— Прости.

Гарри не знает, что он здесь делает. Сидел бы спокойно у себя в квартире, смотря телевизор, попивая вино и проводя вечер в привычном и комфортном одиночестве; листал бы ленту твиттера, пропуская одни и те же твиты, доводящие до тошноты; гладил бы свою кошку, покоящуюся на медленно поднимающейся груди, после собирая клочки шерсти с одежды. Но нет, он вынужден вертеть головой по сторонам в странном клубе в чёрт пойми каком районе города в поисках одного дебила. Чёртов Томлинсон. «Где этот придурок», — проносится в голове у Стайлса, и по-другому назвать Томлинсона он не может. Тот и вовсе должен быть благодарен за то самообладание и спокойствие, оставшиеся у Гарри, потому что не каждый способен вытерпеть и, скрепя зубами и прикрывая глаза, мысленно считая до 10 с целью успокоиться, не сбросить трубку, когда ему звонит бывший со словами: «Дорогоооооооой, я так тебя люблюююю. Прие-ай, бля-зжай», заставляя подорваться и припереться за ним в какое-то стрёмное место как можно быстрее, потому что «ну, Гарри, умоляяяю, это очень срочно». От ярких огней и дурацкого дыма сигарет, кальяна и хер знает чего ещё Гарри потирает пекущие глаза (бессонница, привет) и в который раз осматривает тёмное помещение, пытаясь сфокусироваться хотя бы на одном предмете. Сделать это ему мешают снующие туда-сюда люди, так и норовящие помозолить бедному парню итак уставшие глаза. Нет, народу здесь не так уж и много, если учесть тот факт, что клуб точно не самый известный, даже не более 50 человек, что позволяет более-менее свободно перемещаться, минимально сталкиваясь с кучей скачущих подростков. Стайлс шумно выдыхает через нос (чего, конечно же, не слышно из-за громкой музыки) и прикрывает глаза в попытке унять головную боль. Стоящая вблизи огромная колонка уж точно не помогает ему, а лишь усиливает давление на его и без того путающиеся мысли. Решив ещё раз — предыдущие 10 звонков были наглым образом проигнорированы — позвонить одному назойливому засранцу, помешавшему спокойствию Стайлса, парень открывает глаза и тут же широко их распахивает, думая, показалось ли ему. Не показалось. Прямо напротив него стоит Луи, растрёпанный и явно изрядно подвыпивший, судя-то по его вальяжной позе и небольшому шатанию из стороны в сторону. — Приехал! Гарри хочется заехать ему по роже, а ещё поцеловать и забрать домой, и он уже почти протянул к Луи руку, в последний момент её одёргивая и до невозможного хмуря брови, закусывая губу. Что он, чёрт возьми, здесь делает? — Для чего ты звонил? Вот так просто, без приветов, эмоциональных сцен и разъяснений. А разъяснить всё следовало бы, особенно после всех слов, сказанными Луи в самый ужасный — и последний — день их отношений. Луи молчит и усмехается каким-то своим мыслям, прищуривая и без того небольшие глаза и смотря будто сквозь Гарри. Стайлс сдерживается и выжидающе смотрит на стоящего напротив парня. Вот только ответа не следует. — Ты издеваешься надо мной? — Гарри скептично поднимает бровь на продолжительное молчание со стороны шатена и, облокачиваясь о стену, скрещивает руки на груди. — Снова? — Луи усмехается ещё больше. — Отвечай, сука! Улыбка на лице Луи возрастает, и он качает головой, уже открыто посмеиваясь над Гарри. — Да успокойся, что ж ты такой нервный-то, малыш. — Зачем ты звонил? Гарри чувствует себя отвратительно, видя эту насмешку в глазах возлюбленного, и сдерживает просящиеся наружу слёзы, в качестве защиты используя гнев и грубость. Иначе нельзя. Иначе он просто вновь расплачется из-за ядовито-колющих слов Луи, доставляя тому удовольствие. «Сожри хуй, не дождёшься». — Я просто поспорил с Зейном, приедешь ли ты. Стайлс замирает, и, кажется, у него на долю секунды остановилось сердце, но он берёт себя в руки и сжимает кулаки, со злостью смотря прямо в глаза Томлинсону. — Ты.. что? Шатен откидывает голову назад, смеясь с ожидаемой реакции наивного Гарри и слегка отшатнувшись в сторону. Алкоголь всё-таки даёт о себе знать. — Ну, знаешь, спор. Пари. Я говорил, что приедешь, а Зейн утверждал, что ты с мозгами и не побежишь по первому моему зову. Кааак видишь, ты приехал. Теперь Малик должен мне пару сотен баксов. Гарри глотает воздух ртом и не может поверить, что когда-то любящий и ласкающий его человек во второй раз разбивает ему сердце. Он только склеил его обратно, сука. С такими усилиями, блять, склеил. Кто тебя просил, ублюдок. Неужели тебе мало того, что ты уже сделал с ним? — Ахахаха, а ты думал, что я верну наши отношения, подарю тебе букетик и сладко поцелую? О, малыш, ты так глуп и так зависим от меня. — Луи гогочет, сверкая глазами и скалясь. — Хотя, знаешь, ради кое-чего я тебя всё-таки позвал, — он вплотную подходит к Гарри, прикасаясь губами к мочке уха и переходя на шёпот. — Мне некого трахать, а ты, я помню, в этом очень хорош. Огромный кулак вмиг оказывается на идеальном лице Луи, заставляя того не хило так отойти назад и чуть ли не упасть от силы удара. Кажется, они оба в шоке от того, что только что произошло, но Гарри, в отличие от от Луи, не замолкает, а отталкивается от стены и надвигается на Томлинсона, останавливаясь на опасном от его лица расстоянии. — Не перестаю убеждаться в том, какое ты хуйло. Луи молчит, но теперь его молчание не угнетающее и пробирающее до дрожи, а потерянное и полностью сконфуженное. — Как же ты меня заебал! — Гарри хватает волосы Луи в кулак, вызывая у того боль и заставляя смотреть на себя. — По-твоему, я — игрушка? Поматросил и бросил, да? Натрахался вдоволь и плюнул в рожу? — Луи, не моргая, смотрит прямо в зелёные глаза и чуть ли не задыхается от ярко выраженной эмоции в них: гнев. — Я склеивал себя по кускам 5 месяцев после всего говна, которое ты полил на меня. 5 месяцев, сука! Я хотел сдохнуть и исчезнуть с лица Земли, лишь бы не ощущать прикосновения твоих пальцев к моей коже, лишь бы не видеть тебя во снах, кусая до боли подушку посреди ночи. И я справлялся, блять! Гарри вдыхает, набирая воздух в лёгкие, и пытается успокоиться, но получается у него это хреново. А хотя.. похуй. Почему он должен сдерживаться? — Я научился справляться, почти потушил ноющее чувство в своей груди, появляющееся при любом упоминании о тебе. И тут ты со своим звонком. Ты самого себя ещё не заебал? — Гарри непрерывно смотрит ему в глаза и криво ухмыляется. — Ты, как всегда, одинок. Кому, как не мне знать, чего на самом деле ты боишься и чего хочешь. И ты так жалок, Луи. Гарри наклоняет голову вбок, позволяя своим уже отросшим локонам упасть ещё ниже, и второй рукой хватает Луи за челюсть, отчего тот морщится. «Больно? Мне тоже, сука». — Ты выиграл спор, я приехал. Но Зейн прав: я не побегу по первому зову за тобой, поджав хвост и ожидая от тебя любви. Я приехал, потому что я — не кусок говна и способен на сострадание, которого тебе, увы, частенько не хватает. — Стайлс хищно усмехается. — Я изменился. И я не собираюсь больше бегать за тобой, пытаясь выжать из тебя чувства. Я устал это делать и абсолютно не хочу. Потому что как же ты меня заебал, Томлинсон! Луи жмурится, Гарри выплёвывает слова прямо в лицо, прямо в сердце, не жалея и не осторожничая, как делал это за время их отношений. — Я изменился, а ты — нет. И Луи видит. Гарри действительно изменился. Он больше не потерпит унижений и не даст себя в обиду и собственное сердце на растерзание. Теперь он терзает сердце Луи в ответ. — Я знаю, какой ты. Я знаю, что ты прикрываешься грубостью и уничтожающим поведением, потому что так ты ощущаешь себя в безопасности. И я принимал это. Но не сейчас. Не столько времени, блять. Луи никогда не чувствовал себя настолько ничтожно, ужасно и отвратительно одновременно. Никогда так не хотел вырвать себе язык за все слова, которые он наговорил из-за смеси из своей тупости и алкоголя. Никогда так не хотел исчезнуть, лишь бы не видеть любимое лицо таким разочарованным и разбитым. Но Гарри не поверит. Гарри и не должен верить. Луи всё это заслужил. Луи тянется рукой к Гарри, но тот смеётся и, убирая руки, хватается за волосы. Больно. — Неужели ты совсем ничего не хочешь мне сказать? На языке Луи крутится многое, но он по-прежнему молчит, сжав кулаки и опустив взгляд в пол, украшенный разноцветными лучами. Казалось, даже музыка стала тише играть, отойдя на второй план. — Где же твои вечные усмешки? Что, язык в жопу засунул? «Я так сожалею». — Тебе приносит удовольствие издеваться надо мной и моими чувствами? Пока у тебя всё хорошо, я корил себя за ошибки, которые, по сути, были не моими! «Я не в порядке. Мне тебя не хватает». — Я чувствую себя сейчас таким дураком. Боже. С кем я вообще говорю? «Пожалуйста, не бросай меня, как это сделал я». — Луи? «Я чертовски скучаю по тебе». — Ради этого ты позвал меня? Чтобы сделать ещё больнее? «Мне плохо, и я умираю от боли, прошу, помоги мне». — Лу, почему? Я.. чёрт. «Я нуждаюсь в тебе». — Почему? Неужели ты так быстро меня разлюбил? Неужели я настолько отвратителен? «Я люблю тебя». — Неужели я заслужил этого? Луи поднимает глаза, и взгляд у него такой устало-вымученный, что ни под какой маской безразличия не скроешь. Луи так устал, боже, так устал, что готов сейчас же броситься под машину, лишь бы не чувствовать гложущее и съедающее чувство вины и ненависть к самому себе. Самое время сказать всё, что не даёт спать уже несколько месяцев, но.. — Прости. ..ты слишком трус, Луи. Гарри разочарованно улыбается, и слёзы виднеются в его глазах, как и у Луи. Стайлс качает головой, поджав губы и наклоняя голову вниз, дабы скрыть предательский блеск в глазах. — Катись к чёрту, Томлинсон. И уходит. Молча. Так и не узнав, что сердце разбито не только у него, и что через пару часов лучшему другу — Зейну — его бывшего любовника сообщат о смерти парня, выехавшему навстречу ослепляющему грузовику.       «Ты, как всегда, одинок.       И ты так жалок, Луи.»