Вещий сон

      После очередного насыщенного дня в стиле Стрелы, и закончив все текущие дела, Оливер вернулся домой около четырех часов утра. Он подумал, что Фелисити, ушедшая раньше, наверняка уже спала, досматривая очередной свой красочный сон. В последнее время, в чем она призналась, ей часто снились насыщенные и весьма странные сны, в которых она то бродила по мрачному лесу, пробираясь сквозь колючие кустарники по узенькой заросшей тропинке в направлении слабо мигающего красно-оранжевого огонька, похожего на свет в маленьком окошке, то наблюдала за стайкой каких-то крылатых рыб, ультразвуком расчищающих себе путь. Каждое утро Фелисити просыпалась разбитой и уставшей. Поэтому Оливер старался как можно реже дергать ее на работу в Логове. Да и Уильям явно был не прочь больше проводить времени с любимой мачехой. Микроклимат в их небольшой семье заставлял Оливера улыбаться и привносил в его жизнь некое спокойствие и умиротворение. Семья стала настоящей отдушиной в его извечно опасной жизни на грани.       Вот и сейчас, наблюдая за лежащей на их большой кровати Фелисити со спины, Оливер улыбался, ощущая прилив тепла и нежности по отношению к этой кажущейся столь хрупкой женщине, носящей его фамилию. Он совершенно не хотел даже на дюйм сдвинуться с места, словно боясь разрушить царящую в комнате атмосферу уюта и покоя, боясь, что все это в одно мгновение перестанет существовать и рассыплется на мельчайшие осколки, а Оливер вновь останется один на один со своими внутренними демонами. И тогда уже никто не спасет его, не вытащит из темной бездны, и он погрязнет с головой, чего так боялся в своих самых страшных мыслях и поступках, растворится в них полностью.       — Оливер? Который час? — вырвал его из накрывающих мыслей сонный усталый голос повернувшейся к нему лицом Фелисити. Куин поймал себя на мысли, что в свете последних событий — раскола команды, исчезнувших бюджетных денег, агента Уотсон, вцепившейся мертвой хваткой и не дающей свободно совершать лишний вдох, — он стал все больше сомневаться в правильности своих действий, да и вообще в себе, как в хорошем человеке.       Но когда Фелисити так нежно смотрела на него, закрывая маленькой ладошкой рот во время зевания, единственное, на что он был способен, — растянуться рядом со своей любимой женой, оказавшись рядом в ту же секунду, и зарыться лицом в ее мягкие, пахнущие ванилью, светлые волосы. Только так он избавлялся на какое-то время от преследующих гнетущих раздумий и переживаний, терял себя полностью, растворяясь от настоящей любви и искреннего желания вечно ощущать на себе ее теплую руку, поглаживающую его по голове, взъерошивающую его волосы. В такие короткие моменты Оливер чувствовал себя живым и счастливым. И способным выдержать любые испытания, лишь бы снова оказаться в теплой постели, обнимая самую красивую и горячо любимую миссис Куин.       Фелисити, словно чувствуя его настроение, не проронила больше ни слова. Оливер ощутил, как она крепче прижимается к нему. Что-то в ее объятиях заставило его подумать, насколько сильно Фелисити любит его, понимает и боится потерять, не меньше, чем он ее.       Нехотя, Оливер вылез из уютного убежища, нежно поцеловав жену в макушку. Выслушав недовольное бурчание, он улыбнулся, заботливо накрыв Фелисити одеялом.       После тяжелого дня мэра и не менее напряженной ночи Стрелы, предел мечтаний Оливера сводился к быстрому душу и возвращению в нагретую кровать.       Впервые за столь длительное время Куин ложился с пустой головой, крепко прижимая к себе свою супругу, уткнувшуюся лицом ему в плечо. Возможно, причиной тому была все та же Фелисити, выводившая непонятные узоры на его груди своим тонким пальчиком. Она всегда была, есть и будет его якорем в море самобичевания и пучине чувства ответственности перед всеми. Вот и сейчас она что-то шептала ему, мягко касаясь мочки уха теплыми губами. Из всего сказанного он разобрал лишь то, что у нее есть какая-то важная информация, о которой им придется поговорить завтра. Оливер одарил Фелисити дежурной улыбкой, повернувшись к ней лицом и прижавшись своими губами к ее, немного задерживаясь, успев распробовать их вкус. Как всегда — незабываемый, сладкий. На большее ни у одного из них не было сил. Едва веки сомкнулись, как загруженный разум погрузился в глубокий сон.       Следующий день прошел ровно по той же схеме. Ничего не менялось. Лишь нарастало чувство безысходности и тревоги. С каждым разом Оливеру удавалось все труднее переключаться с одной роли на другую и все меньше времени у него оставалось для себя настоящего. Он понимал, что слишком мало внимания уделял своей семье. Но больше всего настораживало Оливера, что он ощущал раздражение, когда приходилось оставлять Логово, бросать работу и возвращаться домой. Это пугало и вызывало жуткое желание переломать кому-нибудь все кости, но только вот кому?       — Оливер, ты обещал мне, что мы поговорим, помнишь? — раздалось неуверенное напоминание Фелисити; ласково пропуская между пальцев короткие волосы Куина, она лежала к нему лицом.       — Мне сейчас не до лишних разговоров, Фелисити, — сухо ответил он, даже не взглянув на нее, продолжая прокручивать в голове возможные варианты по возвращению бюджетных средств. Он решил в первую очередь сконцентрировать все силы на решении именно этого вопроса, как первостепенного для блага города. Его собственная свобода, казалось, носила менее значимый характер.       От Оливера не скрылся тяжелый вздох, с которым Фелисити отвернулась от него. Даже с учетом затягивающих раздумий, пяти лет ада и множества стоически выдержанных самых различных пыток, всегда оставалось одно, что он никак не мог вытерпеть — слезы любимой женщины. Он осторожно повернулся и притянул жену к себе, нежно поглаживая ее тело. Ему захотелось рассказать Фелисити что-нибудь приятное. Но выбор вот только невелик: на следующей неделе состоится заседание суда, после которого с большой вероятностью он обретет нового соседа по камере и даже, что очень возможно, кого-нибудь из старых знакомых. Или рассказать, что потерянные из-за его решения деньги из городского бюджета так и не нашлись, спровоцировав начало кризиса в городе. Не очень-то позитивные вещи — перспектива расставания и жизни в городе с рухнувшей инфраструктурой. По этой причине он молчал, не желая наделать еще больше глупостей, хоть изнутри и раздирался множеством противоречивых эмоций.       — Я лишь хотела поделиться с тобой. — Оливер услышал сдавленный всхлип. До этих пор Фелисити казалась эталоном сдержанности. — Но с каждым днем сделать это становится все сложнее. Ты или постоянно занят, или приходишь настолько усталым, что валишься с ног. Я уже и забыла, когда мы просто смотрели все вместе фильм или ужинали. — Каждое ее слово отдавалось толчком в руку и буквально резало сердце по живому, подогревая кровь и будоража сознание без его на то согласия.       Оливер стиснул зубы, пытаясь сдерживать себя из последних сил. Он не хотел ссоры, но тот объем груза, взваленный по его и не только желанию на его пусть и сильные плечи, давил все больше и больше, затуманивая остатки рационального мышления.       — Я молчу про Уильяма. Ты же знаешь, что он так сильно нуждается в отце. Я при всем желании не заменю ему мать, но я хотя бы стараюсь это сделать. А ты… ты опять отстраняешься и забываешь о том, что у тебя помимо всего есть еще обязанности в нормальной обычной жизни! Я столько раз уже пыталась начать с тобой важный разговор, но все сводится лишь к одному — ты не хочешь меня слушать. То, что важно для меня, — для тебя, как я понимаю, стало вдруг пустым местом. Я пыталась рассказать тебе… — Это явно не походило на привычные речи Фелисити, которую знал Оливер. Что-то в глубине сознания подсказывало ему о правильности ее слов и о том, что сейчас следует сделать; о необходимости выслушать наконец то, что она пыталась донести до него все это время. Но здравый смысл Оливера уже слишком сильно продавился под натиском его разрушительной эмоциональной составляющей.       — Хватит! — рявкнул Оливер, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. Лицо было сосредоточенным, брови нахмурены. Он даже не заметил, как Фелисити вздрогнула, замерев на какое-то время, словно перестав дышать. — Я не собираюсь после всего, что творится вокруг, выслушивать и дома претензии в свой адрес. Я сыт всем этим по горло, — его голос не повышался, но присутствующие нотки явного недовольства делали свое дело. — Все вокруг катится к чертям собачьим. В том числе и моя жизнь. Я без пяти минут заключенный, город нуждается в защите, которую я не могу предоставить! Всего этого не должно было случиться. Возможно, все это действительно из-за того, что я взялся за непосильное. И мне не исправить ничего. Я сам подвел всех, подвел этот город, — слова звучали ровно и хладнокровно, словно давно уже вертелись на языке, но сорвались только сейчас. Оливер поднялся с кровати и натянул спортивные штаны, даже не осознавая, насколько сильно ранил Фелисити, которая хотела от него лишь чуточку больше простого внимания. Он не знал, что она каждый день не находила себе места, также, как и он сам, пытаясь помочь разобраться в ситуации, найти любые зацепки и распутать весь этот клубок неприятностей, но, как видно, Оливер не желал помощи, снова начиная рассчитывать лишь на себя.       — Хорошо, — Оливер услышал тихий и такой холодный ответ Фелисити, не прекращая смотреть в окно. Половина его тела освещалась лунным светом, другая же покрывалась ночной темнотой, словно отображая две вечно борющиеся стороны Оливера Куина. — Хорошо, — повторила она еще тише. — Поговорим потом.       Оливер сделал глубокий вдох, приложив руку к лицу, медленно раскрывая тяжелую плотную штору. Теперь луна освещала его почти полностью. Что-то внутри переворачивалось и копошилось от интонации Фелисити, подсказывая, уже почти крича ему о том, что он мог совершить ошибку, неподлежащую исправлению. Его суровое и напряженное лицо вдруг расслабилось, проявляя морщинки и ложбинку меж бровей.       — Прости, — тихо и как-то растерянно проговорил Оливер. Ему показалось, что в комнате остановилось время и исчезли абсолютно все звуки. Прерывистое до этого момента дыхание Фелисити, теребившее его чувства, вдруг стало более ровным и спокойным.       — Ты это мне или сам с собой разговариваешь? — Оливер мог поклясться, что она в этот момент улыбнулась. Весь его гнев куда-то исчез, оставив лишь чувство вины перед любимым человеком. Не теряя больше времени, он подошел к кровати и опустился на колени со стороны Фелисити, осторожно беря ее за руку.       — Я хочу извиниться перед тобой. И ты знаешь, как никто другой, насколько мне сложно это делать, поэтому, пожалуйста, не заставляй меня повторять это снова. — Он виновато улыбнулся, прикоснувшись к ее ладони своей щетинистой щекой, ощущая живительное тепло, исходящее от нее.       — И ты был неправ? — Оливер выдавил из себя согласие, принимая невинную игру, и положил голову на колени Фелисити, позволив хозяйничать в своих волосах, когда она села на кровати, свесив ноги. Шелк ее ночной рубашки приятно касался его кожи. Он медленно вдыхал аромат ее тела, наслаждаясь моментом, чувствуя, как пальцы Фелисити медленно скользнули к его лицу, нежно приподнимая. Он приподнял брови, не в силах отвести взгляд от ее сияющих голубых глаз, исполненных заботой и любовью.       — Оливер… я… — Он не мог не заметить проскользнувшую тревогу в ее словах и, как ему показалось, сомнение. Оливер накрыл ее ладонь, прижимающуюся к его лицу, своей, ощутив покалывание от внезапно нарастающего волнения.       — Да, Фелисити?       — Знаешь, я представляла все это себе немного не так. Скорее, совсем не так. Наверное, правильно было бы создать подходящую атмосферу и вообще… Может, дождаться другого удобного случая?       — Фелисити! Просто успокойся и скажи, что у тебя случилось? — Оливер сам уже начал заметно волноваться, не подозревая, к чему именно ведет его жена.       — О, Боже! — Оливер лишился успокаивающего контакта с ее руками и обреченно выдохнул, проследив, что Фелисити, скорее всего интуитивно, начала выкручивать себе пальцы явно от терзающих ее переживаний. — Я хочу тебе сказать, что несмотря на твой местами очень тяжелый характер и обостренное чувство справедливости, переходящее в самокопание и прочие присущие тебе вещи, усложняющие жизнь, в том числе и твоим родным, прошу заметить! — Он вымученно улыбнулся, наблюдая, как она взяла с тумбочки очки, чуть не уронив, и надела их на свой столь очаровательный носик, который Оливер любил целовать. — Я всегда буду любить тебя. Как и Уильям. Ты нам очень дорог. И мы принимаем тебя даже таким. И когда ты срываешься… Но сейчас я хотела поговорить о другом. Милый, я знаю, что тебе грозит тюрьма, что весь город ждет от тебя действий как в лице мэра, так и Зеленой Стрелы. — Оливер понял, насколько же Фелисити хорошо знала его, словно умела читать мысли. — И это безусловно оказывает на тебя чертовски колоссальное давление. Поэтому я хочу лишний раз напомнить тебе, что ты всегда можешь рассчитывать на меня, доверять мне и делиться своими переживаниями. — Его ответом послужил молчаливый кивок головой со все той же улыбкой. — Я не хочу думать ни о чем плохом и предлагаю сделать тебе то же самое. Ведь и я, и Уильям, мы верим в тебя. Верим всем сердцем. И всегда тебя поддержим. — Пауза в ее словах позволила распознать учащенное сердцебиение по часто вздымающейся груди. — И, Оливер, я все эти три недели пыталась тебе сказать… — Он ощутил, как ее рука, найдя его, крепче обычного сжалась в области кисти. — Я беременна.       Оливер с абсолютно непроницаемым видом уставился на супругу, пытаясь переварить услышанное, казавшееся какой-то недосягаемой вещью в этот неспокойный период жизни. Заметив нарастающую панику, проявляющуюся на лице Фелисити, он мгновенно вскочил с пола и, оказавшись рядом с ней, прижал к себе как можно сильнее, но, опомнившись, ослабил свои объятия. Оливер не мог найти подходящих слов из-за миллиона возникших в голове мыслей, но этого, как он понял, и не требовалось в этом весьма деликатном моменте. Он ощутил разливающееся тепло в своей груди, как от самой новости, так и от вырвавшихся слез из глаз Фелисити. Не было никаких сомнений, что это именно слезы счастья, такие сладкие и спасительные. Его рука успокаивающе гладила ее мягкие волосы, и он продолжал вдыхать извечный аромат ванили, который всегда ассоциировался у Оливера только с любимой Фелисити.       — Значит, ты видишь вещие сны? — наконец хриплым голосом от сжимающих горло непередаваемых эмоций произнес Куин, вызвав тихий смешок, сжавший еще больше все внутри. — Сейчас вспоминаю, когда Теа, будучи маленькой, читала это в подаренном ее подругой соннике… — Он ласково провел рукой по спине Фелисити. — Что рыбы снятся к детям. Я даже не знаю, почему только сейчас вспомнил об этом.       — А я знала, поэтому и сделала тогда тест. — Ее слова, особенно произнесенные так плавно и мягко, всегда имели успокаивающее действие на Оливера, и поэтому он умиротворенно вздохнул, будучи уверенным, что теперь точно он выдержит все и вырвется из любой ситуации. Даже если он будет действовать в одиночку. Теперь, когда на нем еще больше ответственности, как ни странно, он понял, что даже если вдруг небеса начнут рушиться, у него хватит сил справиться и с этим. На крайний случай, не зря же Барри Аллен все еще числился в списке друзей. Возможно, пришло то самое время, когда попросить помощи у мета-человека покажется не таким уж предосудительным для Зеленой Стрелы.