Идеальный бойфренд

Чимин проезжает на велосипеде третий круг по участку, а после аккуратно приставляет его к изгороди. Проводит кончиками пальцев от беседки до руля, прощается, как с верным другом. Хосок обещал отвезти велосипед обратно в прокат уже после его отлёта. - Не скучай, Чимахер, сейчас сезон, совсем скоро у тебя появится новый пассажир, и ты даже не вспомнишь обо мне. Натура у вас, велосипедов, такая, лишь бы кого покатать… Чимин легонько пинает кончиком кроссовки по шине и надеется, что тоже со временем сможет пойти по бороздам, оставленным колёсами Чимхера. Он прожил в Сеуле маленькую, но полноценную жизнь. Сейчас кажется нереальным упустить хоть одну детальку из общей картины, но ведь придёт время, когда это случится. В конце концов, оно всегда приходит. Сначала забудутся мелочи, вроде номера велосипеда или пропуска на аэробику. Следом пойдут маршруты, по которым ему уже не ходить, номера телефонов, по которым не звонить, чей-то код от двери, которую не открыть. Слова, события, люди – всё смешается в кучу, останется одной большой яркой кляксой на полях жизни. И вот, допустим, через год Чимин будет улыбаться, вспоминая о Сеуле, в груди приятно защекочет, и в приливе ностальгии, закрывшись ото всех, откупорит бутылочку вина на особый случай, вновь и вновь будет пытаться вернуться назад во времени. Потому что Чонгук не забудется. Потому что Чонгука Чимин забывать не хочет. За размышлениями Чимин даже не сразу обращает внимание, как распахиваются высокие ворота, и на территорию въезжает чёрная «kia», а когда всё-таки замечает, то прятаться уже поздно. А хочется неимоверно! Они уже всё решили. Сказали друг другу бесполезное «прости» и болезненное «прощай». - Садись, - тоном, не терпящим возражений, командует Чонгук через открытое окно. Чимин приказ игнорирует так же, как и желание просто послать Чонгука к чёрту, развернуться и уйти. Ему ещё необходимо собрать вещи, порефлексировать и посмеяться над своим жалким существованием. В новых терзаниях кровоточащих ран – необходимости нет. Вместо этого Чимин обходит машину, присаживаясь на корточки напротив капота, и легонько стучит костяшками пальцев по фаре. - Как хорошо подлатали, и следа не осталось. - Садись, - вновь повторяет Чонгук ещё более нетерпеливо, чем в первый раз. Чимин встаёт на ноги, опираясь о капот ладонями, всматривается в глаза напротив через лобовое стекло, пытаясь понять по взгляду, что же от него хотят. Но ответа не находит. - Чонгук, у меня самолёт через сутки, мне… вот это всё… сейчас не ко времени, понимаешь? - Просто сделай, о чём тебя просят, хоть раз без возражений! Чимин знает наизусть все сто выражений негативных эмоций Гука. В этом нет ничего удивительного, ведь большинство родились на свет его собственными стараниями. От лёгкого раздражения до ярости. Сейчас где-то двадцать четвёртый оттенок «осторожно, я не шучу». Чувство вины медленно отравляет сердце, атрофируя способность мыслить. Возможно, даже если Чонгук хочет задушить его и выбросить где-нибудь в кювете, Чимин обязан предоставить такую возможность. - За руль? - Ещё чего! – Оттенок подскакивает на шкале сразу на двадцать пунктов до «дэинджэр», но Чонгук вдруг трясёт головой, улыбаясь: - Если только на коленочки? - Размечтался! - Чимин, я обещаю, если ты сейчас же не сядешь в эту грёбаную машину, выйду и запихаю силой. Чонгук в подтверждении слов даже переходит от угроз к действию, отстёгивая ремень безопасности и открывая дверцу машины. Чимин по-прежнему не знает, что уготовано ему судьбой, да и совсем не хочет, если честно, потому что явно ничего хорошего. Но вряд ли бадания способны изменить ситуацию к лучшему, поэтому он просто ударяется задницей об сиденье на встречу неизвестному. И тот факт, что область, через которую у Чимина проходит вся жизнь, до сих пор функционирует, оптимизма добавляет мало. - Располагайся удобней, дорога будет долгой, - зловеще предупреждает Чонгук, блокируя двери изнутри. - Это похищение? - Не переживай, вернёмся к утру, успеешь на свой самолёт. Чимин не верит ни единому слову. Это жестоко. Перед смертью разве надышишься? Разве не более гуманно: раз… и всё? Дорога со всеми поворотами и объездами пробок вьётся мягким серпантином. Они почти не разговаривают, только неловко улыбаются, когда встречаются взглядами, как шпагами дуэлянты. Словно песочные часы никто не перевернул. Словно песчинки не утекают сквозь пальцы обратным отсчётом. И так легко на душе, что хоть волком вой. - Совсем забыл: на заднем сиденье шлем, - бормочет Чонгук, сосредоточенный на дороге. Чимин, и правда, находит его за своим сиденьем, несколько мучительных минут вертит в руках, барабанит пальцами по пластику, а потом решительно отбрасывает шлем обратно. - Думаю, в этот раз я смогу обойтись без него. Кого напугает авария, когда уже немножко убит собственной глупостью. Немножко мёртв под завалами неизбежности. Немножко несправедливо, что жизнь не останавливается вместе с разбитым сердцем. Странно думать, что после этого последнего дня, в котором у Чимина есть Чонгук, наступят еще миллионы, где его не будет. - Чонгук, я вчера прочитал твой дневник и…. - Ты читал мой дневник??? – перебивает Гук. Возмущению нет предела, и не тормозит он только потому, что лавирует в потоке машин, выезжая на трассу. – Все бывшие неадекватные, но ты, кажется, вышел на новый уровень. - Ой, угомонись, тебе было одиннадцать! И беспокоило тебя, в основном, кто бы победил: Железный человек или Халк? – Чимин дует щёки. – Между прочим, твой Старк и рядом с Халком не валялся, - добавляет он мстительно. - Да чтоб тебе по телевизору одну рекламу показывали! - Вот значит как! Я не хотел, но ты сам напросился: единорог на обложке. Серьёзно? - Да чтоб у тебя на полу всегда разобранный лего валялся! - Не знал, что ты такой кровожадный. - Не знал, что ты такой глупый, - парирует Чонгук. – Единорог – боевая лошадь с оружием на голове, ок? Чимин хочет ответить, но в голову, кроме «как же буду скучать», ничего не лезет. Уж лучше пусть Чонгук высадит его на дороге из-за того, что не смыслит ни черта в супергероях. Но сначала он узнает то, ради чего этот разговор и затеял. - Что у вас с Хоби-хёном стряслось, Чонгук? Ты же о нём писал ничуть не меньше, чем о дурацком Железном человеке, а восхищался им даже больше, так хотел быть похож на него. Не понимаю, как так вышло, что из самого родного Хосок превратился во врага? Хотя причины не так важны, как то, что он любит тебя. Может, дашь ему шанс? Один маленький шансик? От таких братьев не отказываются. Чонгук молчит, но Чимин и не ждал ответа. Кто он, по сути, такой, чтоб разбираться в чужих проблемах? Тем более, в проблемах Чонгука, которому и без того создал их слишком много. Просто он знает, о чём говорит. Хосок на протяжении трёх лет был его надеждой и поддержкой, Чимину ещё только предстоит научиться жить без него, но насколько бы это стало легче, зная, что такая опора будет у Чонгука. За окном сменяются пейзажи и машины-попутчики, дорожные таблоиды и указатели. У Чимина сердце в груди бешено колотится, потому что, кажется, догадался, куда они направляются. Что ж, очень мило со стороны Чонгука утопить его на родной земле. - Мы едем в Пусан? *** Чонгук настойчиво давит пальцем в дверной звонок незнакомого дома. И сам не понимает, как спонтанный импульс обратился в реальность. Скорей всего, из затеи ничего не выйдет, но он обязан попытаться. - Ничего не покупаю, - ворчит пожилая дама, размахивая руками. Чимин на неё совсем не похож: ни озорных глаз, ни улыбки, способной обогреть целый мир. Но это даже к лучшему, так проще сосредоточиться на гневе. - А я ничего и не продаю, - нагло заявляет Чонгук и успевает схватиться за дверь прежде, чем женщина попыталась её захлопнуть. – Вы не заслуживаете такого сына! Возможно, я даже рад, что вы больше не портите ему жизнь, оставаясь в стороне. И без того уже достаточно отравили её тупыми убеждениями и предрассудками. Знаете, что ваш сын рассказывает о вас? Ничего. Абсолютно ничего. Потому что считает, что любое упоминание будет для вас оскорбительным. Чимин не такой, как вы, и даже не такой, как я. Он готов видеть лучшее там, где его и быть не может. Чимин любит семью так сильно, что остался совсем один, лишился дома, даже родины, лишь бы вам было спокойнее смотреть посторонним людям в глаза. Я пришёл сказать вам, что он справляется. Нет, он всё ещё влипает в нелепые ситуации, путается в собственных ногах, может запустить кроссовкой в незнакомого человека и привлечь всеобщее внимание, смеясь, что получил в глаз. Чимин глупый и упрямый, а ещё он хорошо врёт. И если вы не хотите этим гордиться, то – пожалуйста. Зато его улыбка по-прежнему самая яркая. Он до сих пор не отказался от мечты танцевать на большой сцене, думаю, вы бы очень удивились, узнав, насколько ваш сын продвинулся. У Чимина есть характер, таланты, стремления и люди, которые его любят. Так что, да, он справляется без вас. Но не понимаю, как вы можете справляться без него? Если бы только у меня была возможность, я никогда бы его не отпустил. Спасибо за такого сына! Чонгук почти задыхается от быстрой, сбивчивой речи и от эмоций, но тут же чувствует, как ему становится легче. Нет, он не думает, что сможет что-то изменить в чиминовой судьбе всего парой предложений. Зато готов заступаться каждый раз, пока дело не сдвинется с мёртвой точки, лишь бы Чимин не тосковал больше по морю. И абсолютно неважно: рядом ли с Гуком или из проклятой Америки. Никогда. Женщина смотрит на него враждебно и даже замахивается. Удивительно, что вообще до конца дослушала. - Это сейчас так вас, молодёжь, воспитывают? Учат над старшими издеваться? Ни слова не поняла, у меня и сыновей-то никогда не было, да и дочерей тоже. Убирайся по-хорошему, пока полицию не вызвала! Чонгук в панике поспешно кланяется и извиняется. Драться с аджумой в его планы не входило, поэтому старается унести ноги, пока не перепало что-то пострашнее, чем угрозы в нарушении порядка. Он смотрит на длинную улицу с вереницей домов. Ну, с кем не бывает? Подумаешь, перепутал номера. Главное же начать. Если потребуется, Чонгук постучится в каждую дверь в Пусане. *** Чимин не находит себе места, измеряя шагами гостиничный номер. Ему и в Корею было не по себе возвращаться, а уж в родной город… Мысли сменяются с такой скоростью, что ломит виски. Для чего Чонгуку понадобилось тащить его в Пусан? Бросить одного в закрытой комнате, сославшись на какие-то незавершённые дела? - Я дома, - Чимин нерешительно пробует на вкус слова и тут же смеётся. Немного истерично, но какая разница, если никто не слышит. Это просто город. Просто ещё одно тупое совпадение. Дом там, где тебя ждут. Есть ли такое место для Чимина? Он резко оборачивается на звук открывшейся двери, пытаясь незаметно утереть выступившую в уголках глаз влагу, намеренный больше никогда не грузить Чонгука проблемами, но не успевает, замерев на месте. Потому что необходимость отпадает. Потому что на пороге не Чонгук совсем. - Чимин… Губы шевелятся, то вытягиваются в трубочку, то растягиваются, но ни звука не доносится. Чимину не привыкать. За его недолгую жизнь бывало страшно слишком часто. Ему страшно было стать отвергнутым. Страшно было бежать в чужую страну с билетом на деньги, накопленные за летние подработки, без возможностей, знакомых, знания языка. Страшно было начинать новую жизнь, когда и старой пожить не успел. Да Чимину всего час назад было до одури страшно, что он Чонгука больше никогда не увидит. Но страшней всего оказалось произнести простое слово. Элементарное, на которое способен даже маленький ребёнок. - Мама. Она бежит к нему, хватается трясущимися руками за лицо и не говорит тоже. В этот момент Чимин понимает: ей страшно даже больше. Да и хочет ли он что-то услышать? Прости? Самое бесполезное из придуманных слов. Интересно, хоть одному человеку в мире стало после него легче? Жизнь разная и неидеальная совсем. Чимин понял это рано. Возможно, слишком рано. Но ему не нужны извинения. Ничего не нужно. Обнять только разок, как давно мечтал. - Я люблю тебя. А нет, кое-что всё-таки оказалось необходимым. - Этот мальчик, Чимина, он показался мне хорошим, понимаешь? Чимин сквозь слёзы улыбается, прижимая маму к себе теснее. - Он лучший. *** Чонгук и Чимин снова в пути. Снова молчат. Но в этот раз тишина приятная. Не давит по ушным перепонкам. Просто слишком много событий для одного дня. Нужно время, чтоб всё переосмыслить. Чимин поворачивается к нему уже в пятый раз, пытается что-то сказать, но лишь возбуждённо дёргает руками в воздухе и опрокидывается обратно на своё сиденье. «А ты скучаешь по маме?» - всплывает в памяти вопрос. Чонгук счастлив видеть его таким. Порой вещи, кажущиеся самыми сложными, решаются сами собой, если кто-то окажется в нужном месте в нужное время. Гук оказался. Он нашёл маму Чимина со второй попытки и даже толком не успел вывалить на её голову тираду, как был ошеломлён простым вопросом «где?». Но осталось ещё кое-что важное, что приятно будет вспомнить в моменты одиночества. Его последний подарок. Чонгук глушит мотор и улыбается озадаченному взгляду напротив. - Ты же хотел увидеть море или уже передумал? Снятые наспех кеды остаются бесполезной грудой на резиновом коврике, а они уже бегут навстречу шумным волнам по раскаленному за день песку наперегонки. Солнце почти закатилось за горизонт, окрашивая всё вокруг мягкими пурпурными оттенками. И даже потрёпанные чувства чуть-чуть. Чимин одним прыжком оказывается в воде по пояс и громко смеётся, когда подставляет лицо под солёные брызги. Убаюканный волнами он, наконец-то, дома. Чонгук остаётся позади на берегу, позволяя ненасытной пене лишь облизывать босые ступни. - Красиво. Чимин опять соврал, конечно, когда рассказывал о море Пусана, как о восьмом чуде света, как о незапятнанной стихии в первозданном виде. Непроизвольно, наверно. Откликался на него таким, а воображение само стёрло лишние детали. Этот пляж, как и любой другой, намертво заклеймён человеком. Но всё равно красиво, когда Чимин так улыбается. - Ты не знаешь, - перекрикивает прибой с берега Чонгук, - сколько живут слоны? - Лет семьдесят, зачем тебе? Достаточно. Этого хватит до конца. - Я же тебя о китах не спрашивал. - Не волнуют меня больше киты. Никогда не волновали по-настоящему. Чимин медленно бредёт к нему, пропуская через растопыренные пальцы окрашенную бликами воду, а потом крепко обнимает, прикладывая мокрую голову на грудь. В этом прикосновении столько благодарности, что понимается без слов вовсе. Пусан окружают тонны и тонны воды, а единственным чудом для Чонгука остаётся Чимин. Обычный мальчишка. Немного сумасшедший. Немного непонятный. Немного не Чонгука. - Моя бабушка всегда говорила, что море умеют любить только те, кто видел его в плохие дни. Гук расчёсывает пальцами слипшиеся прядки тёмных волос и думает, что Чимин и есть море, а его бабушка мудрая женщина. - Нам пора, если не решил опоздать на самолёт. Чимин оставляет за собой рыхлые, мокрые следы на песке. Исчезнут даже очертания, пока они выедут из города. Вот и всё, что им уготовано. Как Чимин вдруг резко разворачивается. - Ты был прав, Чонгук! Море там, где мы захотим. *** По табло крупными буквами уже в третий раз пробегает строка, что рейс «Сеул – Берн» откладывается. Чимин глазам своим не верит, но гуковский звездопад не подкачал. Это придаёт надежды, что и его желание исполнится. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Кому, если не Чимину, знать, что фальшивые звёзды порой бывают реальней настоящих? - Ты в порядке? – шепчет Хосок на ухо, крепко сжимая локоть. – Он не придёт. Чимину это и не нужно. Ещё одно прощание? Проще умереть. Он и сам не знает, зачем оглядывается через плечо, ища в толпе бесполезных лиц всего одно. До объявления посадки пять минут. - Моти, а, может, останешься? Тогда нам всем не придётся так сильно скучать по тебе. – Нуна Монкут отпихивает бесцеремонно внука и пристраивается на его место. - Нет, - протестует яростно Тэхён. – Мне нужен свой бро в Америке. Можно я буду звонить тебе каждый день? - Хотя бы через день? Скоро начинается семестр, плюс работа и репетиции. - Тогда дважды в день. - Одного раза вполне достаточно. - Трижды. - Соглашайся скорей, пока он не надумал лететь с тобой, - советует тихо Намджун. - Что вы вечно всё портите? – возмущается громко Юнги. – Такой шанс отдохнуть от Тэхёна наклёвывался! Теперь, когда Хосок вернулся, вас для меня одного слишком много. - Может, лучше его заберешь? – с надеждой спрашивает Джин. Чимин ненавидит прощаний и искренне благодарен всем за беспечные слова и шутки. Когда-нибудь они снова встретятся. Обязательно. А пока диспетчер приятным голосом объявляет, что пассажиры рейса «Сеул – Сан-Франциско» должны пройти в зону ожидания, его обнимают, треплют по волосам и вытирают со щеки яркую помаду. Чимин в последний раз оборачивается и широко улыбается. Прощай, Сеул, будь ты проклят!