fifteen million

- Всем постам, цель движется к перекрестку по Александр плацт, не упустите ее! - Тэхен вдавливает педаль в пол и врубает мигалку. Смысла скрывать погоню уже нет, их заметили. Напарник офицера, Чимин, отслеживает передвижение чёрного кавасаки по ноутбуку, моментально выстраивая кратчайший маршрут. - Сворачивай влево! По Лейпцигер штрассе, на третьем перекрёстке свернёшь вправо! - Офицер, не медля ни секунды, выворачивает руль, оставляя следы от шин на брусчатке. Они уже три месяца гоняются за вором, оставляющим после себя багровую розу с небольшой биркой, на которой всегда оставлен небольшой рисунок. И всегда разный. Весь центральный отдел Берлинской полиции был задействован в этом деле, даже новички, которых приняли всего год назад. Одним из них является и Тэхен, чьи брови сейчас сведены к переносице, а из губ вылетают лестные слова в сторону преследуемого. - Сверни здесь вправо! Он теперь движется Францёзише, перекроем путь! - Тэхен матерится, выворачивая руль, еле успев свернуть со встречной полосы. - Ты в курсе, что ты ебаный псих? Где ты вообще водить учился? - Чимин кричит, когда офицер виляет среди машин, на скорости около ста километров в час, выезжая то на встречную полосу, то на свою. - Какая сейчас нахрен разница? Нам нужно поймать эту сучку! – Руки у Тэхена потеют, а в голове прокручивается целая куча различных вариантов событий. Нужно думать быстрее, принять решение. Машины, что едут по встречной полосе, заслышав приближающийся звук патрульной машины, сворачивают в сторону, обезопасив себя. Офицер послушно исполняет команды штурмана, вслушиваясь в рацию. Несколько патрульных машин так же ведут преследование, с различных сторон. Тактика абсолютно проста – загнать в тупик и, захлопнув папку с делом, поставить печать «Закрыто». Чимин говорит, что теперь преследуемый движется на встречу им и Тэхен виляет на встречную полосу, вырубая мигалки. Вот сейчас они и закроют это дело, да еще и с горячими уликами. Чимин, сдвинув брови, смотрит на монитор, закусывая губу. Мигающий красный кружочек стремительно приближается в их сторону, однако, звука гудящего мотора, свойственного для кавасаки, абсолютно не слышно. По рации патрули ехидно оповещают о том, что до захвата остается пятнадцать секунд, лицо Тэхена искривлено широченной улыбкой и безумным взглядом, но не на дорогу, а в сторону Чимина. Парень хватает рацию и, под истеричный смех напарника, кричит о том, чтобы все остановились. - Давите на тормоза, идиоты! Нас… - Только уже поздно. Патрульная машина влетает в правый бок, вминая дверь в Чимина. Машина разворачивается на сто восемьдесят, прежде, чем в нее врезается второй патруль. Припаркованные автомобили разрываются от сработавших сигнализаций. Асфальт усыпан кристалликами стекла, а третий патруль переворачивает офицерскую машину колесами вверх. Звуки сирены, вздохи и вскрики людей. Кричащие друг на друга офицеры, кто-то касается плеча. Больно, ужасно больно. А раз больно, значит живой. Открыть глаза не получается, так же как и двинуться с места. На грудь давит что-то очень тяжелое. Слышны чьи-то шаги, снова кто-то кричит, что отдается гулким эхом в голове. Тяжесть с груди в один момент уходит. Снова хватают за плечо, затем за второе. Чимин чувствует, что его переворачивают, а, затем, поднимают. Осознание, что его укладывают в карету скорой помощи приходит вместе с запахом стерильности, присущему этим машинам. Получается открыть один глаз. Прямо напротив – лицо Тэхена, перепачканное кровью. Уже спокойнее. Сейчас ему наденут кислородную маску и, до самой больницы, Чимин ничего не будет чувствовать. «Приносим свои соболезнования, мистер Пак, но ваш напарник скончался сегодня в десять часов пятнадцать минут» - первая фраза, в которую не смог поверить Чимин, после того, как отошел от наркоза. «Да, я в порядке» - не первая ложь Чимина, на первых в его жизни похоронах. «Всю дорогу он говорил о преступнике в женском роде» - первое подозрение Чимина. Т/и вдыхает в себя дорожку белого порошка, тут же протирая нос. На спину опускается тяжелая мужская рука, мягко поглаживая. Горячее дыхание палит по оголенной коже, а сухой язык проходится по позвоночнику. Со спины рука перетекает на живот, все так же мягко проходя по коже. Заставляет откинуться назад, расстегивая до конца комбинезон мотоэкипировки. Он встает с кровати, опускаясь перед Т/и на колени. Выцеловывает каждый сантиметр ее живота, переходя на грудь. Медленно, нежно, так, как не делал этого последние три месяца. А ведь он знает, что она любит именно так. Тягуче, как горячая карамель, уже ощущая запах купюр, которые отдает заказчик. - Куда полетим в этот раз? Не хочу больше оставаться в Германии. – Запускает руку в длинные волосы, нависая над Т/и. – Здесь ужасно скучные полицейские. Да еще и тупые до безумия. – Стягивает нижнее белье, раздвигая сбитые в кровь коленки. Он прекрасно знает, что ей не нужна никакая подготовка. Поэтому кусает в изгиб плеча, медленно входя. Ее руки скользят по спине, аккуратно обходя ссадины. - Есть предложения? – Т/и хватается за волосы на загривке, когда он входит чуть резче, проходясь языком за ухом. - Предлагают дельце посерьезней. – Он чувствует, как стенки влагалища уже сжимают его. Проходится кончиками пальцев по бокам, сдавливая тазовые косточки. – Помнишь нашу поездку в Ватикан? – Входит резче, вырывая из груди стон. Говорить трудно, но нужно. Дважды за день умирать не хочется. – Помнишь работу Бернини, что украшает гробницу Александра VII из семейства Киджи? - Естественно помню. – Хватается за его шею, вовлекая в сухой поцелуй. Сердце бьется, словно бешеное, а предложение становится все интереснее. – А ты, видимо, забыл, что я искусствовед. - Тогда ты можешь представить себе, насколько великолепной станет прелюдия, если мы возьмемся украсть те самые песочные часы, что держит скелет, под понтификом? – Он хватает Т/и за волосы, пытаясь сконцентрировать внимание на их состоянии. Искусство, секс и деньги – то, чем они оба живут. Оценивают произведение, получают аванс, делают из всей операции прелюдию, после которой следует секс. Неважно где, главное – как. Главное – ощущение своего превосходства перед всем миром. А, затем, получение гонорара за проделанную работу. - Тогда Италия? – Ее дыхание уже почти исчезло, так же как и сознание. Он вминает ее в матрац, касаясь самых чувствительных мест. Словно реставрирует работу, делая еще более прекрасной. - Италия. – Последний вздох перед последним толчком. Целует глубоко, заходясь дрожью и, даже не думает о том, что матрац перепачкан. – Пятнадцать миллионов евро. - Готов стать служителем церкви за пятнадцать миллионов? - Если ты обещаешь, что мне больше не придется умирать. – Т/и тихонько смеется, заходясь кашлем. - Не придется, если отец Ким обещает быть отлученным от мессы после того, как трахнет прихожанку в исповедальне. – Т/и переворачивается на живот, укладывая голову на его плечо. - Так и будет, дорогая. Все что пожелаешь. - Не будь так уверен, Тэхен, я ведь могу пожелать нам на стену «Мадонну Бенуа». Он чуть приподнимается, целуя ее в висок и прижимая к себе как можно крепче. - Хоть «Мадонну Бенуа», хоть «Святое Семейство», плевать. Дороже и прекрасней тебя все равно нет ничего в этом мире.