Джетлаг

ДЖЕТЛАГ

                     — Молодой человек! Черные полосы, багровые разводы, усранные колеса… давай же! Вот каким образом время погрузки багажа на борт может совершенно не играть роли при его выдаче? — Молодой человек! Казалось бы, ничего сложного: приходишь вовремя — багаж попадает в конец грузового, опаздываешь — в начало; а если тебя вообще привозят в самолет последним после феерически проебанной пересадки, так автоматически становишься первым претендентом на получение злосчастного чемодана. Вроде как, вполне логичное развитие событий. Кто-то дотрагивается до моего плеча. Очень легко, будто бы извиняясь за вторжение в личное пространство: — Молодой человек, вы обронили. Оборачиваюсь. Приятная женщина лет сорока пяти, одарив меня недоверчивым взглядом, поднимает с пола наушники. Я бы не заметил. Повезло. — Спасибо. Полностью развернувшись, замечаю свое бордовое чудовище, заботливо приставленное к стене. Опять какая-то мандавошка спутала со своим и поленилась вернуть на ленту. Заебало. Ладно, это все тяжелый перелет. Еще и отмена рейса, в связи с чем мне пришлось мчаться сквозь весь аэропорт — какие угодно авиалинии, конечно, только не проводить еще полдня в транзите. Вот и срываюсь на каждой мелочи. Покинув зеленый коридор, направляюсь к выходу. Ну, и где мой «убер»?! — Та́кси, та́кси! М-да, что-то вечно. Россия, я скучал! Ступив на улицу, попадаю в огромное облако дыма. Курить вроде как запретили, нет? Так не работает? Естественно. — Ноль восемьдесят четыре, ноль восемьдесят четыре… — бормочу в поисках машины, сказочно вписываясь в сугроб. Холодно, блядь. Стоило одеться потеплее. Но, сука, март. Конец марта, если быть точным, а на улице до сих пор глубокий минус. Непогода нынче в моде? С трудом нахожу этот практически нечитабельно заляпанный номер, столь поэтично гармонирующий со столичной весной. А когда все это зимнее убранство начнет таять… вот будет картина. Как там у Губермана? Наконец-то оказываюсь в такси, и мы выезжаем из аэропорта. Вокруг лишь почерневшие от выхлопов сугробы, практически сливающиеся с ночным снегопадом. Как же там было? — Весна стервозна и капризна… — Вы это мне? А-а? Вслух, что ли, сказал? Ненавижу перелеты! Как и все, пожалуй. Главное — я скоро буду дома. — Давайте у магазина по пути остановимся.   Поймав ленивый взгляд водителя, добавляю: — Я скажу, где. Кивает. Не болтливый, удача! — Твои глаза-а… Господи боже. — А можно без радио, пожалуйста? Таксист нехотя выполняет просьбу. — Спасибо.                      — Приехали. Твою мать. Хотя, чего я, собственно, ожидал? Не усни я по пути домой, поразило бы даже меня самого! Ладно, переживу. — Там по карте, — бросаю, напоследок проверяя все ли на своих местах, и захлопываю дверь машины. Пока водитель пытается исхитриться и все-таки покинуть наш заснеженный двор, я останавливаюсь. Красиво, зараза! Метель, растушевавшая свет ночных фонарей, добралась до каждого угла города. Зима — тот самый предрассудок в моей голове, который победить нельзя. Именно такие воспоминания не давали мне забыть о доме. Зима полностью поглощает и завораживает. Подчиняет, если угодно. Проверяю время — пиздец. Уже в полдень начало конференции; и кто, если не я, должен выступать на открытии. Уже слышу эти лицемерные комментарии. Боже, от одной мысли о грядущей неделе глаз дергается. Пора завершить этот бесконечный день — я заслужил хотя бы пару часов сна. Оказавшись в родном подъезде, щурюсь от убивающего все живое света энергосберегающих ламп. Однако уже через пару секунд признаю старые добрые стеклоблоки, попавшие под раздачу времени. А эта обшарпанная плитка? Не могу. И все же, осмелюсь заметить, что наша очаровательная парадная не утратила своего совкового шика, несмотря на годы неуважительной к эпохе эксплуатации. Но разве может быть иначе? Конечно, нет. Не про русскую эту душу — думать о высоком. Тарабаню пальцами по стеклу, пытаясь привлечь к себе внимание консьержки: — Зинаид-якольна! Давай же, любимая старушка, отвлекись от телевизора, посмотри в замацанное окошко. Ничего, я не тороплюсь, к тому же эта женщина повидала столько за время своей службы, что большинству и не снилось; во многом по моей милости. Сколько раз она вытаскивала меня, отрубившегося в тамбуре, из лужи собственной блевотины; сколько «запятых» стерла со стен балкона; сколько народу развернула на входе, аргументируя это тем, что Алешеньке надо заниматься. Только сейчас понимаю, насколько это мировая тетка, которая в эту самую минуту блаженно смотрит очередное ток-шоу по своему ветхому телевизору-коробке. — Зинаи… Наконец-то! — Алешенька, ты? — спрашивает, на удивление бодро поднимаясь со своего обшарпанного синтетического кресла. — Ай, как похудел, совсем себя не жалеешь. Начинается. — Зинаида Яковлевна, ключи у вас? Она кивает, отходя к своему волшебному железному ящику. — Что же ты с собой творишь-то, паразит, — ворчит, протягивая мне ключи от семейной квартиры. — Что раньше, что сейчас, все еди… — Спасибо огромное! Она, правда, хорошая тетка, но я не могу это слушать. — Доброй ночи! — Ценить себя надо, Алешенька. На этом двери лифта закрываются. Попадая в квартиру, понимаю, что это место уже давно перестало быть мне домом. Раздражает все, в особенности эти тусклые обои. Никогда их не любил, а сейчас они как-то особенно отвратительны. На кухне становится еще тоскливее. Ни чаю, ни трав, ни, вообще, какого-либо намека на даже самую заурядную заварку. — Лимоны, разумеется, я не купил, — бубню, прикрыв очередную створку, и отправляюсь освежиться. В ванной тоже все на своих местах, что не удивительно, после меня здесь никто не жил, только тетка периодически заходит проверить квартиру. Продать бы ее, но у меня совершенно нет желания заниматься этим. Вот и откладываю уже седьмой год. Повесить огромное зеркало в ванной уже не кажется столь разумным решением; по крайней мере сейчас, когда я смертельно затраханный. Учитывая, что в полдень мне нужно «сиять» перед несколькими тысячами человек. А как же «породистая» осанка? Хищный взгляд? Смех, да и только. Шутки шутками, но мне, вправду, категорически воспрещается плохо выглядеть — не имею права показывать людям усталость, ведь именно благодаря природному обаянию я получу так нужные нам деньги. Так уж заведено. Зажравшиеся столичные толстосумы словно дети реагируют на все блестящее и яркое. Казалось бы, система должна работать наоборот — инвестиции в, по сути, благотворительные организации логичнее давать тем из нас, кто пожалеет на себя лишнюю копейку и будет ходить в старом потертом костюме производства любого представителя масс-маркета; потому что такие люди производят впечатление самоотверженных героев, своего рода мучеников нашего времени, что пожертвуют личным комфортом ради качества отстаиваемой идеи. Но нет, в этой стране так не работает. Мне, в общем-то, несложно. Цель, безусловно, оправдывает средства. Только бесят эти лицемерные твари, а деньги нам настолько нужны, что выбирать не приходится. Особо не заморачиваюсь, застилая кровать — лишь бросаю свежую простынь, не удосужившись даже заправить ее. Учитывая в каких условиях я живу последние годы, сегодня я шикую. Что по времени? На ощупь добираюсь до сенсорных часов: 6:58 Все идет по плану. Когда я вслушиваюсь в успокаивающую тишину этого дома, сердце сжимается от горькой ностальгии. Где-то соседи уже пустили воду, собираясь на работу, а где-то еще совсем раннее утро начинается с притянутых за уши ссор, из серии «лишь бы доебаться». В соседней же квартире люди все еще пребывают в добром полуночном забытье — счастливчики! Ночные панельки — главное не прислушиваться. Хотя, в моем положении, это неосуществимая задача — организм не привык к шуму. Синтетическому, неорганическому шуму, что намного страшнее. Одно дело, сезон дождей — романтика обывателей и сущий ад местных жителей — чистое природное явление, по своей сути; белый шум, если угодно. Другое дело, когда ты дома в своей кровати спустя семь ебаных лет, и сознаешь, что ничего не изменилось. Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить. Все это время кто-то из соседей принимает душ, я отчетливо это слышу. Вот бляди, сколько можно лить воду?! Люди никогда не задумываются, куда она течет дальше. Переключаюсь на звук громко хлопнувшей двери, видимо в соседней квартире. Шебуршание, грохот, недвусмысленные звуки. Да какое мне дело, вообще. Я сплю. Хотя, стоит заметить, сам под стоны никогда не засыпал. Тем более такие. Бумеранг, не иначе.

***

10:21 — Опаздывает, — ворчу, присаживаясь на подоконник на лестничной клетке. Одиннадцатый час утра. Морозное солнечное утро. Про то, что март месяц, я даже напоминать не буду, а это и неважно — красиво! Я не могу сказать, что хотя бы раз жалел о своем отъезде… побеге, ладно. Я потрясающе спокойно живу без суеты, хамства и невежества; сердце не сжимается при мысли о России. Единственное, что не может отпустить мое сердце — зима. Пребывая в ожидании машины, уже минут пять разглядываю в окне снежные завалы, и не могу оторвать глаз. Я скучал по снегу, сугробам и даже холоду. Да, однозначно скучал. Ну-у, и по моему старому фикусу, разумеется. Помнится, я даже дал ему имя. Нелепо, конечно, но забавно. Это не только полумертвое растение, названное в приступе пьяного угара, но еще и напоминание о годах сплошного бэд-трипа. Когда я в первый раз вышел из реабилитации, мне дали этот несчастный семицветик, приправив все второсортной метафорой о связи материального и нематериального, посредством дешевого цветочка. Глупейший ход, но в шестнадцать меня торкнуло. Спасибо Зинаиде Яковлевне за то, что ухаживает за моим, не побоюсь этого слова, другом. Мама в детстве учила рассказывать кошмары и переживания «водичке», якобы дохлая струйка, пущенная в никуда, способна снять все душевные невзгоды. Идею я вроде уловил и, став постарше, выходил делиться мыслями с фикусом. Точнее курить... я выходил курить. Хотя, одно другому не мешало. А к растению я, и правда, привязался. Скрипит соседская дверь, вследствие чего я становлюсь невольным слушателем вполне себе бытового диалога: — Встретимся завтра вечером? А-а, судя по всему, это та утренняя парочка. Ну, не буду смущать. К тому же за мной как раз приехали. Поддавшись своему недугу, слегка двигаю ногой горшок, чтобы он ровно вписывался в квадрат напольной плитки, и встаю. С противоположной стороны коридора до меня доносится продолжение разговора: — У меня планы. — Что? Тогда оставь номе… — Не скучай!  Громкий хлопок дверью. Погодите-ка. Нет. Я ухожу! Не мое дело, кто с кем спит. Из-за угла выходит коренастый мужчина, то ли случайно, то ли нет, задевая меня плечом. — Чего встал посреди лестницы? —  агрессивно бросает, пропадая в следующем марше. Ничего личного. Возможно даже понимаю его недовольство. Проходили, так сказать, — сам ставил людей в подобное положение. Снова скрипит дверь. Щелчок зажигалки. Шарканье тапочек. И вот он, стоит передо мной. Еба́ный рот. Так и думал — пацан. От одного взгляда на этого парня чувствую себя грязным. Да какого парня? Мальчишку, что встал, оперевшись о стену, и нахально разглядывает меня. Он сильно наклонил голову в немой язвительной манере. Чрезмерно отросшие каштановые кудри заслонили большую часть лица, но его большие, слегка опухшие зеленые глаза все равно проглядывают сквозь челку. Какой дешевый взгляд. Сбавил бы обороты! Хотя, как бы ни было печально это признавать, — картина, мягко говоря, знакомая. На нем лишь короткий вафельный халат, открывающий некрасиво худые ноги, а в свободной от сигареты руке болтается пакет с мусором, забитый стеклянными бутылками. Так и хочется остановить эту наивную игру блядских, пускай еще совсем детских глаз; хочется подойти и сказать ему: «Хватит». Нет, я не могу. Все произойдет в нужный момент, само собой, и только с его подачи. Следовало бы уйти, растворив этот безмолвный инцидент в памяти. Однако язык срабатывает раньше головы: — Отдай мне пакет. — Что? — Тут рядом пункт сбора. Я закину стекло. Делаю шаг к нему, жестом предлагая передать мне пакет: — Давай сюда. Парень отстраняется, направляясь к мусоропроводу. — Ага! — ухмыляется. — Как-то насрать. Стекло полетело вниз по старым трубам, звонко разбиваясь достигнув дна. Отличный момент, чтобы удалиться. Это я, собственно, и претворяю в жизнь. Но, блядь! Этот парень: — И зеркало не нужно, — шепчу в никуда.

***

23:02 Вновь захлопываю дверь громче положенного. Уже полдня прошло, а я все еще перевариваю этот нескончаемый день. Что касается реакции участников форума — она превзошла все ожидания нашей скромной, но крайне перспективной организации. Подобной общественной отдачи даже я представить не мог. Только вот, несмотря на сегодняшний фурор, остался осадок. «Яблоко красивое, но червивое, Леш», — вновь всплывает в памяти. Пора бы уже отпустить этот нелепый эпизод! В попытке отвлечься, направляюсь к заставленным книжным полкам. Нет, ну угораздило же его сегодня встретить. Да и кого это — его? Я не признал человека, ни имени, ни лица. А ведь когда-то я трахался с ним, и судя по тому, как он был мне «рад», простились мы не на самой доброй ноте. Устраиваюсь в кресле, захватив небольшой том из домашней библиотеки. Сейчас бы расслабиться, а я все еще накручиваю себя на пустом месте. Ничего страшного не произошло, он ненавязчиво обратился ко мне уже после презентации, не угрожал, не пытался устроить скандал, выставляя меня посмешищем. Всего лишь обиженный когда-то мужчина закрыл гештальт. «Кстати, прекрасно выглядишь, и речь твоя без единого изъяна. Совершенна! Не побоюсь этого слова. Однако, даже научившись нести себя людям, ты не скроешь своего естества — яблоко красивое, но червивое, Леш». На этом все закончилось, так и не успев начаться, — он удалился, не вынеся былые обиды на всеобщее обозрение. За что я ему премного благодарен. Ему, человеку, которого я так и не вспомнил. Этот эпизод не дает мне насладиться сегодняшним успехом. Некоторые вещи не смываются. Мне скоро тридцать, а я до сих пор чувствую себя грязным подростком. Даже кожа зудит. Чертова психосоматика. А был-то! Точь-в-точь утренний мальчишка из подъезда. Забавно, что я встретил его сегодня. Возможно, сейчас тот самый момент, чтобы окончательно принять совершенные ошибки, ведь именно они выстроили мне путь на сегодняшнюю конференцию. Теперь мы с командой сможем закончить проект противопожарной дамбы. Это спасет не одну жизнь. И сделал это тот, кому прочили передознуться, не дожив до тридцати. Он привел меня сюда, и я обязан ему всем, что сейчас имею. Откидываюсь в кресле, не в силах даже открыть книгу. И правда, сколько же их было? Надеюсь, мне никогда не суждено этого узнать.

***

05:23 Он снова трахается. Я снова слушаю это, застряв между часовыми поясами.

***

07:12 Идешь на рекорд, да?

***

00:43 Киваю Зинаиде Яковлевне, пробираясь к лестнице. Очередной флэшбэк, разумеется. Этот подъезд, дом, город, даже, блядь, воздух напоминает мне о времени, которое я всеми силами старался забыть. В погоне за покоем я вычеркнул все воспоминания. Сбежал на другой конец света. В итоге же, все началось сначала. Может, это и не джетлаг вовсе. Вполне вероятно. Осознание того, что эта канитель закончится через пару дней, вызывает у меня улыбку, как раз, когда я добираюсь до своего этажа. Вероятно, я уже всецело ассимилировался с тропическими лесами, и любое проявление суеты воспринимается как внешний раздражитель. Не говоря уже о том, что все элементы, отвечающие за удовольствие в этой среде, напоминают мне, каким я был. Чувство стыда, порой непроизвольно накатывающее за воспоминаниями, отбивает малейшие проблески желания вернуться домой. Да и не дом это мне — здесь меня никто не ждет. Уже проворачивая ключ, замечаю силуэт на ступенях. Опять этот парень! Лежит в наушниках на лестнице, качая ногой в такт музыке. — И чего ты тут сидишь? — уточняю, выдернув из его уха наушник. Он не удивлен. Видимо, слышал меня. — Мне стоять, что ли? А он само очарование. — Как знаешь, — бросаю, направляясь обратно к квартире, — можешь оставаться здесь и дальше. Открываю дверь, благополучно ступая на порог. — Стой, — окрикивает меня и резко поднимается. Я об этом еще пожалею. — Я ключи проебал. Удивил. — Заходи. Идет так, будто бы одолжение мне делает. — Еда есть? Начинается. — Что-нибудь найдется, — прохожу в сторону кухни. Через зеркальную дверцу духовки вижу, как этот парень нагибается, чтобы разуться. Что же меня так тянет к этому несуразному пацану? — Туалет где? Восхищаюсь его манерами! — Слева по коридору, — парень удаляется. — А, черт, справа! Увидев его в первый раз, я зарекся копаться в этой насмешке судьбы. Сейчас же будет неуважением от нее отвернуться. Зачем-то он здесь. Как, собственно, и я. Схож не только образ жизни, но и незначительные черты характера. Так, простые, на первый взгляд, совпадения уже давно не кажутся случайными. Как образовался этот замкнутый круг? И, что более любопытно, для кого это все? Маловероятно, что я смогу вразумить парнишку — не мое это дело. Он, несомненно, найдет свой паттерн, когда созреет эмоционально. Или же, скорее, когда он окажется в такой жопе, что единственное возможное направление будет обратным. Именно по этой причине я не имею полномочий влезать в его голову. Тогда к чему все это? Несуразица какая-то. — Давно не был дома? — посмеивается. Чувствую издевку. Неоднозначно киваю. — Ты с семьей живешь? — задаю очевидный вопрос, наполняя чайник. Однако ответом мне служит затянувшееся молчание. Поворачиваюсь справиться в чем дело, но он опережает: — Когда они возвращаются на каникулы. Знакомо. — Сейчас придумаю что-нибудь поесть, — улыбаюсь, откапывая батат. — Вы давно переехали? Тут раньше семья архитекторов жила, сколько себя помню. Очень приятные люди.  — Леш, ты дебил? Бля-я. Да ладно. Нет. Хотя: — Сева? Молчит, усмехаясь. Совсем ребенок же был. Ахуеть, конечно. — А ты… изменился. Блядь, самое тупое, что я мог сказать. — Ты тоже. Вот и поговорили. Ставлю чай на стол: — Сейчас погрею батат. Салат хочешь?  Уже лезу за миской, не дожидаясь ответа. Он же буравит меня взглядом, расплываясь в улыбке. Как будто зачарованно. — Да, нет, не знаю? — А есть нормальная еда? Мясо? — протягивает последнее слово, бросая взгляд на морозилку. Точно издевается! Как такие меня бесят! — Ты будешь зелень или нет? Это прозвучало агрессивнее, чем предполагалось. Ладно. И все же, он кивает. Другое дело. — Как родители? — Положили на меня, — бросает, попивая чай. — Серьезно? Мы будем говорить о родителях? Господи, дай мне сил. — О чем ты хочешь поговорить… Сева? — Хорошо выглядишь, Леш... иначе. Опять его дешевый взгляд. Только вот, какого, мне некуда себя деть? — Давай помогу, — говорит на выдохе, подходя ко мне со спины, и забирает из моих рук нож. Молча отстраняюсь — лучше промолчать. Я эти ходы знаю. — Ты типа веган? — Без типа. Мое терпение на пределе. — А смысл? Нас слишком много. Я имею в виду людей. Семь миллиардов. Или сколько там... — берет паузу, кроша шпинат. — Если вы все дружно пересядете на зелень, что-то изменится? В чем смысл того, что ты не ешь мясо? Неплохо. Видимо, парень чувствует мое одобрение, добавляя: — Сейчас это стало модно, врубаешь? Нет, реально, веганство — это сраное лицемерие, как и вся эта эко-поебота. Нахуя? Разве этим можно помочь? Сева очаровывает своей наивностью, но не могу не признать очевидного — голова у парня светлая. — Помочь уже вообще нельзя, — прерываюсь, осознав, что сам сделал шаг к нему, неосознанно. — Глобально уж точно не поможешь. Ты же говоришь в масштабах всего человечества, — тяжело вздыхаю. — Нет магического решения для всех и вся. И я тем более не занимаюсь его поиском. На этой планете стоит крест, и в пустыню она превратится гораздо быстрее, чем кажется. Хотя, возможно человечество погубит себя раньше. Вижу, что ему интересно, поэтому решаю продолжить: — Мы — паразиты, уничтожаем все на своем пути. А наш эгоизм распространяется на все формы органического взаимодействия. Я даже не говорю об окружающей среде, на которую положили на интернациональном уровне, маскируя это за модными рекламными акциями, успешно уверяющими в обратном. Нет, людям похуй и друг на друга. У нас треть населения — это бройлерные курицы, гробящие себя на производствах, в попытке ухватиться за подобие нормальной жизни. У них нет и никогда не будет времени и возможностей участвовать в «спасении мира», потому что они о себе-то не могут позаботиться. А самое забавное то, что мы засрали эту планету настолько, что ее уже не вернуть. Нет, серьезно, вымри человечество сию же секунду, потребуются миллиарды лет, чтобы восстановить систему. Получается, какой путь не выбери — все едино. При этом я искренне… Парень наклоняется ко мне вплотную. — Ты просто сбежал, а все остальное тебе не всралось. Возможно, я поспешил с оценкой его умственных способностей. — Да, Сева, я сбежал! — раздражаюсь. — Обнулился и полностью растворился в нуждах новой для меня среды. И я счастлив, что, рандомно выбрав локацию из огромного списка волонтерских программ, я сразу попал в место, которое теперь могу назвать своим домом. Парень меняется в лице. Видимо, в его голове сформировалось очередное возражение. Это становится занятно. — Я отказался от мяса не потому, что это спасет наш мир. Господи Боже, нет. Это спасет меня и то, чему я теперь принадлежу. Я не имею права быть частью команды, заботящейся о сохранении «легких» планеты, и одновременно спекулировать на животноводстве, главном утилизаторе воды. Я поддерживаю то, что осталось от чистого, нетронутого человеком мира. Ты удивишься, но такие места еще есть, — невольно улыбаюсь. — В этом я нашел свой путь, пускай и посредством исключительно интуитивных решений. Мне удалось поверить в себя и свои силы, в то, что я могу принести пользу. Это я защищаю всеми возможными способами, — беру паузу, забирая у парня доску. — Смысл, который мне повезло найти. — Спаситель, блядь! — надменно восклицает. — Ты за пределы центра выезжал? До Урала и дальше? Думаешь, тут нет твоих лесов? Людям не нужна помощь? А он милый. — В моем случае был побег, — подтверждаю его слова, выкладывая еду на тарелку, — от себя и всего того, что меня сформировало. И давай будем честны, как семь лет назад у нас не было возможностей спасать положение здесь, так и сейчас его нет. Ставлю еду на стол, неосознанно переходя на шепот: — Они будут и дальше страдать, это национальная манера верить в то, что спаситель придет и решит за них проблемы. Не даю ему вставить очередной едкий комментарий. — Однако, ты прав, я поддался моде и улетел на другой конец Земли. Только, в отличие от всех модных чуваков, я не вернулся спустя пару месяцев с громкими словами о том, как волонтерская деятельность в Африке или Индии расширяет границы сознания. Нет, Сева, я объездил весь, сука, мир и понял то, что все эти жаркие речи о спасении природы — полнейшее наебалово. Я занял свою нишу, ту, которая не дает мне сойти с ума, и стал в ней лучшим. Парень садится на стул, резюмируя: — А я думал, будет что-то поинтереснее. Пиздит как дышит. Слушал меня с открытым ртом. — Ешь. Сева изумленно наклоняет голову, рассматривая содержимое тарелки: — А в морозилке точно ничего не завалялось? Сосиски, может быть? Все! Не могу больше. Демонстративно отбираю тарелку: — Так, если ты не голодный... — Стой, — перехватывает мою руку, задерживаясь на этом жесте чуть дольше, чем следовало бы. — К чему такая театральщина? «И это ты мне будешь говорить?» — решаю промолчать.                      — Знаешь, — довольно отправляет в рот очередной кусок батата, — а это даже вкусно! Но я все равно не верю, что таким можно наесться. — Дело привычки. — Чувствую-то я себя нормально. Пожалуй, налью и себе чаю, это затянется. — Пока да, — решаю сначала поддержать его мощнейший аргумент и заодно встаю за чашкой. — Ты еще не знаешь о таких вещах как похмелье, мигрень, отдышка, проблемы с потенцией, в конце концов, но, поверь, это наступит очень скоро, если продолжить жить в своем ритме. — Хочешь сказать, что у тебя не стоит? — язвит, проводя языком по вилке. Зря сказал. — Это все, что ты уловил в моих словах? — Леш, если сравнивать с тобой, я веду весьма размеренный образ жизни. Твою мать. — Тебе родители рассказывали? Смеется. — Прикалываешься? Многое я помню сам. Сажусь, пряча лицо в ладонях лишь на секунду, — сбавить обороты. Не люблю это вспоминать. Он откидывается на стуле: — Расслабься. Я вот хотел поскорее вырасти, чтобы тоже много тусоваться. Видимо, сам он видел мало. Тем лучше, наверное. — Так и случилось, полагаю. Сева высокопарно изображает непонимание. Что же, поддержу: — Тонкие стены. «Ненавижу этот дом», — замалчиваю. — Ты вообще не спишь? — искренне удивляется. — Самого бесит. Сева, довольно ухмыляясь, наклоняется ко мне. — Расскажи мне... что ты услышал? Еще ближе.  Его нелепые заигрывания настолько заурядны, что я не могу сдержать смешок. — Ты сейчас, вероятно, удивишься, но ничего нового. — Еще бы, судя по слухам, — обиженно огрызается, но все равно пристально смотрит в ожидании моей реакции. — Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Встает, делая шаг ко мне. — Почему? Наклоняется к моему лицу. — Не дорос еще, — грубо отрезаю, отворачивая от себя его голову, но он тотчас поворачивается обратно. — Я хочу тебя, — шепчет и садится мне на колени, не переводя взгляда. Сколько угодно могу отнекиваться, но сердце сейчас выпрыгнет из груди, а это единственно честный показатель. — Не потянешь, — усмехаюсь ему в лицо. Я уже и забыл, до чего же это сладкий трепет. Твою мать, я сломаюсь. — Ты удивишься. Сева медленно наклоняет голову, лишь больше подчиняя меня власти своих голодных глаз. Сейчас его лицо уже не кажется мне несуразным, напротив, я не могу перестать наслаждаться моментом этого чистого созерцания. Двигая бедрами, он чувствует, что у меня встал, и отстраняется. Как же бесит его выражение лица. Сбить бы эту самодовольную спесь. Я точно его выебу. — От чего ты сбежал? — отвлекает и проводит рукой по моему лицу, акцентируя внимание на губах. Невозможно. — Уходи. Наклоняется вновь: — Расскажи. Всего на мгновение поддаюсь, приближаясь к нему. Сейчас парень уже не кажется таким спокойным, я чувствую его учащенное дыхание, вижу, как он вздрагивает, когда я провожу руками по его бедрам. Блядь. Сдаюсь, притягивая Севу к себе. Властно, с остервенением очень голодного человека, кусаю его губы до всхлипа. Ему нравится. Еще бы. Но так нельзя. И я это знаю. Скидываю мальчишку с себя, безуспешно стараясь вернуться в состояние равновесия — сердце нещадно бьет по грудной клетке. Необходимо собраться. Сейчас же. — Ладно, я пошел. Удаляется из моей квартиры, будто его и не было. Не проебал он ключи. Я и не сомневался. При этом я все равно впустил его, прекрасно сознавая к чему это приведет. — Еба́ный лицемер, — горько шепчу в никуда.

***

05:01 И вот опять. Стоны не такие уж и громкие, как мне с непривычки показалось в первый день. Тем более после нашего вчерашнего инцидента, я проспал до самого утра. Думаю, если бы не джетлаг, я бы никогда не обратил внимания на происходящее за стеной. 06:23 Готов поклясться, что он делает это мне назло. Какое счастье, что послезавтра меня здесь не будет!

***

04:12 Вроде все собрал. В запасе еще часа полтора, как раз, чтобы закончить книгу. Идеально. Закрыв чемодан, оттаскиваю его в прихожую и, чтобы впоследствии не терять времени, проверяю все документы на наличие. Сколько же ненужной бумаги. Я поражаюсь. Приглушенно слышу шебуршание за дверью. Надо мной точно кто-то издевается. И я сейчас не про Севу. Да, можно потратить несколько минут, убеждая себя, что тема закрыта, и опустить этот порыв. Однако, я уже открываю входную дверь. Очередное неразумное решение. Блядь, чего я, собственно, ждал? Облокотившись на стену лестничной клетки, наблюдаю, как этот оболтус зажимается с мужчиной лет на десять постарше меня. Очаровательно. Ноль внимания. — Эй! Мужчина напрягается, однако останавливаться не торопится. Ничего, он чувствует мой взгляд, первый и не выдержит. Отвратительное зрелище, честно говоря. — Сосед твой? — обращается к Севе. Ладно, пора прекращать этот цирк. — Вы наверняка знаете, что он несовершеннолетний? Неизвестному господину требуется всего секунда, чтобы переварить услышанное, и он, не издав ни единого звука, устремляется в сторону лестницы, забавно озираясь по сторонам, в надежде не увидеть камеры. Неплохо получилось. — Мне кстати девятна… — Я помню, но ты все равно выглядишь на шестнадцать. Черт, почему я не могу перестать улыбаться. — Вот ты и тащишься, — бросает, открывая дверь своей квартиры. Зараза. — Не интересуют малолетки. Сева разворачивается и подходит вплотную ко мне. Парень медленно наклоняет голову, ухмыляясь, не отводя при этом глаз ни на мгновение. Засранец, знает, что выиграл. Трахнул бы его прямо здесь. — Сука, — раздраженно шиплю, заталкивая парня в его же квартиру. Он уже тянет меня к себе, смеясь сквозь поцелуй. Хватаю его за шею чрезмерно сильно, отчетливо ощущая в своей ладони биение его артерии. Он мычит, но не отстраняется. Кусаю его мягкие губы, только сильнее сжимая тонкую кожу на шее. Когда Сева начинает кашлять, ослабляю хватку, отстраняясь. Свободной рукой расстегиваю пуговицы на его джинсах, пока он, облокотившись о стену, выгибается навстречу моей руке. — Бля, — шумно вздыхает, когда я дотрагиваюсь до его члена через трусы. Хватаю Севу за бедра и разворачиваю его лицом к стене. Он выгибается, опираясь на стену руками, и начинает неспешно двигать тазом. Сняв с себя штаны, прижимаюсь к нему, подстраиваясь под его ритм. Он сладко мычит, когда я крепко сжимаю его задницу, задавая новый темп. Кусаю его за плечи, с каждым разом все сильнее впиваясь. Сева всхлипывает, однако по дыханию ясно, что он только сильнее заводится. Пиздец как хочу вставить, но знаю, что быстро кончу. Все бы отдал, лишь бы продлить этот момент животного обладания. Он поворачивает голову, ловя мои губы, и мычит мне в рот, когда я начинаю ускорять движения тазом. Невозможно. — Смазка, презервативы, — командую, отстраняясь. Весьма растрепанный и раскрасневшийся, Сева тянет меня за собой в гостиную, где достает из комода необходимое. Он сам снимает с себя оставшуюся одежду и подходит к дивану, нагибаясь. Я могу вечно на это смотреть. Особенно, когда он начинает постанывать, почувствовав в себе мои пальцы со смазкой. — Вставляй. Х-ах. Сам попросил. Резко вхожу. Блядь. Я уже и забыл, каково это. Чувство всецелого поглощения и тепла. Сева начинает первый, двигая задницей в поисках идеального для себя угла. Одной рукой впиваюсь в его бедро, а другой надавливаю на противоположное плечо, заставляя его сильнее выгнуться в пояснице. Да, вот так. Вхожу всего на половину, пытая тем самым не только его, но и себя. Однако, надолго меня не хватает, и я ускоряюсь, потянув его за руки до всхлипа. Двигаюсь рвано и резко. Комната заполняется звонкими шлепками. Ахуительный звук. Слегка меняю угол, и до меня доносится чертовски секcуальное: — Да, так. Лишь хмыкаю в ответ, продолжая наслаждаться представшей предо мной картиной. Сева и вправду чересчур громкий. — Перестань играть, — наклонившись к нему, шепчу на ухо. Дотрагиваюсь до его члена рукой, добавляя: — Расслабься. Слушается. Он выгибается еще сильнее, опустив голову на диван. Стоны стали утробнее и реже. Теперь отчетливо слышно его сбившееся дыхание. Порой не очень громкие всхлипы. Почувствовав усиливающийся прилива жара, резко высовываю, переворачивая Севу на спину и нависая над ним. Так хочется продлить это, пускай даже на миг. Но он уже раздвигает ноги, пытаясь насадиться на мой член. С горечью выдохнув, приподнимаю его за бедра, вставляя. Сева прикрывает глаза, задерживая дыхание. Невозможно развратная картина: он подо мной, опираясь на локтях, приподнимается и опускается в такт моим ускоряющимся движениям. На этот раз я не сдержусь. Блядь. Слишком быстро. Черт. Он обнимает меня, накручивая крупные локоны на пальцы. — Сколько ты без секса? — уточняет, отдышавшись. Дохуя. — Три года. Хихикает, продолжая меня обнимать. Растворяюсь.                      — А куда ты так рано собрался? Блядь.