Холод

      Я часто люблю вспоминать, как всё начиналось. Как грустно бы мне не было.       В четыре года я впервые попала на каток. Я помню, как упиралась и не хотела идти, но попав туда, я была восхищена. Я наблюдала за каждым движением юных фигуристов и с удивлением замечала, как точно и элегантно выполняются элементы. Ничего прекраснее не видела за всю жизнь. Я сразу же влюбилась в Лёд. Он был мне всем в то время, когда я любила, радовалась, боролась, унывала и падала духом. Он всегда был рядом, поддерживал меня и никогда не предавал. Я всегда знала, чтобы не произошло, он поймает. Сколько вместе всего пережили и не вспомнить. Даже хотя бы Чемпионат Испании в Гранаде, когда мне удалось обойти лучшую на то время фигуристку Лодовику Комельо и занять драгоценное первое место.       Мы тренировались вместе с Лодо у знаменитых тренеров Испании - Ивана Саэса и Каролины Санс. Мы вдвоём были лучшими. Вместе жили, учились и проводили всё свободное время. За столько времени, она стала мне, как старшая сестра, я чувствовала её поддержку постоянно. Лодовика часто помогала мне на тренировках, давала советы. Во многом благодаря ей, я добилась всего того, что имела. Несмотря на это я всегда была в её тени. Но после Гранады всё изменилось. Я была в центре внимания всей Испании, меня называли её надеждой.       Постоянные выступления и тренировки забрали меня из семьи и отдалили от друзей. Лёд был моей жизнью. Я потеряла всех, не осталось никого. После и Лодовика переехала в Канаду.       Я съехала от отца в другой город, где и тренировалась, тем самым потеряв последнюю поддержку. Последние два года были очень трудными. Моё состояние сменялось по щелчку с невероятного самолюбования из-за очередного выигрыша на невероятное самобичевание из-за очередного проигрыша. Мне не давали покоя, постоянно упрекая или восхваляя. Я отдавала всю себя, не получая ничего. Я не любила то, чем занималась и что меня окружало. Я любила только Лёд. Но пришло время попрощаться и с ним. Так не могло долго продолжаться, и я сломалась. В 16 году меня отправили на Чемпионат Мира. Это уже намного серьёзней: давление было невероятно тяжёлым. К концу программы мне предстояло выполнить последний прыжок, который давал огромные шансы на победу, но я не справилась. Это было последней каплей. Позвоночник не выдержал, что привело к серьёзной травме межпозвоночных дисков. После нескольких тяжёлых операций, я ушла из спорта. Пусть врачи и твердили наперебой, что травма больше психологическая, я просто устала бороться.       Теперь я вернулась домой в Толедо к родным и близким. Мы не особо часто разговариваем о моей неудавшейся карьере и о фигурном катании в целом. Папа неловко переключают канал, когда мы натыкаемся на очередной чемпионат, и это довольно забавно, пусть и является в некотором роде стеной между мной и ним. Я не разговаривала с отцом о моём состоянии и не хочу.       Сейчас всё очень даже спокойно. Я работаю в небольшой кофейне моего брата, по утрам гуляю с Коко и пытаюсь вновь влиться в это быстротечное течение жизни. У меня даже появились друзья на работе, пусть и не очень близкие. Мы встречаемся с ними каждые выходные и проводим вечера за барной стойкой и согревающими напитками, ведя бесконечные разговоры. Эти люди не такие уж и плохие, они просто тёплые, слишком улыбчивые и мягкие. Они не посвящают других в свои проблемы, предпочитают веселиться и отдыхать. Что делаю и я, постоянно напоминая себе, что всё так, как должно быть.       Моего брата зовут Руджеро или Рудж. Он, наверное, настоящий лучик света в моей жизни. Мы всегда были вместе, каждую минуту нашего детства, до того момента, когда я уехала, выбрав спорт. После Чемпионата Мира 16-го года, он забрал меня и привёз домой, предложил работу, и до сих пор пытается помочь мне восстановиться. Вместе с папой и Марией они предоставили мне комфортные условия, чтобы отогреться и вернуться к обычной жизни. Если бы не они, я бы так и не смогла ходить, иметь возможность жить нормальной жизнью и быть с ними. Рудж единственный, кто пытался заговорить со мной о фигурном катании и о моих планах, но он слишком деликатный, чтобы спросить прямо. Он часто зовёт меня на каток, предпочитая делать тонкие намёки. Но после случившегося у меня появился некий страх передо льдом, пусть я никому в этом не признаюсь. — Ой, да брось, хватит переживать и просто пойдём прокатимся. Возьмём самые потрясающие и острые коньки, и проедем пару кружочков вместе. Ну же! Как в старые добрые, когда я ещё занимался фигурным! — не переставая, пытался уговорить меня Рудж. — Руджеро, твоя сестра уже сколько раз говорила нет, перестань её доставать! — вмешалась Мария, которая ощущала некую неловкость, каждый раз, когда дело доходило до коньков.       Мария - родная сестра моей мамы. Мамы не стало, когда я была совсем маленькой. У меня не осталось о ней никаких воспоминаний, в отличие от Руджа. Именно мама привела его на каток, и не могла дождаться, когда наступит моя очередь. В те времена, по словам отца, Рудж был совсем другим: отстранённым и неприятно холодным. После смерти мамы он совсем замкнулся в себе и отдалился от всех нас. Но Мария вовремя оказалась рядом, подарила необходимое нам всем тепло, восстановила быт и мы зажили по-новому. Теперь и всегда она остаётся нам с братом самым близким человеком, который всегда рядом. — Всё нормально, Мария. Я уже привыкла к его жалким попыткам. — я с усмешкой взглянула на брата. — Ну же, Тини! Позовём ребят с работы и покажем, как надо! — Рудж не отступал, впрочем как и всегда. — А ты то откуда знаешь, как надо? — опять вмешалась Мария.       Он запнулся, но я остановила приближающийся спор: — Я не пойду на каток, но если ты хочешь, мы можем прогуляться. — Хорошо, и то лучше, чем грустить в такую пасмурную погоду, — он обнял меня и поцеловал в макушку.       Погода и вправду была не из приятных, но мне надоело сидеть дома и пересматривать очередное безупречное выступление Лодовики на открытых прокатах, в котором она как всегда прекрасна. С тех пор как я вернулась домой, она связывалась со мной дважды. Мы беседовали обо всём, кроме Льда. Она, как и многие, боится поднимать эту тему, но мне было приятно услышать её, расспросить о её жизни и будущих целях. Смотря её выступления просыпается надежда на то, что ничего ещё не потеряно и жизнь продолжается.       До пристани мы дошли в полном молчании, сменяющимся частыми попытками Руджа выйти на интересную тему. Во время всей прогулки, он пытался заговорить о чём-то, но так и не смог. — Ты что-то хочешь сказать? Я же вижу, что ты пытаешься подступиться к разговору, — наконец я спросила его.       Руджеро ничего не ответил, только взглянул на меня этим тёплым и искренне любящим взглядом, как умеет только он.       Я закатила глаза: — Только не говори, что это из-за травмы и из-за фигурного в целом. — Тини, настало время поговорить. Папа и Мария очень беспокоятся, ведь ты жила фигурным катанием, это было твоё всё, а теперь мы не разговариваем об этом. Ты даже не хочешь просто попробовать встать на коньки. Я много читал об этом... О том, как сложно восстановиться и много кто ломается. Но ты же не из слабых, Мартина! — было видно, как он волнуется, и как ему неловко.       Я не сдержала смех: — Читал?! Неужели всё так плохо? — Это не смешно, — он смутился, — Просто мы подумали, может ты боишься. Если что, знай, я всегда рядом, и я готов поддержать тебя, чтобы ты не придумала. Мы не говорили об этом с момента твоего приезда. Но время пришло, Мартина.       Заметно, как ему сложно, но я не знала, что ответить. Наверное, я ещё была не готова. Но с другой стороны мне надоела эта неловкость. — Прости, но я не могу. Я… Я боюсь… — В этом вся проблема, понимаешь? Чтобы жить дальше ты должна отпустить, перестать думать и главное бояться. Ты должна подружиться со льдом, чтобы отпустить и проститься, как друзья…       Я не понимала, что со мной происходит. Я правда очень боюсь его, ведь можно сказать, что Лёд предал меня. Он не поймал… Но я не могу забыть того, что было между нами. Я скучаю по нему, по его приятной холодности и отстранённости, но несмотря на это по теплу и заботе, которая исходит от него. Этого нет ни в ком и ни в чём, только Лёд так умеет.       Я посмотрела на Руджа. В его глазах читались сочувствие и преданность. Всё это время он хотел помочь, хотел пробраться в это застывшее сердце и достучаться до него, напомнить, что мне дорого и чего я хочу. Я не понимала этого. Весь этот год я была так одинока, но теперь я знаю, что готова. Я обняла брата. Мы вернулись домой в обнимку, рассказывая друг другу о самых приятных и запоминающихся моментах детства. Теперь я понимала, стены больше нет и мы с братом близки, как никогда прежде.