Больше не те дети.

      Ей пять, ему семь. На пороге стоит мальчик, чернявый и с огромным чемоданом, который кажется выдумщице до того большим, что возвышается высоко над самим его обладателем. У незнакомца взгляд уж очень суровый, от чего Риза с писком прячется за отцовскими ногами, через секунду бросая на мальчишку встревоженный колючий взгляд, от которого у Роя губы непроизвольно сжимаются в тонкую нитку, и глаза становятся злые, в их черноте заседает что-то страшное.        — Ну, Риза, не волнуйся. Это Рой Мустанг, племянник моей хорошей знакомой, он будет тут жить и учится у меня алхимии. Он хороший мальчишка, но, если будет зазнаваться, я разрешаю тебе его отлупить. Девочка, приободренная разрешением отца, попыталась справиться со страхом перед незнакомцем и повести себя максимально чопорно и по-взрослому, как будто сейчас не было постыдного писка и пряток за отцовы ноги.        — Хорошо, папа. — девочка кивает и подходит к новому жильцу их дома. — Здравствуй, Рой Мустанг. Моё имя Риза Элизабет Хоукай, я дочь Бертольда Хоукай. Она протягивает руку вперёд, и на её ладошке сильно сжимаются горячие пальцы Мустанга, как тиски, давящие на её узкую ладошку и причиняющие боль, но Риза лишь фыркает и побыстрее заканчивает рукопожатие. Мальчик ухмыляется, и в ней зарождается гениальный план. Ну, Рой Мустанг, теперь ты будешь каждый день получать на дно своей супницы столовую ложку соли! Ей десять, ему двенадцать. Риза возилась во дворе, развешивая бельё вместе со служанкой Мейлин, которая очень уставала с добавившимся объёмом работ в лице юного Мустанга, старательно зубрящего теорию и рисующего мелком алхимические круги везде, где только мог. Он раздражал Ризу. Он казался худенькой, маленькой не по возрасту девочке слишком большим и страшным, как огромный чёрный пёс, которого раньше они держали для охраны. Пускай даже она и знала, что среди своих ровесников Рой самый тощий и мелкий.        — Не отвлекайся! — послышался вскрик отца и звук оплеухи. Девочка поёжилась. Рой опять нагрубил папе и перестал заниматься, за что и получил по щеке. Бертольд никогда её не бил, может, потому, что попросту перестал её замечать. Риза повела плечами, решив пробраться в комнату к Мустангу и, по доброте душевной, дать ему полотенце со льдом.        — Э-эй… — тихо прошептала она, прижимаясь всем телом к дубовой двери любимого отцовского детища — кабинета со всеми исследованиями. Ей тут быть не позволялось, а мальчишке можно, и от этого брала обида. — Мустанг? Когда она глянула за дверь, чуть ею приоткрытую, мальчишка сидел на полу и что-то упрямо чертил мелом на досках. Риза проскользнула внутрь как можно скорее, чтобы лёд в ткани окончательно не растаял. Он уже успел разогреться от тепла её рук, хотя она и неслась по коридорам так быстро, как ей позволял широкий прямой сарафан, и теперь на пол капала вода.        — Я закончил! — обрадованно вскричал Рой и обернулся, видимо, надеясь увидеть учителя, но около него стояла лишь его дочка с мокрым полотенцем в руках. — А, это ты…        — Вот, держи, и я пошла! — Риза быстро шлёпнула компресс к покрасневшей от недавнего удара щеке Мустанга и молнией вылетела за дверь, не позволяя ему сказать и слова. Ризе его почему-то жалко. Ей двенадцать, ему четырнадцать. Мустанг сидел на скамейке, что-то переписывая из небольшой книги в толстую, убористо исписанную витиеватым почерком тетрадь в клетку. На улице было слишком тепло и приятно, чтобы прятаться в пыльном душном кабинете, куда даже свет с трудом проникает через грязные окна. Летняя тёплая погода выманила из комнаты и Ризу, которая сейчас маленькими шажочками подходила к Рою, отводящему взгляд и прячущему улыбку. Он давно её заметил.        — Привет, — произнесла она осторожно. — Можно присесть?        — Конечно, садись! — он с улыбкой подвинулся и даже книжку заложил карандашом, чтобы не потерять абзац, который переписывает. Им обоим надоела их глупая, совершенно детская неприязнь. Риза вырастала и становилась всё более красивой девочкой, и Мустанг начал ловить себя на том, что он иногда может на неё засмотреться, хотя уши у него от этого всегда предательски краснели.        — Что ты переписываешь? — девочка заглядывает в тетрадку и тут же получает щелчок по носу. — Ой!        — А чего смотришь? Всё равно не поймёшь.        — Я тоже изучала алхимию, но, увы, оказалась не так талантлива, как ты. — грустно улыбнулась Риза, но вдруг на её плечо легла тяжёлая рука Роя. — Ты чего, Рой?        — Понимаю тебя, я тоже родителями был не особенно любим.        — Давай замнём тему? — Хоукай бросила взгляд на лицо Мустанга, и тут же опустила глаза от смущения. Он ей улыбался. А потом они разговорились и болтали долго, до самого заката, и когда их прогнал домой дождь, разговор продолжился в гостиной, у тёплого камина. Ей пятнадцать, ему семнадцать. Девушка сидит у камина, согревая замёрзшие от работы на улице руки над обжигающим огнём, вслушиваясь в тихий шум дождя за окнами гостиной. Её короткие волосы были мокрыми и слипшимися, а всё тело мелко дрожало от холода, даже тёплая сухая одежда не спасала. Вдруг её плеча мягко коснулись юношеские ладони, а к макушке прижался острый подбородок.        — Рой? — улыбнулась Хоукай. — Погреешь меня?        — Могу огонь вызвать.        — Не надо, лучше человеческим теплом согрей, — Риза зажмуривает глаза, доверительно откидываясь назад, ощущая, как бьётся сердце Роя, сразу забившееся сильнее, стоило ей пощекотать его ключицу своим тёплым дыханием. Мягкие руки пересаживают её на колени и прижимают посильнее к груди, чтобы действительно согреть. Риза млеет от счастья и прикрывает глаза, намереваясь провалиться в сладостную дрёму, но ей не дают этого сделать холодные ладони, проникшие под майку к прижавшиеся к животу.        — Мустанг, ты придурок! Убери руки-и-и-и! — заверещала Хоукай, не заботясь о том, что подумает отец, потому что он всегда её игнорировал. Игнорировал с того момента, как ей исполнилось семь, и она уже свыклась с этим. Её рот заткнули мягким нежным поцелуем, от которого в груди поднялось что-то тёплое и невообразимо приятное. Они впервые поцеловались за всё время, что «встречались».        — Р-Рой… — коротко пискнула девушка, ошарашенная, но совершенно счастливая. — Ты ч-что?        — Не удержался, прости. — он смущённо улыбается и неловко пожимает плечами, мол, что теперь сделаешь.        — Идиот. Риза улыбается. Ей шестнадцать, ему восемнадцать. Отец выставил Мустанга за порог, даже не дав ему объяснить свою причину ухода в армию. Он лишь презрительно выплюнул: «государственный алхимик…» и захлопнул дверь, оставляя Роя с чемоданом снаружи, а Ризу здесь, в её комнате на втором этаже, в этом тусклом маленьком мире, где нет больше огня, освещающего путь. Девушка бегом спускается по лестнице, на ходу натягивая обувь, и вылетает в свежий весенний воздух, разом оглушённая всей этой какофонией звуков. Она бежит на вокзал, летит за Мустангом, как самый настоящий сокол, взбивая воздух своим телом, несущимся вперёд на предельной для него скорости. Когда Риза добегает до вокзала, Мустанг садится в поезд. Девушка отчаянно кричит:        — Рой! — и бежит в его объятия, заливаясь слезами. — Подожди!        — Риза, — он задыхается. — Прости меня… Но не волнуйся, после того, как дослужусь до звания бригадного генерала, я заберу тебя, клянусь своей жизнью!        — Хоть себе не лги, ты к этому времени и думать обо мне забудешь… — в её голосе звенят слёзы пополам с горечью, сводящей скулы.        — Обещаю… Я вернусь. Он прыгает в вагон, оставляя разбитую, заплаканную девушку на перроне. Совсем одну, наедине со своими страхами. Ей восемнадцать, ему двадцать. Под ногами скрипит песок, солнце ужасно печёт голову, плащ из грубой светлой ткани в цвет песка нисколько не спасает от этого пекла, а за спиной болтается в такой же ткани снайперская винтовка. И синяя грубая форма неприятно жмёт разогретое на жаре тело. Курсантка академии, отправленная на войну из-за её лучших результатов в стрельбе снайпером, поднимается по песчаной горке к стоящим на ней двум мужчинам. Один из них ей до боли знаком, и он её командир.        — Здравствуйте. — Мустанг одёргивается этим знакомым голосом. Только не она, только не на войну. Капюшон падает, и на него устремляется пронзительный взгляд карих шоколадных глаз. Ишварский ветер, пропахший кровью, обдувает нежное лицо и ерошит короткие волосы цвета пшеницы.        — Ох, Риза…        — Я — лейтенант Риза Хоукай, в ваше распоряжение поступила. Подполковник, забудьте о том, что мы были знакомы. Она уже не та добрая нежная девочка, которую он полюбил. И он не тот чернявый упрямый мальчик, которого полюбила она. Так решили они сами, но кто докажет, что это правда.