My personal diary

— И почему я должен убирать за ним этот срач? — Чонгук шипит себе под нос и морщится, оглядывая беглым взглядом половину комнаты Тэхёна. Он сегодня главный по уборке, а у Тэхена в комнате как всегда неведомый срач, который Чонгуку теперь, собственно, разгребать. Взгляд падает на валявшиеся на кровати мятые футболки, разбросанные по столу книги, и скомканную простынь. Безумно обидно, досадно и хочется врезать хену за то, что он такая свинья, но выбора, собственно, у Чонгука нет, а потому он приступает к невыносимой уборке. Буквально через 2 часа нетерпеливых метаний по чужой комнате вещи с кровати оказываются убранными, книги аккуратно расставленными по полкам, а единственное, что остаётся сделать Чонгуку — заправить тэхенову кровать. Он подходить к чужой кровати, резко сдергивает мятую простынь и из-под матраса на ноги вываливается что-то бумажное и прямоугольное. Чонгук вздрагивает и отшатывается на секунду, смотря на валявшийся на полу обшарпанный бежевый потрёпанный жизнью дневник. Мелкий изумленно выгибает бровь и наклоняется, дабы поднять интересный объект. В руках моментально оказывается довольно толстая книженция на небольшом металлическом замочке. Чонгук пялится на блокнот ещё несколько секунд, пока не слышит за дверью быстро приближающиеся тяжёлые шаги. Он быстро швыряет дневник под кровать и хватается за упавшую простынь, как за спасательный круг, старательно делая вид, что стелит ее на кровать. — О, Гукки, ты ещё тут, — Тэхён удивлённо моргает глазами, стоя в дверях около своей же комнаты. Чонгук моментально забывает все претензии, которые хотел высказать обладателю комнаты и лишь мелко взбудоражено кивает. — Я уже заканчиваю, — он натягивает на губы самую непринужденную улыбку из своего арсенала, но получается как-то криво, отчего Чонгук почти молится, чтобы Тэ ничего не заподозрил. Но старший лишь широко улыбается и слегка растеряно кивает, после чего незамедлительно удаляется из комнаты, прикрыв за собой дверь и вызывая у Чонгука нервный вздох облегчения. Младший застилает кровать окончательно, наконец натягивая на неё злосчастную простынь, вытаскивает из-под кровати заветный дневник и быстро мчится в свою комнату, преждевременно засунув его под просторную темную толстовку. Он запирает дверь собственной комнаты на замок и забирается на свою кровать с ногами, вертя в руках интересующую вещицу и разглядывая ее со всех сторон. Дневник полностью бежевый и немного выцветший, корешок сильно обшарпан и половина страниц немного загнуты по углам. Дневнику явно не неделя и не две, а как минимум пару месяцев. На нем сбоку висит малюсенький металлический замочек, разломать который, конечно, не составит особого труда, а потому находится он тут лишь для видимости, дабы подчеркнуть важность и неприкосновенность личной вещицы. Чонгук думает о том, что такого мог написать в нем Тэхен, раз уж он, такой открытый для всех и особо ничего не скрывавший, предпочёл хранить его под матрасом, да ещё и закрыл на замок. Ключа у Чонгука, конечно же, нет. Откуда ему у него быть? А потому приходится действовать подручными средствами и первое, что попадается под руки — маленький канцелярский ножичек, затупленный до невозможности, но это и не важно. Им успешно удаётся подцепить замочек и тот предательски поддаётся, отламывается и валится на пол, нагло подводя и предавая своего хозяина. Чон мысленно ликует и осторожно открывает первую страницу. У Тэхена почерк красивый, удивительно ровный и с небольшими завитушками, отчего младший на секунду замирает, любуясь красиво выведенными строчками. Первая запись была сделана чуть больше месяца назад, все страницы датированы, что не может не радовать. Удивительно, что Тэ принципиален в таких вещах. Чонгук морщится пару секунд, смотря на чужой почерк и не решаясь прочитать. Он думает о том, что это безумно неправильно и если вдруг Ви узнает об этом, вероятно сильно обидится. Но любопытство мелкого оказывается сильнее и он нерешительно начинает читать. Почти дойдя взглядом до конца первой страницы Чонгук предательски заливается краской и нервно захлопывает дневник. Он дышит тяжело и пялится куда-то в неизвестность. В комнате почему-то стало невыносимо жарко и тесно, а глубоко в душе Чонгука что-то надломилось. Он, собственно, ожидал от этого дневника что угодно, но только не этого. Почти полторы долбанные страницы, которые Чонгук осилил прочитать, Тэ расписывал о том, какие у младшего красивые глаза. Ещё около двух страниц о том, какие невьебенные у него руки. А где-то странице на пятой Чонгук узнал о том, что у него, оказывается, очень милые родинки. — Это, блять, не дневник, а ебанная Библия, — Чон жмурится и сдвигает между собой брови, обречённо пялясь на строчку, в которой Тэхен расхваливает чонгукову задницу. Вообще-то для Тэхена этот дневник и правда был чём-то наподобие Библии. Только вот это была его собственная Библия, с его собственным божеством, имя которому — Чон Чонгук. Тэхён уже долбанные полтора месяца сходит с ума по своему тонсэну. Все эти полтора месяца он старается вести себя непринужденно рядом с младшим, мол ничего не случилось, все в порядке. Но ничего в порядке не было. Потому что, как только мелкий оказывался в поле зрения своего хена, у того резко сбивалось дыхание, ладони начинали безостановочно потеть, а сердце почти отплясывало румбу. Хотелось прижать младшего к стене, впечатать острыми лопатками до боли, вжаться в мягкие губы, толкаясь в самое пекло языком и прикасаться, прикасаться не останавливаясь. Трогать милое лицо, лапать упругую задницу и зарываться пальцами в жёсткие волосы. Хотелось до безумия. Настолько сильно, что Тэхёну думалось о том, что он сошёл с ума. Он чертов фетешист, а фетиш его — Чон Чонгук целиком и полностью. Но Тэхен лишь мило улыбался и вис на мелком коалой, по-дружески (нет) тиская в объятиях. Чонгук вздыхает нервно и улыбается. Так по-глупому и безумно счастливо улыбается. Он откидывает дневник куда-то в сторону, в параллельный мир может быть, и несётся сломя голову в соседнюю комнату. Ему нужно найти Тэ, нужно рассказать ему обо всем, нужно… Нужно! Нужно больше, чем человеку нужен кислород. Чонгук спотыкается, больно бьется коленом о дверной косяк и тихо скулит, но не останавливается. Вскакивает тут же, со скоростью света передвигаясь по коридору и чуть не снеся выходящего из своей комнаты Сокджина. Он забегает в тэхенову комнату, с щелчком захлопывает дверь и обессилено старается отдышаться, встречаясь взглядом с сидящем на кровати и ничего не понимающем Тэхеном. — Хен, — Чонгук тянет слово, смакуя его на языке и расплывается в лучезарной улыбке. Он подходит ближе к кровати, почти вплотную к ошеломлённому Тэхену и нагло заваливается на чужие колени, обхватив ногами за поясницу. Тэ хмурится недовольно и рукой пытается скинуть с себя надоедливого тонсэна, все ещё ничерта не понимая. Но мелкий лишь вцепляется сильнее пальцами в чужую тонкую футболку и жмётся ближе, утыкаясь носом куда-то в шею и дыша жарко, сбивчиво, отчего по спине Тэхена пробегается стадо мурашек. — Хен, — шепчет он ещё раз, проговаривая в чужую кожу и не решаясь сказать что-то большее. — Чонгук, ты чего? — Тэ жмурится удивлённо, пытаясь разобрать причину такого странного поведения младшего. — Я прочитал твой личный дневник, — на одном дыхании выдаёт Чонгук и вжимается в тэхеново тело сильнее, обвивая талию длинными руками. Лицо Тэхена резко меняется. Он сначала бледнеет, ошеломлённый чонгуковым откровением, затем краснеет, спешно вспоминая что он описывал в дневнике. Руки дрожат до боли и на глаза почти накатывают слезы, когда Тэхен понимает, что, вероятнее всего, похерил теперь лучшего друга. — Тэ, ну ты чего? — Чонгук отстраняется, боязливо поглядывая в чужие, наполненные слезами, глаза. А затем поддаётся вперёд, шумно вдыхает сквозь сжатые зубы воздух и ловит ртом чужие губы. Он целует медленно, осторожно, стараясь успокоить. А Тэхён на удивление податливый, он разжимает губы, позволяя вторгнуться языком в свой рот и незамедлительно отвечает на ласки младшего. А затем Чонгук двигает задницей, нарочно проезжаясь по чужому паху и Ви отчаянно стонет в чужой рот. Чонгук отстраняется из-за нехватки воздуха, смотрит прямо и настойчиво, а затем говорит одними губами «Я уже полгода влюблён в тебя, придурок», но Тэхен сразу же понимает и расплывается в тягучей улыбке. Он льнет ближе, прижимается губами к чонгуковой шее и одаривает дюжиной поцелуев. А потом приближается к уху, ловит мочку горячими губами и вылизывает юрким языком ушную раковину. — Хочешь меня? — Чонгук лишь утвердительно мычит в ответ и хватается ладонями за тэхенову талию, потому что думает, что иначе немедленно свалится в обморок от нахлынувших чувств. Тэхён резко встаёт, легко, но властно швыряет Чона на кровать и наваливается сверху. Он стягивает чонгуковскую толстовку и отправляет в свободный полет по комнате. Жмётся губами к вздымающийся груди, покрывает жаркими поцелуями, оставляя яркие отметины. Опускается к соскам и втягивает в рот правый, нежно посасывая и прикусывая моментально набухшую бусину. У Чонгука соски чувствительные, Тэхён знает, и это сводит с ума ещё больше. Чонгук под ним сдавленно стонет и извивается, сильнее подставляясь под прикосновения. А Тэхён тем временем спускается ниже, проходясь губами возле резинки чужих шорт и Чонгук вздыхает судорожно и смотрит на хена взбудораженным взглядом. Тэ ухмыляется, мысленно хваля себя за такую реакцию от младшего, и сдергивает с Чонгука домашние шорты вместе с бельём. Тот лишь приподнимается слегка, помогая стянуть с себя мешающую ткань. Ким смотрит секундно на подрагивающий налившийся кровью член и нарочито медленно ведёт языком по головке. Вбирает в рот головку, размазывая губами по ней естественную смазку и насаживается глубже, выбивая из младшего глухие стоны. Он сосет старательно, вбирая на всю длину и чувствуя чужой член в своём горле. Расслабляет глотку, подавляя рвотный рефлекс и помогает себе ладонью, смыкая пальцы у основания. Чонгук стонет жарко, развратно, пошло и Тэхену думается о том, что их услышит вся общага. Но даже, если и услышит, то хрен бы с ними. Пусть лучше порадуются за то, что два их тонсэна наконец приобрели своё счастье. Чонгук кончает с пошлым стоном прямо в рот старшего, а тот и не против. Он послушно сглатывает все до последней капли и аккуратно отстраняется. Хватает длинными, безумно эстетичными, как думается Чонгуку, пальцами за подбородок и вновь впивается губами в чужие, размазывая по ним чоновскую смазку. Собственный вкус Чонгуку не особо нравится, он почему-то уверен, что тэхенова сперма будет намного вкуснее и отмечает в голове напоминание, чтобы обязательно когда-нибудь попробовать и лично убедиться. Но губы самого Тэхена отчего-то сладкие и пряные. Их хочется целовать бесконечно, так же, как и зарываться руками в его светлые сейчас и сожжённые краской волосы, что Чонгук, собственно, и делает. Тэхён жуткий собственник. Чонгуку сразу становится это понятно, судя по тому, как он целует. Впивается в губы, не оставляя между ними и миллиметра свободного пространства, пихает свой язык глубоко, чуть ли не в самую глотку и старательно вылизывать гуковский рот, не позволяя взять управление на себя. Вообще-то Чонгук всю жизнь думал, что это он такой дикий собственник, но видимо есть кто-то похлеще него. Тэхён отстраняется, переворачивает Гука на живот, заставляя уткнуться лицом в мятую простынь, которую Чонгук так и не поменял, и тянется ладонью к ящику тумбочки, вынимая из неё смазку с запахом ванили. Он обильно поливает ладонь лубрикантом и приставляет смазанные пальцы к чонгуковой дырочке. Тот вдыхает нервно и шумно воздух, когда чувствует, как Тэтэ вводит в него один палец. Он двигает нетерпеливо, но острожно, ощупывает все внутри. Чонгук шипит и извивается, когда Ви добавляет второй и третий палец. Он расстягивает резко, мучительно, но старается делать все осторожно, причиняя минимум боли. И Чонгук теряется. Ему одновременно больно, приятно, хочется вскочить с кровати и убежать, но одновременно хочется сильнее насаживаться на длинные пальцы, просто крышесносно. Тэхён вытаскивает пальцы с пошлым хлюпаньем и заменяет их на собственный член. Он приставляет его к проходу и входит только лишь головкой, когда Чон под ним нервно закусывает ребро ладони. — Тебе больно? — голос звучит взволнованно и одновременно взбудораженно и возбужденно. Тэхену на самом деле сильно хочется поскорее загнать в младшего член по самое не хочу, но безопасность мелкого для него важнее собственного удововлетворения. — Просто вставь мне уже, блять, — Чон шипит и дёргается, когда Тэ, наконец, входит в него наполовину. — Пиздец, ты узкий, — Тэхен всхлипывает от невероятных ощущений. Младший и в правду очень узкий. В нем тепло, мягко и невероятно хорошо. Тэхён толкается, входит на полную, постепенно наращивая темп. Он наклоняется и нежно целует младшего в шею, стараясь успокоить, потому что того нервно потряхивает от возбуждения, наслаждения и может быть чуть-чуть, совсем капельку, боли. Просто она уже ушла на задний план, и кроме удовлетворения Чонгук уже ничего не чувствует. Тэ толкается ещё пару раз и кончает внутрь, закусывая нижнюю губу до крови и запачкивая злосчастную простынь. Он обессилено валится рядом с макнэ на кровать и пытается отдышаться. — Полгода, значит? — он удивлённо щурит глаза, все ещё пытаясь обдумать ситуацию. — Угу, — макнэ лишь кивает, жмётся ближе и утыкается носом в чужую горячую шею. — А я то думал, что это у меня уже крыша уехала совсем, — он смеётся сдавленно и обнимает младшего в ответ, обхватывая за талию. — Ну, судя по тому, что я прочитал, — мелкий поднимается на локтях и ухмыляется, смотря в чужие глаза, — ты и в правду тронулся. — Возможно, — Тэ улыбается. Лучезарно, расстягивая улыбку чуть ли не до ушей. Так, как только он может. Ещё один пунктик в список «почему Чон Чонгуку нравится Ким Тэхён». — Но я, видимо, тоже поехавший, — Чонгук говорит с насмешкой, улыбается и вновь утыкается в Тэхена. А дневник Чонгук себе оставит. Пусть это будет его личной Библией.