого. Рэпер осторожно взглянул в глаза старшего и, не увидев в них никакого страха, лишь любопытство, приблизился ближе, оставляя между их лицами небольшое расстояние. Настолько незначительное, что их носы практически соприкасались. Бесстрашный Ким остановился, боясь перечеркнуть сейчас всё, что было между ними: доверие, дружбу. А всё ради чего? Ради своих глупых эмоций, которые могут лишь быть результатом недотраха и недостатка ласки. Но он не успокоиться, пока не сделает это. Заглянув Чжинхвану в глаза, он понял, что тот ждет от него решения. Целовать или нет — выбирать ему, и старший ему не поможет сделать этот выбор, несмотря на дрожь в руках вокалиста и сильное желание. Ким боялся дышать в этой душной комнате под внимательным взглядом рэпера, он закрыл глаза и пытался унять волнение, распространившееся по всему телу. Ханбин осторожно коснулся тёплой щеки Чжинхвана и слегка провёл большим пальцем по родинке, улыбаясь так спокойно. Когда его губы коснулись губ старшего, он понял, что это конец. Конец всему, что они так долго строили, но это уже неважно. Ким не видел смысла жалеть о том, что уже случилось. Самое главное — это принять. Чжинхван положил руку ему на талию, слегка сжимая и заставляя тело лидера покрыться мурашками. Ханбин целовал уверенно, страстно. Горячо. — Хён, ты уверен в том, что мы делаем? — Нет, но какая уже разница, если это так приятно? А ведь действительно. Целоваться с Чжинхваном было невероятно, восхитительно. Это было что-то новое и сильное, заставляющее пальцы на ногах сжиматься. Это был его хён и от этого сносило крышу ещё больше. Потому что это был он и большего не требовалось. — Ты будешь здесь завтра? — Всегда.