Я буду в твоём сердце.

Она улыбается, а в глазах пляшут черти, пытаясь разжечь уже давно погасший костер где-то в глубине моей темнеющей души. ― Как такое возможно? ― Истерический смешок... Моя глупенькая Т/и уже не в силах совладать с моим равнодушием. Она кусает нервно губы, и тихо добавляет.― Всё то, что мы пережили... Через что прошли наши с тобой жизни... И это всё? Ты так быстро сдался, Юнги? Так быстро... Знала бы ты через какие "ломки" прошел я, чтобы стереть из памяти остатки сладких губ. Но мне это всё сейчас кажется ничтожным и малым, по сравнению с тем, какое наказание ждет того, кто навредил МОЕЙ омеге! Перечная мята окутывает разум... У тебя опять началась течка, и ты ничего не можешь с ней поделать, потому что так и не нашла истинного, видимо, я был единственный, кто мог хоть как-то тебе его заменить. И я с радостью это повторю. Протягиваю руку, и чувствую как тонкие и холодные пальцы касаются моей ладони, медленно скрещивая их с моими. Глупая наивная девочка слепо верит в то, что папочка Юнги ей всё простит, поэтому я медленным шагом веду Т/и в то место, откуда ей не сбежать. Чонгук прекрасно понимал, стоило твоему запаху проникнуть в мои лёгкие, и я не упущу момента для мести... Знал, и для именно такого случая оставил всего одну палату без охраны. Какое совпадение, она как раз находилось за стеной, где сейчас тихо дыша лежит Чимин. В пустой палате на одиноком столе, аккуратно расположились твои некогда любимые "игрушки". Губы уже не такие сладкие как были раньше, а поцелуй не обволакивает тело мелкой дрожью.... Именно он возвращает меня в тяжёлую реальность. Я не смогу подарить тебе то, что делал раньше... Теперь мне не стыдно сказать тебе о том, что я нашёл своё. Пристегиваю наручниками твоё измученное течкой потасканное тело, которое сейчас трясёт. Отхожу в глубь палаты, и наблюдаю за прекрасной картиной, полотном которой является твоё тело... Но это ненадолго. Ведь за дверью уже стоит пара измученных альф, которые грызть землю за тебя готовы. Но готова ли ты сама к этому? Вот сейчас мы и узнаем... Ты скулишь, моя милая Т/и. И растираешь запястья о наручники с такой силой, что первые капли крови медленно начинают стекать по подвешенным рукам... ―Прости меня. ― Провожу своей рукой по холодной щеке, и растворяюсь в полумраке... Это была наша последняя встреча. Дверь палаты открывается, и у меня складывается ощущение что это вовсе не люди, а дикие цепные звери, которые учуяли самку. Твой пронзительный крик пытается вернуть меня обратно, но я не вернусь. Звон цепей, звук твоих рвотных позывов, смешались с учащенным дыханием чужих альф... Что же ты наделал, Мин Юнги? Но мне не жаль... Я уверен на все сто процентов, что такие муки тебе по душе, по крайней мере зуд между твоих стройных ног уж точно прекратится. ― А что дальше? ― Чонгук подходит со спины, и утыкается в плечо носом. Он дышит тяжело, как будто весь груз ответственности за расплату с Т/и лёг на одни его плечи. ― Как только её затрахают до полусмерти, распорядиться чтоб её отвезли в отель, дали отдохнуть. И пусть катится ко всем чертям. ― Говорю в пустоту. Ночка выдалась не из самых приятных. Месть в голове растворяется. Той обиды, которая была - нет, как нет и разочарований или сожаления... Ухмыляюсь сам себе, ведь она опять поглотила все мысли о прочем, заставив думать только о себе любимой. Я устал. Мелкий ушёл давать дальнейшие распоряжения охране, я же поплелся в палату к Чимину. Его хоть и потрепанный вид успокаивает,хотя, даже сквозь тяжёлые оковы сна он не чувствует себя в безопасности. А должен ли? Проскальзываю своей рукой под простынь, и путаю наши пальцы. ― Только попробуй сказать, что я не показал тебе, как ты мне нужен. Может быть ты и не рассчитывал на то, что у тебя после всего этого будут хоть какие-то отношения... Но с этого момента я от тебя не отстану. ― Улыбаюсь сам себе не веря в то, что когда-то смог бы любить так же сильно. И мать вашу, с этим ничего не поделаешь. Разрываю сплетение пальцев, и выхожу из палаты. ― Сколько бы времени не прошло, я всегда буду в твоём сердце, Пак Чимин. Потому что я твой альфа. Потому что я нашёл свою омегу, ради которой стоит жить, и ломать весь этот гребаный мир.