Как же я люблю тебя...

*** А сколько прошло времени? Все уроки быстро прошли… Я ушёл домой. Инк хотел со мной, но я не разрешил. Я всегда улыбаюсь для него. Он как… Солнце для меня. Я люблю его, но… Меня тянет к Калору… Не в плане любви. Он милый парень, чем-то похож на меня, правда… Он боится быть один, а я наоборот. *** Фреш. Странно он болеет. Но чем, я понять не могу. — Гено, ну ты как? Супчик сварить? -я улыбнулся, видя, как мой брат пытается встать. — Нет, у меня просто башка болит. Я выпил, — моему удивлению не было придела: он вообще-то не пьёт. Странно. Они с Рипером поссорились? — Братик, слушай, мне конечно плевать, но вы что, с Рипером поссорились? -спросил я, ставя свой чай на столик. Он улыбнулся и достал из куртки пачку сигарет. — Да, Рипер изменил мне с какой-то блондинкой. Я решил спросить кто она, но он врезал мне и сказал, что я его не люблю, (Псс, Рипер снизу) — ляяя, у меня мощный ор. Как так вышло? Они уже чуть ли не два года встречаются. Я ударил себя по лицу. — Так, ясно. То есть, теперь ты переконтуешься у своего любимого бро? — спросил я, сделав щенячью мордашку. Он улыбнулся и погладил меня по голове. Люблю, когда он так делает, хоть и после этого у меня волосы взлохмачены, но я всегда улыбаюсь. — Конечно, если ты не против. Тем более я буду уходить и приходить к вечеру, — сказал он. Ну пусть будет так. Он же мой любимый старший брат. Странно… Обычно старшие братья издеваются над младшими, но не мой. Он слишком добр ко мне, я никогда не ценил его, так как я его не слушал из-за того, что он постоянно уходил и перестал быть для меня кем-то, на кого я хотел бы быть похож. Хотя, сейчас не стоит думать о прошлом. — Тебе завтра в школу, — господи, не хочу туда идти. Но придётся. Всё-таки там Эррор. А он мне ещё не разонравился. Странный я… Нужно похудеть. Определённо стоит. А с Эррором… Даже не смотреть, пока не стану весить сорок пять килограмм. — Да, я помню. А сегодня мне опять в клуб надо, — сказал я. Гено и Рипер единственные знают о том, что я и есть Калор. Мне это не на руку, но всё же. — Ладно, но допоздна не гуляй, — опять он как мама заговорил. — Ты не мама, Гено! — сказал я, показав своё недовольство. Он улыбнулся и потрепал меня по голове. Ненавижу, когда он так делает. Всегда напоминает мне о детстве. Из глаз Фреша потекли прозрачные слёзы и разбивали с мягким стуком об ковёр. Фреш вспомнил детство. Он не хотел, так вышло, и всё из-за Гено. — Ох, Фреш, прости меня, — Гено поднялся с дивана и подошёл к брату. Фреш был слишком ранимым для этого мира, и его легко можно было заставить делать то, что ему угодно. Главное — найти правильную мотивацию. Странно, но Фреша очень сложно заставить заплакать. С виду он кажется милым и очень мягким. Хоть так и есть, но он больше похож на холодного человека. Он умеет сдерживать себя. — Да ладно, с кем не бывает, — Фреш отстранился и направился на второй этаж, к себе в комнату. Фреш. Я не хочу вспоминать. Это очень больно. Я поднялся к себе в комнату и сел на кровать. Нужно отвлечь себя. Может… Порисовать? Можно. Заодно напою какую-нибудь песню. Я взял холст и карандаш и сел напротив окна. Моя комната находится на чердаке. Хотя тут очень уютно, благодаря мне. — Всё хорошо так сказать бы хотелось, Вот бы шагов мерный такт, Задержать суметь. Ты бежишь быстрей и быстрей, и угнаться за темпом не могу. По комнате разливался приятная мелодия, которую напевал юноша, рисуя кого-то на холсте. Человеческий силуэт — это пока что всё что было нарисовано на бумаге. — Остаётся только в след тебе смотреть. Твой силуэт, едва различим, последний рейс едет в ночь. Глаз не отвожу, мечтая догнать, сметая слезинки прочь. Плакать нельзя, плакать нельзя, но как хочется прокричать: «Со мной останься.» Голос немного дрожал, а из глаз вновь потекли слёзы. Вспоминая детство, он рисовал мальчика. Который был его лучшим другом, но Фреш уехал и они даже не попрощались. Мальчик смотрел на рисующего и улыбался, но глаз не было видно, хотя и без них можно было понять кто это. Фреш улыбнулся. — Я всё смотрю, но поезд ушёл далёко-далёко прочь. Тускло вокруг. Украла тебя коварная тёмная ночь. Плакать нельзя, плакать нельзя, но как хочется прокричать: «Со мной останься.» Силуэт уже уже приобретал отчётливое тело, а сидел он на подоконнике. В руках у него были разные цветы: незабудки, которые «горели» голубым цветом, розы, что были в тот день собраны на грядках в огороде Фреша и жёлтые хризантемы, которые всегда подходили под глаза парня. А в волосах, хоть и коротких, но вырисовывался силуэт лотоса. Любимого цветка Фреша. — Яркий фестиваль уже подходит к своему концу, Как всегда заставит ночь из памяти его стереть, Выглядишь особенно прекрасно, но из виду теряется образ твой, Остаётся только вслед ему смотреть. А время летит быстрей и быстрей, уносит с собою прочь. Топай домой и всё хорошо, и скрой меня во тьме ночь. Знаю, Фреш начал опять плакать, а голос задрожал. В тот день друг провожал его до поезда. Они даже и слова друг другу не сказали: тот просто поцеловал его в щёку и убежал в слезах. Тогда Фреш поклялся, что забудет всё их общение. И даже сейчас он всё помнит. — Лишь фонарей сияют огни, и я продолжаю идти, Вдвоём с немой тенью… Я всё смотрю, но поезд ушёл далёко-далёко прочь. Правде в глаза взглянуть не хочу, в слезах расплывается ночь, Плакать нельзя, плакать нельзя, но как хочется прокричать: «Со мной останься…» На картине появился мальчик с чёрными волосами, так по-детски взлохмаченными. На голове розовый лотос. На него падают лучи утреннего солнца. Это было утром, когда они играли во дворе. А куртка была немного порвана, из-за того, что они полезли в кусты за розами. Фреш хихикнул, воспоминания, и утёр слёзы рукавом куртки. — Останься со мной…