Кровь

Рюноскэ и Ацуши уже как неделю помирились. Ни одного крика, даже малейшего повышения голоса. Ни одной ссоры, даже самой мелкой. Ни единой негативной эмоции с обеих сторон. Только улыбки, поцелуи, объятия, ласковые поглаживания и тёплые слова. И наконец-то снова выходные. На этот викенд Кёка снова свалила уехала погостить к Озаки Коё, поэтому вся комната в общежитии ВДА была в полнейшем распоряжении Ацуши. И Акутагава навязался к нему погостить именно на эти выходные, чтобы его Тигру было не скучно. А также чтобы продолжить процесс их примирения. Это легко, но всё же требует времени. Перед тем как приехать, Рюноскэ закупил целый холодильник продуктов, чтобы они не померли с голоду. А зная, как чувствует себя Ацуши, когда накручивает себя, можно с полной уверенностью сказать, что еда им с точностью 100% пригодится. Открыли ему не сразу. Через пятнадцать минут. А ещё там, в комнате, кажется, что-то грохнулось с слишком громким «бухом». И что это могло быть?.. — Прости, что долго не открывал. Проходи, пожалуйста, не стесняйся, — в полностью раскрытом дверном проёме показался нервный парень в своей домашней одежде. Серая в клеточку, совсем немного большая для Ацу-чана рубашка с длинными рукавами, под которой была чистая на первый взгляд белая футболка. Чёрные рваные джинсы, которые подчёркивали упругие и красивые бёдра парнишки, которые его заставил наесть, в прямом смысле слова, Рюноскэ. И всё. А на ногах ничего. Просто босые ноги. Красивые босые ноги с аккуратными пальцами и ногтями. Накаджима был в каком-то нервном состоянии. Когда он впустил мафиози, то сразу же вернулся на кухню, наспех закрыв дверь на ключ. Это оказался шкаф. У него со стены свалился шкаф. Грёбаный кухонный шкаф. И при этом тот остался целым и невредимым. Также как и его содержимое. Удивительно. Акутагава без слов отрыл в маленькой кухне инструменты. У этого парня есть дрель, свёрла и болты с гвоздями. И ещё Рюноскэ, который знает как этим всем можно пользоваться. Слова только мешают понимать друг друга. И это неудивительно. Ацуши тоже молча, но с укором в своих ясных, цвета фиалки в жидком золоте глазах начал распаковывать все продукты, которые принёс мафиози, сразу же раскладывая их на полках холодильника. Сиротская душа. Совесть не позволила бы ему что-то попросить. Но он не просил, а это значит, что его совесть чиста. — Рю, ты молодец. Спасибо. Я ценю твою заботу, правда. Но я столько не съем. А ты ешь мало. Ты понимаешь, что мне придётся это потом выкинуть? Я скорее Дазаю врежу ещё раз, чем выброшу что-то из еды. Мафиози только усмехнулся и вымыл руки. Глупый, Тигрёнок. Он купил те продукты, у которых срок годности выше, чем у других вещей такого же вида. Ацуши понял немой намёк на то, что эта тема закрыта и заткнулся. А потом опять занервничал. Нервы, нервы, нервы. Что с ним? Что-то произошло? Что-то произошло, и он боится об этом рассказывать? Почему он так напряжён? Ведь всё… Нормально. Более или менее. А может… нет? Но на этот раз поумничать может и Акутагава. Существует предел напряжения, после которого нервы сдают и человек ведет себя вопреки приличиям и здравому смыслу. А каков предел Ацуши? — Дорогой, мне нужно перебрать бельё и засунуть его в стиральную машинку. Можешь начать готовить без меня? Я могу дать тебе поваренную книгу, ты можешь сам выбрать, что именно мы будем кушать на обед. Боже. Бельё? И с чего тут беспокоиться? Это всего лишь бельё, которое нужно постирать, а перед этим перебрать. Белое с цветным не стирают, да? Конечно да. Но… Это странно. Это о~о~о~очень странно. — Нет. Я всё сделаю сам. Тем более, что я целых девять дней не пробовал пищи твоего приготовления. А ещё я очень хочу тебе помочь, — мафиози, переодевшись в свою домашнюю одежду — чёрную футболку, чёрные штаны, серые тапки в виде котят, — незамедлительно пошёл в ванную комнату. Накаджима остался на кухне один. Остался смотреть в одну точку на закрытой двери ванной. У него в корзине лежит грязное бельё недельной давности. То самое бельё, про которое он забыл. Оно всё в крови. И что самое страшное — оно в его крови. — Да… Конечно… Я н-не против того, чтобы снова выслушать твои крики… Парень грустно улыбнулся и пустым взглядом осмотрел все продукты перед ним. Почему бы не приготовить что-нибудь итальянское? Может… Лазанья? Он как раз недавно покупал готовые листы для неё. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. И Ацуши уже даже начал беспокоиться, что его долбанут головой со всей силой об эту самую кухонную тумбу, на которой он что-то режет, потому что Рюноскэ медленно, но верно закипает. Мафиози вышел через полчаса с той самой простынёй. Спокойный. На первый взгляд. — Ацуши, будь добр — отложи нож и подверни рукава. Немедленно. — Просьба с приказом. Не послушать его невозможно. Чревато. Закатать рукава… Акутагава очень смышлёный. Он может сложить два и два и получить ответ. Ответ, который он скажет только в том случае, если посчитает нужным. Бордовые порезы. Диагональ. Горизонталь. И даже вертикаль. Оба предплечья во внутренней стороне по локоть в порезах, которые покрылись плотной кровавой корочкой. Интересно, а каково ему было, когда он делал их? Сейчас это не совсем важно. Ацуши стыдно. Ацуши страшно. Ацуши в смятении. Ацуши ждёт своего приговора от своего личного Верховного судьи. — Сколько было крови? Видимо Рюноскэ сдерживает свои эмоции. Потому что на лице нет ни одной. Маска безразличия и равнодушия. — Очень много. Можно сказать, что целое море крови. Мне пришлось всё-таки купить новый футон — прошлый насквозь пропитался кровью. Ты… Стыдишься меня? Тебе стыдно за то, что ты выбрал парня, который режет себя, не боясь последствий? Я знаю — это выглядит очень дико и ужасно. Но это даже успокаивает. Как бы это не звучало. Ты можешь ударить меня. Я пойму. Но Рюноскэ лишь тяжко вздыхает и бросает кровавую тряпку на пол и раскидывает руки для объятий. — Иди ко мне, Тигрёнок. Ацуши даже застопорился. Он хочет… обнять его? Больше всего на свете мы хотим, чтобы нас обняли… и сказали… что всё… что всё будет хорошо. Он скажет это… Да? Ацуши боязливо подошёл всё ещё с закатанными рукавами к Рюноскэ и обнял его за шею. — Всё в порядке. Я понимаю. Тебе было трудно, милый, — он сделал паузу и продолжил. — Где у тебя аптечка. Накаджима улыбнулся. Он любит его. Даже несмотря на то, что Ацуши по локоть в крови. В своей же собственной крови.