Часть 1
8 апреля 2018 г., 19:01
— На этом наше собрание окончено, все могут быть свободны.
Юнги кладёт на стол папку с документами, хмуро наблюдая за тем, как расходятся высокопоставленные менеджеры, вставая со своих мест и скрипя стульями, а после откидывается на спинку собственного кресла, потирая переносицу пальцами.
Мин Юнги, гендиректору одной из самых успешных строительных компаний Южной Кореи, всего двадцать восемь, но в такие моменты как сейчас, мужчине кажется, что ему уже все пятьдесят. Ежемесячные собрания, проводимые в рамках спецпроекта, отнимали всегда много сил и нервов, а в этот раз всё и правда было серьёзно, потому что ближайшие конкуренты наступали на пятки со своими инновационными предложениями, и нужно было придумывать стратегии развития компании. И хоть благодаря гениальности Мина удалось найти выход из сложившейся ситуации, сейчас он чувствует себя отвратительно.
Родители достают со своими разговорами насчет его личной жизни, которой нет, потому что Юнги не заинтересован в серьезных отношениях. Вообще, он всегда был довольно холодным человеком, но после того, как любимый парень пользовался его состоянием, а после изменил ему, он окончательно осознал, что все это — не для него. Простые интрижки на одну ночь его устраивали, да и из-за плотного рабочего графика они подходили лучше всего, для снятия физического и эмоционального напряжения. Трудно сказать, сколько людей прошло через его постель за эти годы, но ни один из них не смог разжечь в нем хоть что-то сильнее обычной похоти.
Юнги чувствует, что в настоящий момент хороший секс для него — это то, что надо, а потому он достаёт телефон, звоня своему хорошему другу, Чон Хосоку. С Хосоком они случайно встретились в одном ночном клубе, разговорились, а после оказалось, что у них много общего. Как позже узнал Мин, Хосок являлся владельцем сети элитных борделей Сеула. И хоть этот бизнес и считался нелегальным, проблем у Чона не было никогда, потому что к его услугам обращались самые состоятельные граждане города, среди которых были и государственные деятели, и верхушка правительства, и просто бизнесмены, ищущие умелых, а главное, проверенных шлюх.
— Мин Юнги, надо же, — слышит мужчина на том конце трубки весёлый голос, заглушенный громкой музыкой на заднем фоне. — Давно ты не показывался.
— Работы навалом было, — просто отвечает Мин, выдыхая. — Ты ведь понимаешь, что мне сейчас надо?
— Судя по твоим тяжёлым вздохам, тебе нужен хороший добрый секс, — смеётся Чон. — Все, как ты любишь?
— Да, — Мин знает, что Хосок в курсе его предпочтений, а потому доверяет выбор другу. — Пусть подъедет к девяти, я скину адрес отеля.
— Без проблем, — Юнги как будто бы наяву видит, как Чон ухмыляется. — Заходи как-нибудь на огонёк.
— Обязательно, — произносит Мин. — Повеселись там, где бы ты ни был.
— Конечно, дружище, — бросает ему Чон, а после отключается. Видимо, сейчас ему не до серьёзных разговоров, в принципе, как и самому Юнги.
Мин шлёт Хосоку нужный адрес, снимает со спинки кресла пиджак, а после берёт со стола ключи от своего мерседеса.
В последний раз взглянув на зал собраний, он выключает свет и выходит за дверь, направляясь к подземной парковке, уже думая о том, как проведёт сегодняшний вечер.
|
В президентском номере отеля Grand Plaza все хоть и на высшем уровне, но особых изысков вроде позолоченного туалета или джакузи здесь нет, что, в принципе, Мину не важно. Главное, что здесь находится кровать размера King-size, на которой, он уверен, заниматься сексом особенно приятно. Мин, ожидая назначенного часа, распивает в одиночестве бутылку сухого красного, глядя на ночной город, что раскинулся за огромным панорамным окном во всю немалую стену. Из-за огней в комнате стекло даёт отражение, в котором прекрасно видно невысокого мужчину с угольно-чёрными волосами и красивыми лисьими глазами на изящном, словно фарфоровом лице. Юнги делает глоток из бокала, смакуя терпкий вкус, ощущая, как истома приятно наполняет тело, разливаясь в животе теплом. Стресс и напряжение уходят из его тела постепенно, оставляя вместо себя покой вперемешку со странной эйфорией от ожидания грядущего. Мин ставит бокал на ближайшую тумбу, развязывая на шее галстук. Он не хочет пить слишком много, поскольку сейчас ему нужно не это. Сейчас ему нужна хорошая шлюха, которую он сможет хорошенько оттрахать и получить удовольствие. Мужчина бросает украдкой взгляд на часы на своём запястье, и в тот момент, когда стрелка останавливается ровно на девяти, установившуюся тишину нарушает осторожный стук в дверь. «Надо же, какой пунктуальный», — ухмыляется Юнги, медленно направляясь к выходу из номера, раздумывая над тем, каким будет его сегодняшний партнёр. Он открывает дверь, ожидая увидеть перед собой жгучего сексуального парня с изящной фигурой, но, когда глаза его останавливаются на госте, все предыдущие мысли буквально выбивает из головы, а сердце начинает стучать в груди, как бешеное. «Ангел», — моргает Юнги, глядя на человека перед собой. — «Самый настоящий ангел, а я определённо попал в рай». Потому что стоящий напротив невысокий юноша невероятный. У него нежно-розовые волосы, оттенка лепестков цветущей сакуры, что спадают на подведённые пастельными тенями глаза медово-тёплого цвета. По-детски круглые щёчки трогает еле заметный румянец, а пухлые, кажущиеся невероятно мягкими на вид розовые губы, еле блестят в приглушённом свете коридора, и в голове Мина так и вьётся мысль: я вижу тебя впервые, но, черт возьми, как же сильно я хочу тебя поцеловать. Юнги отступает на шаг назад, окидывая взглядом фигуру незнакомца, подмечая, что тот хоть и стройный, но сложен крепко, судя по проглядывающим сквозь полупрозрачную белую блузку мышцам. Тёмные брюки открывают вид на чуть подкачанные бёдра, столь соблазнительные, что дрожь возбуждения проходит по телу Мина, когда он задерживается чуть дольше на их красивых изгибах. — М-мин Юнги? — раздаётся тихий, высокий и невероятно мелодичный голос парня, и Мин, еле оторвавшись от разглядывания его фигуры, поднимает глаза вверх, вновь убеждаясь насчёт своих прошлых мыслей о том, что незнакомец — создание, явно не принадлежащее этому миру. — Это ведь вы? И когда их взгляды — темный Мина и невинный, смущенный вгляд юноши встречаются, Юнги осознаёт, что конкретно влип. Потому что какого, блять, чёрта, его так заводит этот мальчишка, которого он видит впервые в жизни? Мин тяжело сглатывает, осознавая, что, наверное, уже с минуту пялится на незнакомца, который чувствует себя неловко, судя по его смятенному выражению на лице и переступающим с места на место ногам. — Да, — прочищая горло, произносит Мин. — Это я, проходи. Он отступает в сторону, давая юноше пройти, и тот, словно с секунду над чем-то раздумывая, осторожно, словно маленький испуганный зверёк, проскальзывает внутрь, тут же начиная с интересом осматриваться по сторонам. Юнги закрывает за ним дверь, поворачивая замок, а после смотрит вслед оказавшемуся чуть впереди парню и чуть ли не стонет. Потому что обтянутая чёрной тканью штанов упругая задница так и напрашивается, чтобы её хорошенько отшлепали. И Мину уже не терпится это сделать. — Можешь воспользоваться ванной, — произносит Юнги, указывая на ближайшую дверь. — Если тебе она требуется. Он всегда задаёт этот вопрос, хотя и знает, что получит отказ, потому что все, абсолютно все шлюхи Хосока заранее подготовлены. Каково же его удивление, когда розоволосый опускает голову, закусывая губы, а после кивает, нерешительно глядя на него из-под длинных ресниц. Мин отчего-то чувствует во всем этом нечто необычное, но после ещё раз указывает на дверь, следя за тем, как медленно заходит в неё мальчишка, исчезая в помещении. Странно. Очень странно. Поведение этого парня конкретно отличается от того, что знает Юнги. Обычно все заказанные им элитные шлюхи никогда не вели себя так скованно, тут же принимаясь за дело, но вот этот… «Неужели новичок?» Думает про себя, хмурясь Юнги, сам удивляясь своим мыслям. Потому что Хосок в курсе, что Мину нравится жёстко, что ему нравятся опытные, знающие своё дело, жгучие и раскованные. И друг уж точно бы никогда не послал ему кого-то вроде этого мальчика, однако… Однако почему-то сейчас Юнги чувствует невероятную тягу к этому юноше. И ему плевать на то, кто был у него раньше. Потому что впервые за долгое время ему не просто хочется бросить партнера на кровать и жёстко вколачиваться в него, до тех пор, пока тот окончательно не выдохнется. Отчего-то Мин безумно желает увидеть наслаждение на этом безупречном личике, и само это осознание странно шокирует и в то же время будоражит. Проходит всего несколько минут, но Мину они кажутся целой вечностью. Он все же допивает оставленное в бокале вино, принимаясь нетерпеливо ходить по комнате, а после замирает, когда слышит, как тихо хлопает неподалёку дверь. Он выключает основное освещение, оставляя лишь приглушённый свет нескольких ламп возле кровати, создавая уютную и спокойную атмосферу. А когда поворачивается, то вновь сглатывает, поскольку вид мнущегося у входа в большую комнату мальчишки, сейчас кажущегося невероятно хрупким и милым, заставляет кровь тут же прилить к низу его живота. — Как тебя зовут, сладкий? — подходит ближе к парню Юнги, останавливаясь в шаге от него, не отрывая глаз от красивого смущённого лица. — Ч-Чимин… — вдыхает тот, заметно нервничая. — Меня зовут Пак Чимин. «Даже имя такое подходящее», — успевает подумать Юнги, прежде чем коснуться манящих розовых локонов ладонью. — Чимин, — зовёт юношу мужчина, убирая одну из прядок за аккуратное ушко, подмечая, что оно проколото в двух местах, и аккуратные блестящие камушки смотрятся очень и очень органично на смугловатой коже. — Детка, смотри на меня. Он обхватывает подбородок парня пальцами одной руки, удивляясь гладкости и мягкости его кожи, что лишена даже следа тонального средства, а после поднимает его вверх, вынуждая юношу смотреть ему прямо в глаза. — Ты очень красивый, малыш, не нужно стесняться. Кажется, эти слова смущают Чимина ещё сильней, поскольку он буквально вспыхивает, да так, что даже кончики ушей розовеют. Мин все же возвращается к своим прежним мыслям, потому что ну не может просто такая реакция быть фальшивой и наигранной. Но это ещё сильнее возбуждает. — Позволь хёну позаботиться о тебе. А затем он наклоняется к манящим розовым губам, мягко накрывая их своими, не обращая внимания на то, что обычно он никогда ни с кем не церемонится. Но сейчас все по-другому. Сейчас ему хочется, чтобы всё было нежным, спокойным, чтобы мальчик перед ним дрожал от желания и возбуждения. И, Господи Боже, на вкус эти пухлые губы ещё лучше, чем кажутся. Слегка покрытые прозрачным блеском, они пахнут ягодами, отчего целовать их хочется ещё и ещё. Мин замечает, как тихо вздрагивают под его пальцами узкие плечи, а после Чимин неуверенно кладёт ладони на его шею, привставая на носочки и легко выдыхая в поцелуй. Юнги наяву ощущает, как все внутри него сотрясает невидимая дрожь, а после перемещает руки на тонкую талию, крепче обхватывая парня перед собой и надавливая пальцами на кожу, скрытую под полупрозрачной тканью. — Такой вкусный, — выдыхает Мин, а затем прижимается ко рту Чимина плотней, в этот раз чуть глубже. — Мой сладкий, маленький мальчик. Юнги ощущает, как при этих словах ноги розоволосого слабеют, и он ближе подаётся к нему, цепляясь за рубашку своими короткими пальчиками. — Хён… — тихо стонет он, и мужчине кажется, что этот звук, неосознанно сорвавшийся с красных припухших губ, срабатывает, как какой-то катализатор. — Ох, детка, — произносит Мин, а затем тянет их обоих назад, прямо к огромной постели. — Иди сюда. А затем садится на край кровати, утягивая мальчишку себе на колени, не давая ему опомниться и вновь целуя, запечатывая своим ртом высокий удивленный возглас. Но в этот раз в его действиях больше страсти, больше огня, что распаляет возбуждение во всем теле. Юнги языком обводит губы Чимина, закусывая то одну, то вторую, а после перемещает руки ему на шею, предоставляя себе лучший доступ и углубляя поцелуй, чувствуя, как изо рта Пака вырывается тихий стон, когда его язык скользит внутрь, обводя кромку зубов и сплетаясь с чужим. Пак неуверенно, робко отвечает на эти прикосновения, из-за чего, когда Юнги отстраняется, он видит, как тонкая ниточка слюны протягивается между ними. В голову мужчины вновь закрадывается мысль о том, что парень перед ним абсолютно точно не похож на тех, кто был до него, и отчего-то странное скребущееся чувство внутри не даёт ему покоя. Но когда он в очередной раз смотрит на плывущий, настороженный взгляд карих глаз из-под розовой чёлки, то тормоза сметает напрочь. Мин скользит руками под тонкую блузку, оставляя на шее мальчишки горячие влажные поцелуи, смакуя вкус пахнущей цветами кожи. Руки оглаживают твёрдый пресс, талию, точечки сосков, слегка надавливая на них, отчего очередной непонятный то ли всхлип, то ли стон вырывается сквозь покусанные губы. — Хён… — дрожит в его руках Чимин, слегка ерзая на его бёдрах, из-за чего и так давно вставший член, кажется, ещё больше твердеет, ощущая над собой упругие половинки подкачанной задницы. — Такой податливый, — шепчет ему на ухо Юнги, опаляя горячим дыханием мочку уха, а после прикусывая её. — Такой горячий, и лишь для меня… А после внезапно обхватывает двумя руками ягодицы младшего, ощущая, как хорошо те ложатся в его ладонях, начиная вести пальцем по отчётливой впадинке. И в этот же момент мальчишка в его руках начинает дрожать. Мин хочет списать это на возбуждение, но странная тревога в глазах юноши отчего-то настораживает. Юнги вновь успокаивающе целует его, всё же решая продолжить, однако, когда его пальцы пробираются сквозь кромку штанов и нижнего белья Чимина, надавливая на сжатое колечко мышц и стараясь слегка проникнуть внутрь, тот отрывается от его губ, зарываясь носом в его шею и крепче сжимая пальчиками его рубашку. — Хэй, — тихо зовёт его Мин, поглаживая. — Ты… — Все хорошо, — шепчет парень, но тон его голоса довольно странный, словно неестественный, и это совершенно, совершенно не нравится Мину. — Хён, продолжай… Юнги решает кое-что проверить вновь, и когда все же умудряется одним пальцем едва проникнуть внутрь влажного тела Пака, мысль отчётливо бьет в голову. Потому что Чимин узкий. Даже несмотря на видимую смазку внутри, узкий настолько, что теперь у Мина почти не остаётся сомнений. И тихий всхлип на его собственном плече, от которого в груди на секунду замирает, а потом усиленно начинает биться сердце, это подтверждает. Возбуждение почти разом спадает, тут же заменяясь страхом и тревогой, и Мин возвращает руки на талию Пака, заставляя его смотреть на себя. Влажные, блестящие от слез карамельные глаза напротив, заставляют Мина тяжело выдохнуть и сжать зубы, потому что он видит, что Чимину больно. И от этого ему становится невыносимо плохо самому. — Детка, — шепчет Мин, оглаживая большим пальцем щеку Чимина, утирая мокрые дорожки слез. — Малыш, ты… девственник? Только этим можно объяснить ранние подозрения Юнги, только этим оправдать странное, непохожее на других «шлюх» поведение и неопытность, слезы. Мин думал, что Пак просто не опытный ещё, но вот такой поворот событий он ожидать никак не мог. — Я… — только и может вымолвить парень, опуская глаза и прикусывая губы. — Да, но… Я просто… Прости, хён… Продолжай, я… — Ох, Чиминни, — девственник. Невозможный мальчишка перед ним и правда девственник, и отчего-то Мин ощущает не разочарование, а невероятную радость, какое-то безумное счастье вперемешку с волнением и страхом из-за того, что мог сделать ему больно. — Детка, не плачь, иди ко мне. Мин притягивает замеревшего от шока парня к себе, бережно обнимая его и гладя одной рукой по волосам. Ему сейчас совершенно плевать на то, почему заказанная им на ночь шлюха оказалась вовсе не шлюхой, а самым настоящим ангелом, невинным созданием. Голову заполняют лишь мысли о том, что никто, никто и никогда раньше не касался вот так этого мальчика, что так доверчиво прижимается к нему сейчас, тихо всхлипывая ему куда-то в шею. — Я сделал тебе больно? — взволнованно спрашивает Юнги, чувствуя, как в ответ на эти слова трясёт головой Чимин. — Нет, хён, правда… — парень отстраняется, а после отводит взгляд, и Мин замечает, как тяжело тому даются эти слова. — Прошу, продолжай, со мной все будет в порядке и… — О чем ты говоришь? — Не понимает Мин, заставляя Пака вновь взглянуть в свои глаза. — Тебе больно даже от такого прикосновения, и… — Нет, нет! — отчаянно восклицает юноша, с какой-то паникой глядя на него. И это поведение беспокоит Мина. — Хён, я буду хорошим, я… Я… Я сделаю тебе хорошо, обещаю… А после Чимин неожиданно сам тянется к его губам, намереваясь поцеловать их и тем самым намеренно оборвать нежеланный разговор, но Юнги не позволяет. Он останавливает Пака на полпути, теперь уже окончательно убеждаясь в том, что здесь что-то не ладно. — Хэй, Чиминни, — тихо произносит Мин, замечая, как мягко звучит его обычно хриплый голос. — Ты можешь рассказать хёну, что не так, обещаю, я не буду тебя ругать или делать что-либо. Просто скажи мне… И в этот момент что-то ломается внутри Пака, потому что с его лица исчезает маска уверенности и настойчивости, и он вдруг громко всхлипывает, отчего слезы вновь начинают стекать по его пухлым щечкам. — Малыш, — выдыхает Мин, ощущая, как при виде такого хрупкого и грустного Чимина у него самого внутри все сжимается. — Ну же, солнце, успокойся, все хорошо… Юнги сам себя не узнает. Никогда его голос не звучал так. Успокаивающе, нежно, наполненный переживаниями и тревогой. Но ему все равно. Потому что плачущий Чимин, светлый и невинный Чиминни такую бурю в его душе своими слезами вызывает, что Мину хочется прижать его к себе и не отпускать никогда. — Прости, хён, — плачет юноша, глотая слезы. — Я все испортил… — Минни, — целует его в уголок губ Юнги. — Минни, посмотри на меня. — Он вытирает ладонью слезы с лица юноши, с теплотой во взгляде смотря на него. — Ты ничего, ничего не испортил, слышишь меня? Пак только тихо выдыхает, словно заворожённый им, а после медленно кивает. — Успокойся и просто расскажи хёну обо всём. И Пак сдаётся. Сдаётся, начиная рассказывать свою историю. Оказывается, что он сирота: мать его умерла от рака лёгких, когда ему было двенадцать, а отец, начавший после её смерти серьёзно выпивать, погиб спустя четыре года, попав пьяным под машину, оставив Пака и его младшего брата, Чонгука, одних. Других родственников, что могли бы приютить мальчиков, не было, а потому дети были отправлены в приют, где их также ждало множество трудностей. Жестокие подростки издевались над беззащитно выглядящим Чимином, насмехаясь над ним за его мягкость и любовь к милым вещам, а его младший брат, хоть и обладал твёрдым характером, не мог защитить Пака, потому что был слишком маленьким. И в очередной раз, когда оскорбления главного обидчика зашли слишком далеко, Чонгук ввязался в драку, в ходе которой его сильно избили, из-за чего тот попал в реанимацию, и теперь ему требовалось срочное лечение. — Гук… Чонгуки, — сбиваясь, продолжает Чимин, зажмуриваясь. — Приют не может выделить таких денег на его лечение, и… И я просто не мог смотреть, что из-за меня он так страдает… Поэтому… Я… мне говорили, что я симпатичный и что… Я мог бы… Голос Чимина вновь начинает дрожать, становясь глуше, и Юнги останавливает его, принимаясь вновь гладить его содрогающиеся плечи. — Поэтому ты решил, что пойти в бордель — твой единственный выход. Юнги ощущает непомерную злость на правительство, на тех, кто содержит этот приют, осознавая, что именно их финансовая политика толкнула невинного, доброго Чиминни на такой поступок. — Я мог бы пойти работать куда-либо ещё, но… — он трясёт волосами, а после вновь продолжает. — Но сумма требуется очень большая, и срочно… И поэтому у меня не было времени, чтобы… — Ну же, тихо, малыш, — Юнги видит, как ещё немного, и слезы вновь покатятся из этих невозможных глаз, а потому он старается успокоить юношу, шепча слова утешения ему на ухо. — Сейчас все хорошо, обещаю, детка, с твоим братом все будет хорошо… — Но это не так! — восклицает Пак, и голос его ломается. — Меня отправили сегодня к тебе, хён, сказав, что, если… Если я сделаю все хорошо, то… То у меня будут деньги для лечения Гуки, а я… А я… Чимин вновь зарывается носом в его рубашку на груди, глухо всхлипывая, и Юнги зубы сжимает, обещая себе разобраться с этими ублюдками, что так довели его мальчика, из-за истории которого ещё больше теплоты он ощущает к нему. Он уже знает, что делать дальше. Всю эту ситуацию он так просто не оставит, но сейчас ему хочется позаботиться о Чимине, сделать так, чтобы он больше не плакал. — Я хочу, чтобы ты поспал, детка, — размеренно произносит Мин, тут же продолжая, успевая перебить готовившегося что-либо сказать Пака. — Это не обсуждается, потому что ты устал и столько перенёс. Поэтому, — он обхватывает Чимина за талию, слегка приподнимая удивленного юношу, заставляя его переместиться в центр кровати и ровно лечь. — Ты сейчас поспишь, а завтра мы поговорим. Юнги бережно накрывает его сверху одеялом, а после садится рядом, убирая рукой розовые растрепавшиеся прядки со лба юноши. — Отдыхай, малыш, — а затем наклоняется к его щеке, оставляя на ней лёгкий поцелуй, ощущая, как тихо в этот момент выдыхает Чимин. — Хорошо, хён… А после послушно закрывает глаза, и спустя какие-то пару минут морщинка меж его бровей разглаживается, делая вид Пака ещё более юным и хрупким. Грудь его также начинает мирно вздыматься, и Юнги понимает, что Чимин заснул. Мужчина ещё некоторое время наблюдает за тем, как невероятно красив и беззащитен младший в своём сне, а затем, в последний раз взглянув на него, тихо поднимается с места, выходя из комнаты и доставая телефон. — Тэхён, мне нужна твоя помощь.|
За последние годы в постели Юнги побывало слишком много парней и девушек, но ни с кем из них он не проводил вместе целую ночь. Сейчас же, глядя на то, как розоволосый мальчишка, сцепив пальчики на его рубашке, прижимается к нему во сне, Мин осознаёт, что это и правда невероятно. Чувствовать тепло маленького тела Чимина, свернувшегося калачиком и уложившего голову ему на грудь; видеть, как подрагивают его тёмные ресницы и морщится симпатичный носик; ощущать, как сквозь ткань его рубашки размеренно бьется сердце, сливаясь со стуком его собственного. «Такой ранимый» — думает Мин, поднося пальцы к пастельно-розовым прядям, едва прикасаясь к ним, чтобы не потревожить сон юноши. На лице неосознанно появляется улыбка, когда Пак начинает тихонько сопеть, смешно причмокивая губами и ворочаясь на постели. — «Словно маленький котёнок». Юнги не понимает, что с ним происходит. Не знает, почему впервые за все свои двадцать восемь лет жизни волна нежности и тепла затапливает его с головой лишь при одном взгляде на этого молодого парня с такой тяжелой судьбой; почему ему так сильно хочется заботиться о нём и почему он желает обнимать его, целовать его и носить на руках. Мин губами касается розовой макушки Пака, ощущая приятный лёгкий аромат клубники, исходящий от мягких прядей, а после осторожно встаёт с кровати, стараясь не шуметь. Рука тянется к оставленному на тумбе телефону, а глаза находят полученное ранее сообщение. От: Ким Тэхён. Все сделано. Деньги я перевёл на нужный счёт, с мальчиком теперь всё будет в порядке. Операция назначена на самое ближайшее время, более подробную информацию пришлю позже. Мин, вновь вчитываясь в строчки, удовлетворенно выдыхает, радуясь тому, что его секретарь так быстро смог сделать все необходимое. Вчера, после того, как Чимин уснул, он связался с Кимом, обрисовав ему сложившуюся ситуацию. И тот, в кратчайшие сроки, смог найти всю нужную информацию по поводу брата Пака, связавшись с его лечащим врачом и все уладив. Юнги нисколько не жаль той суммы, потраченной на операцию. Свободных средств у него предостаточно, да и Чимину помочь хотелось так сильно, что он ни секунды не раздумывал, когда принимал это решение. Ему хотелось видеть не слезы на столь красивом лице Пака, а яркую солнечную улыбку, от которой все внутри расцветало и ликовало от восторга. Чимин просыпается чуть позже, когда Мин вновь заходит в комнату после бодрящего утреннего душа. Пак сидит на кровати, поджав под себя ноги и непонимающе хлопая заспанными глазами. При виде такого милого утреннего мальчика, на лице Юнги непроизвольно появляется улыбка, а сердце начинает стучать чуть быстрее. — С добрым утром, — произносит Мин, кивая, глядя на то, как смущённо опускает глаза Пак. — Ты выспался? Он присаживается на стул возле кровати, не отрывая глаз от юноши напротив. — Выспался, — тихо говорит Чимин, и отчего-то тон его голоса кажется мужчине очень подавленным и печальным. — Наверное, впервые за долгое время… Пак медлит, но Юнги даёт ему время собраться с мыслями, не перебивая. — Хён… — поднимает на него свои карамельные глаза Чимин, и в который раз мужчина осознаёт, что этот взгляд творит с ним нечто нереальное. — Прости, хён… За вчерашнее, за то, что не смог… Не смог… Голос мальчишки начинает дрожать, а это последнее, чего хочется Мину, а потому он медленно берет в свои большие ладони маленькие ручки Пака, получая в ответ удивлённый взгляд. — Минни, — улыбается ему Юнги, вкладывая в голос всю свою искренность и доброту. — Единственный, кто должен перед тобой извиняться, это я, поэтому внимательно меня слушай: ты ни в чем не виноват, и я нисколько, поверь, нисколько на тебя не обижен. — Но ведь… — протестует Пак. — Ты потратил на меня своё время и деньги, хён, а я… А я даже не смог сделать то, зачем приехал… — Господи, малыш, — крепче сжимает его пальцы Мин. — Даже не думай об этом. Я, как ты, наверное, заметил, не бедствую, и, более того, я невероятно рад, что вчера ко мне пришёл именно ты. Я просто представить себе не в силах, что кто-то ещё смог бы воспользоваться тобой… Ранить тебя… — Но ведь я сам принял такое решение… — Я восхищён тем, что ты так сильно хочешь помочь брату, Минни, — серьёзно смотрит на него Юнги, поглаживая кожу его запястья пальцем. — Но продавать своё тело, особенно, когда у тебя ещё никого не было и когда тебе становится больно от одного лишь легкого прикосновения — не вариант. — Но я должен помочь Гуки! — взрывается Пак, и слезы вновь начинают блестеть в его глазах. — У меня нет другого выбора, хён! Мне все равно придётся делать это с кем-то, ведь ты… — Ты больше ни с кем не будешь этого делать, Минни, — Юнги и сам не замечает, как в один момент в его голосе начинает сквозить сталь и холод. Потому что лишь одна мысль о том, как Пака касается кто-то ещё, выбешивает до скрежета в зубах и судороги в теле. — Потому что в этом больше нет надобности. — Что? Но, хён, о чем ты говоришь? Я не могу оставить Гуки… — Мой секретарь уже перевёл деньги на счёт больницы. Операция для твоего брата назначена на завтра. После этих слов в комнате воцаряется мертвая тишина, которую нарушают лишь тихие выдохи. Мин смотрит на то, как в одну секунду отчаяние в глазах Пака заменяется глубоким шоком и неверием, а после сменяется паникой. — Но… — бормочет он, облизывая губы и неуверенно глядя на Юнги из-под розовой чёлки. — Хён, но почему? Я ведь вчера ничего… Значит, ты хочешь, чтобы я… чтобы… — Нет, нет, Минни, — уверяет его старший, осознавая, что тот уже успел себе надумать. — Поверь, это не означает, что я хочу переспать с тобой или получить какую-то выгоду, я правда хочу тебе помочь… Но Пак, кажется, все ещё ему не верит, потому что у него разбегаются глаза и дрожат руки. — Но… Так не бывает, хён… Я ведь тебе никто. И зачем тебе помогать мне, если я тебя не интересую в эт… — Я помог тебе, потому что захотел и точка, — обрывает его Мин, заставляя смотреть на себя. — Я не буду врать тебе, Минни, ты мне нравишься. Очень, очень сильно, — при этих словах глубокий румянец заливает щеки мальчишки, делая их под стать его волосам, но Юнги продолжает. — Но это не значит, что я готов прибегнуть к подобным методам, лишь бы затащить тебя в постель. Я никогда никого не принуждал и не собираюсь этого делать. И, сказать честно, вчера я действительно лишь хотел хорошо провести время и снять напряжение, но потом я увидел тебя. И ты показался мне другим, Минни. Честно, впервые за долгое время я почувствовал что-то ещё помимо страсти, и хотя я пока точно не могу сказать, что это такое, одно я знаю точно: я правда, правда искренне хочу тебе помочь, потому что ты не заслуживаешь, чтобы тебя использовали, Чимин. Ты слишком светлый и добрый для всей этой грязи, и я не хочу, чтобы тебя это сломало. Поэтому, пожалуйста, прими мою помощь и поверь, что я не желаю тебе зла. Юнги выдыхает, переводя дыхание после столь долгой речи, внимательно вглядываясь в черты лица Чимина, который, сейчас, кажется, сгорит от смущения. А после с облегчением понимает, что мальчишка расслабляется. Потому что в его глазах больше нет недоверия и страха. В них читается лишь безграничная благодарность и тепло. — Я… — начинает Чимин, облизывая губы, и, несмотря на всю суть ситуации, от этого невинного жеста все внутри Юнги вскипает. — Спасибо, хён. Я, правда, никогда раньше не встречал кого-то вроде тебя и… Я не знаю, как тебя отблагодарить. — Я уже говорил тебе, что не собираюсь ничего просить взамен, — улыбается Мин. — Просто пообещай мне, что больше и думать не будешь о том, чтобы работать мальчиком по вызову, хорошо? — Да, — просто кивает Пак, и на губах его также расцветает легкая улыбка. — Конечно, я обещаю, но… Хён, я всё равно не могу оставить все это просто так. Операция очень дорогостоящая, и я честно отдам тебе все до последней воны, устроюсь куда-нибудь и… — Так, всё, — обрывает его Юнги. — Я уже все сказал и не хочу слышать это. Просто улыбайся мне чаще, и это и будет моей наградой. Пак вновь смущается, но теперь на его лице появляется ещё более яркая улыбка, из-за которой его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. И Мин опять будто чувствует, как сердце пропускает удар. — По поводу этой работы не волнуйся, — решает расставить все точки над «i» Юнги. — Я все улажу, так что тебе не придётся ничего делать. Просто мой лучший друг, как бы сказать, — твой работодатель. И он ещё будет должен мне объяснить, почему вчера ко мне приехал такой девственник, как ты. Мин усмехается, и в очередной раз от этого Пак краснеет, опуская глаза. Но вид такого смущенного мальчишки очень нравится Юнги, а потому он решает делать это почаще. — У нас ещё полно времени, ты можешь привести себя в порядок, а после я отвезу тебя туда, куда скажешь. И перед тем как выйти из комнаты, Пак неожиданно быстро обнимает его, крепко прижавшись к его груди, отчего Юнги обдаёт волной жара. — Спасибо тебе, Юнги-хён.|
Юнги просто наслаждается детской реакцией Пака, когда он открывает перед ним дверь своего роскошного мерседеса, приглашая его внутрь. — Ого, — выдыхает Чимин, сидя на переднем пассажирском сидении, осматривая салон с расширенными от удивления глазами. — Я такое только на картинках видел. — Ну и как тебе? — усмехается Мин, помогая ему пристегнуть ремни безопасности, задерживаясь руками на теле восторженного мальчишки чуть дольше необходимого. — Очень круто! — улыбается ему Пак, отчего на щеках его начинают играть забавные милые ямочки. — Рад, что тебе нравится, — произносит Мин, одновременно заводя двигатель. — Ну что, куда поедем, принцесса? Чимин приглушенно хихикает, говоря адрес, и Мин забивает его в навигатор, чтобы без проблем добраться до места назначения, которое находится в сорока минутах от их нынешнего расположения. Дорога до места проходит быстро и в непринужденной атмосфере. Вначале, правда, Юнги, не слушая возражений Чимина, завозит их в небольшое уютное кафе, настаивая на том, что им нужно позавтракать. Ещё больше нравится ему эта идея ещё и потому, что Чимин выглядит невероятно мило с молочными усами над верхней губой из-за выпитого горячего шоколада. После они болтают обо всем на свете: Чимину оказывается невероятно интересно слушать о работе Юнги, которому только в радость поболтать об этом с внимательным собеседником. Мин же расспрашивает младшего о его увлечениях, узнавая о том, что раньше Чимину очень сильно нравилось заниматься пением и танцами, но после того, как они с братом попали в приют, занятия пришлось прекратить. — Я до сих пор стараюсь поддерживать себя в форме, — признается Чимин, нервно теребя пальцами край своей футболки. — Повторяю давно разученные движения, оттачивая их, придумываю что-то новое, но… Но это непросто. Хотя в дальнейшем я хочу связать жизнь с музыкой. — Ты большой молодец, Минни, — и хоть он не может повернуть голову, потому что следит за дорогой, ему не трудно понять, что Чимин улыбается. — Несмотря на все трудности, ты все равно стремишься к своей мечте, и это замечательно. Юнги рассказывает Паку и о своей любви к музыке, которую привила ему его мать, научив сына играть на фортепиано. Даже сейчас, обычно с головой погруженный в работу, он находит время для музицирований на рояле в своём доме. Постепенно Юнги осознаёт, что у них с Чимином невероятно много общего: начиная с музыкальных предпочтений, заканчивая жизненными целями. И от этого ещё больше ему хочется проводить времени с этим мальчиком, разговаривать с ним, за долгое время ощущать себя близким с кем-то настолько, чтобы делиться с ним самым сокровенным. К сожалению, время пролетает слишком незаметно, и, когда звучит оповещение навигатора о том, что они прибыли, Мин жалеет о том, что не ехал медленней. — Так быстро… — голос Пака, к радости Мина, тоже звучит так, как будто бы мальчик не хочет с ним расставаться. — Это точно то место? — Юнги впервые видит его, но оно не нравится ему совершенно: маленькое двухэтажное здание из красного кирпича напротив кажется ветхим настолько, что закрадываются мысли, что здесь уже много лет не делали ремонт; площадка перед домом заросла так, что даже не видно проложенной тропинки, да и вообще не понятно, как здесь вообще можно жить. Завершают мрачную картину нависшие чёрные тучи, делающие атмосферу вокруг зловещей, как будто бы из фильма ужасов. — Да, — кивает Пак, опуская глаза. — Это и есть наш приют… — Минни, ты уверен, что все будет нормально? — обеспокоенно глядит на него мужчина. Ему совершенно, совершенно не хочется отпускать Чимина туда одного, в это старое, отвратительно выглядящее и наверняка холодное здание. — Тебя не было всю ночь, что скажут воспитатели? — Не волнуйся об этом, хён, — горько усмехается Пак. — Здесь никого не волнует, когда и где ты был. Главное, что ты жив, и изредка показываешься здесь и в школе. Тем более, сейчас лето, каникулы, и в общем… — С этим определённо нужно что-то делать. — качает головой Юнги, — куда вообще смотрит правительство? Но вопрос его остаётся без ответа, и в салоне вновь воцаряется мертвая тишина. — Ну… — произносит Пак, закусывая губы, а после неуверенно смотря на него. — Я, наверное, пойду, хён… Не хочу задерживать тебя и… Спасибо ещё раз тебе за всё. А после, не давая Мину опомниться, быстро выходит из машины, хотя мужчина поклясться себе может, это не то, чего хочет Пак. Он смотрит за тем, как мальчишка быстро взбегает вверх по частично прогнившим ступеням, напоследок оборачиваясь и взмахивая ладонью. А затем окончательно скрывается из виду, заходя в двери, поглощаемый темнотой дома. Юнги как-то заторможенно смотрит ему вслед, а затем хлопает себя по лбу ладонью. Он ведь не дал Паку свой телефон, чтобы тот мог с ним связаться. А потому мужчина, не раздумывая, выходит из машины, блокируя её, и спешит в здание, чтобы успеть нагнать Чимина. Он заходит внутрь, устремляя взгляд на пустынный темный коридор, освещаемый лишь несколькими лампами, а затем вдруг слышит неподалёку какой-то шум. Мин, посильнее запахивая на себе пиджак (потому что здесь и правда довольно холодно), спешит прямо на звуки, а затем чувствует, как все внутри леденеет от открывшейся картины. Потому что его Чиминни, хрупкого и маленького, прижимают к грязной стене с ободранной штукатуркой два высоких и подозрительно выглядящих парня. — Смотрите-ка, кто тут у нас, — скалится один из них с чёрными сальными волосами и прокуренным голосом. — Блудный мальчишка вернулся… И где ты был этой ночью, а, Чимин-а? Что, все же решил ножки свои симпатичные раздвинуть? Понял, что хотя бы шлюха из тебя хорошая? Что, нет твоего защитничка мелкого и сказать нечего? — Хичоль, да что ты его спрашиваешь, все же и так ясно, — произносит второй, менее высокий, наклоняясь ближе к лицу Чимина и буквально выплевывая в него. — Ты посмотри, как он принарядился. Хоть и нам не давал, но всё же шлюха она и есть шл… Но он не успевает закончить предложение, потому что Мин, с застывшей пеленой ярости перед глазами, за шкирку хватает обоих парней, отшвыривая их куда-то назад, отчего они оба валятся на пол, тут же начиная скулить от боли. Юнги еле останавливает себя от того, чтобы не ударить их сильней, успокаивая себя тем, что они ничего не успели сделать с его мальчиком, что шокированно смотрит на все это. — Чиминни, иди обратно в машину, — кладёт ему руки на плечи Юнги. — Ничего не спрашивай, просто иди обратно в машину, я подойду чуть позже… Мин впихивает в руки Пака ключи от мерседеса, легонько толкая его к выходу, и юноша, кивая, торопливо направляется к дверям. — Блять, что за хуйня?! — восклицает темноволосый парень, поднимаясь, но не решаясь подойти к Мину ближе. — Что ты… — Вопросы задавать здесь буду я, — голос Юнги звучит так пугающе и жёстко, что подростки начинают дрожать от страха, глядя в его глаза, чья тёмная радужка полностью почернела от злости. — Или вы немедленно отводите меня к директору, или я сделаю так, что вы больше никогда не сможете ни к кому прикоснуться. Понятно? Сглатывая, мальчишки кивают, и указывают рукой на нужное направление. Юнги как чувствовал, что Чимину здесь не место. И теперь, когда он окончательно в этом убедился, он уж сделает так, чтобы Пак и его брат сюда больше не вернулись. — Идём.|
— Хён? — смотрит на Юнги Пак, когда тот садится на кресло водителя, захлопывая за собой дверь. — Зачем ты пошёл за мной? И почему… — Вы с братом больше не будете жить в этом отвратительном месте, — отрезает Юнги, заводя машину и отъезжая от разваливающегося здания. — Я поговорил с директором, через неделю все необходимые документы на попечительство будут оформлены, и жить вы будете у меня. Мин краем глаза замечает, как глаза Чимина расширяются в удивлении и шоке, и он открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. — Что? — только и выговаривает Пак странным охрипшим голосом. — Это что, шутка какая-то? Хён, как ты вообще… — Как и почему я это сделал не имеет значения, — медленно выговаривает Мин, вспоминая беседу с главой приюта, жалким и жадным человеком, которого ну никак нельзя было назначать на эту должность. Юнги сначала высказал ему все по поводу самого приюта, пообещав, что просто так такой беспредел не оставит, поскольку связи в правительстве у него были, и довольно обширные, благодаря известному имени своей компании. А после поставил перед фактом, что берет попечительство над братьями Пак до тех пор, пока те не станут совершеннолетними. Тем более, Чимину уже этой осенью исполнялось девятнадцать, а Чонгуку — семнадцать. — Пришлось, конечно, прибегнуть к суровым методам, но, черт возьми, Чимин, я просто не мог тебя оставить там. Не поверишь, но, как только я увидел, как те подонки к тебе пристали, сразу понял, что вам с братом там делать нечего. Тем более, я уверен, что с таким ты сталкиваешься не в первый раз. Чимин согласно кивает, зажмуриваясь, а после вновь начинает спрашивать. — Хён, но… Но ведь мы встретились только вчера… И ты уже столько сделал для меня и Гуки, хотя ни разу не видел его… Это же… Попечительство и то, что ты говоришь… Разве это не бремя для тебя? И что скажут твои родители? Как отнесутся к этому… — Хоть мы и встретились только вчера, Минни, и не при самых лучших обстоятельствах, я очень, очень сильно хочу помочь тебе и Чонгуку, — признается вновь Юнги, останавливаясь на светофоре и вновь глядя Чимину в глаза. — Мне, честно говоря, плевать на общественное мнение и то, что скажут отец с матерью. Я уже взрослый мальчик, сам себя прекрасно обеспечиваю и ни от кого не завишу. И я не вижу проблемы в том, чтобы помочь двум ребятам, попавшим в беду. Разве что… — тут он замолкает, крепко сжимая руль пальцами. — Разве что, конечно, ты сам не хочешь вернуться. В глазах Чимина тут же появляется страх, смешанный с паникой, и он начинает отрицательно мотать головой. — Нет, я не хочу возвращаться, — шепчет Пак, закусывая губы, — Никогда не хотел, даже иногда ночевал где-нибудь ещё, лишь бы не приходить туда, но… У меня никогда не было выбора, да и о Гуки нужно заботиться… Но… — Но что? — продолжает за мальчишку Юнги, вновь нажимая на педаль газа и устремляя взгляд вперёд. — Минни, расскажи мне, что тебя тревожит. — Я просто до конца ещё не понимаю тебя, хён, — задумчиво выдаёт юноша, оглядываясь на мужчину. — Что, если ты передумаешь… Что, если мы не будем тебе нужны? Мин сначала замирает, а после паркуется на обочине, целиком разворачиваясь к Чимину и вновь обхватывая его пальцы своими. — Слушай меня внимательно, Минни, — серьезно произносит Юнги, замечая, как Пак сглатывает. — По своей сути, признаюсь, я очень холодный и, можно сказать, равнодушный ко многому человек. На свете мало тех людей, которых я могу назвать по-настоящему близкими себе. Но их я безумно ценю и всегда прихожу на помощь. И вчера, впервые за долгое время, я внезапно понял, что тоже вижу в тебе такого человека, Минни. Мне тяжело пока до конца разобраться в себе и своих чувствах, но моё решение об опеке было принято в здравом уме, и, верь мне, я никогда не отступлюсь от своего выбора. Знаю, сейчас тебе трудно поверить в то, что я делаю это из самых искренних побуждений, но, я надеюсь, спустя некоторое время ты поймёшь, что я имел в виду. Поймёшь и сможешь мне полностью довериться, хорошо? За этот длинный монолог, наполненный чувствами, Пак, кажется, даже боялся сделать лишний вдох. Юнги осознаёт, что сейчас этого парня раздирают противоречивые эмоции, но он уже видит проблески доверия на глубине тёмных зрачков. — Я… Хорошо, Юнги-хён, — выдыхает Чимин, и в это же мгновение и сам Мин расслабляется, чувствуя, как невидимый груз падает с его плеч. — Я постараюсь тебе верить, потому что ты уже стольким помог и вообще… Поэтому, да, пожалуйста, позаботься обо мне и Гуки! Выпаливает розоволосый, кланяясь и смущённо краснея. Юнги улыбается и треплет его рукой по волосам, а после ласково, тихо произносит. — Обещаю, Минни. А теперь, поехали домой.|
Дом его понравился Чимину безумно, судя по горящим от восторга глазам при виде огромного двухэтажного особняка в пригороде Сеула. Сам Юнги, по правде говоря, приобрёл его случайно: раньше он принадлежал его хорошему другу, который переехал в Америку из-за работы. Намджун, именно так звали этого человека, был архитектором, и свой дом в Корее, спроектированный им самим, он сильно любил и не хотел отдавать в плохие руки, а потому уговорил Юнги купить его. Мин, конечно, сомневался вначале, думая над тем, что ему одному делать среди таких масштабов, однако позже, поддавшись на уговоры, все же согласился и теперь о своём решении не жалел. Одни слова восхищения Чимина о красоте особняка и его взволнованный голос стоили всего этого. После осмотра дома Юнги предложил Паку на выбор несколько комнат, где он мог бы поселиться. Однако, к удивлению Мина, юноша выбрал себе самую скромную из них, сославшись на то, что она очень уютная и нравится ему безумно. Старший же был только рад: ведь она находилась совсем недалеко от его собственной спальни, что вызывало в его голове множество мыслей, которые он безжалостно подавлял. Тем же вечером, оставив Пака обустраиваться, он вновь заехал в приют, забрав оттуда все немногочисленные вещи Чимина и его брата, перевезя их в свой особняк, где его уже дожидался Пак. Мальчишка встретил его, смущаясь, отводя глаза, в одежде, измазанной мукой и ещё чем-то, а после робко сообщил о том, что немного похозяйничал на его кухне и приготовил им ужин. Юнги тогда замер, но от счастья, потому что домашнюю еду он не пробовал уже лет как сто, предпочитая есть в кафе и ресторанах. Однако, когда он попробовал простые блюда, приготовленные Чимином, то готов был в тот же момент закружить мальчишку в своих руках, потому что вкуснее этого он никогда ничего не пробовал. Остановило его то, что Пак и так чувствовал себя довольно неловко и что он бы мог его понять неправильно, но Юнги пообещал, что в дальнейшем сделает это обязательно. На следущий день они вместе поехали в больницу, навестить брата Чимина. К счастью, операция прошла успешно, и теперь Чонгуку ничего не угрожало. Правда вот, с синяками, переломом ноги и вывихнутым запястьем ему ещё приходилось ходить, но самое серьёзное было позади. После того, как мальчик очнулся от наркоза, им разрешили его проведать. Юнги сразу же понравился этот шестнадцатилетний, но дерзкий не по годам пацан с пляшущими дьяволятами в глазах и кроличьей улыбкой. Чем-то он напоминал его самого в юности. Чонгук совершенно отличался от мягкого Чимина, это стало понятно в ту же секунду, когда он чуть ли не начал рычать на Мина, когда они со старшим Паком зашли в палату. Правда, после все уладилось. Чтобы не усложнять ничего между ними и не заставлять больного волноваться сильней, Юнги предложил рассказать Чонгуку о том, что он — дальний, внезапно нашедшийся родственник их матери, который начал действовать сразу же, как только обо всем узнал. Чонгук, конечно же, эту историю слушал с подозрением, хмыкая, но после все же сделал вид, что поверил и смирился с тем, что теперь в их семье есть ещё один член. Юнги осознавал, что обоим братьям потребуется ещё время, чтобы привыкнуть к нему, но его это не пугало. Познакомившись с Чонгуком, разговорившись с ним, он окончательно осознал, что сделал правильный выбор, решившись оформить опеку над ним и Чимином. Мину уже не терпелось показать дом и младшему Паку, но тому нужно было ещё около трёх недель находиться в больнице под присмотром врачей, чтобы не допустить никаких осложнений. Чонгук, конечно, сильно расстроился, когда ему сообщили обо всем этом, но Юнги успокоил его тем, что они с Чимином будут навещать его как можно чаще и привозить ему подарки и то, что смогло бы отвлечь его от всего этого. Как ни странно, но за это время с Чонгуком сблизился не только Мин, но и его молодой, но очень сообразительный секретарь — двадцатитрехлетний Ким Тэхён, который заезжал в больницу за необходимыми бумагами. Молодые люди столкнулись совершенно случайно, когда оба ждали врача. И, как ни странно, они разговорились и очень понравились друг другу, и Тэхён, когда удавалось, обязательно приезжал в больницу, где они с Гуком смотрели вместе аниме и дурачились, словно подростки. Юнги тогда с удивлением смотрел на то, как они смеялись в голос, пугая медсестёр своим поведением, и не узнавал даже в Тэ того самого серьёзного и рассудительного парня, который внутри, оказывается, был самым настоящим ребёнком. Что до них с Чимином… После переезда в его особняк, Пак взял на себя всю работу по дому, начиная с уборки, заканчивая готовкой. И хотя Мин утверждал, что приходящая два раза в неделю домработница прекрасно справляется со своими обязанностями, Пак настаивал на своём, аргументируя все тем, что хотя бы так сможет отблагодарить Мина за все то, что он сделал для него с братом. И хоть Юнги знал, что юноша делает это лишь из благодарности, он едва ли не сходил с ума от счастья, когда каждый день Пак вставал ещё раньше него, готовя вкуснейший завтрак, после которого они вместе пили кофе и разговаривали, обсуждая интересующие их вещи. Вечером же Мин возвращался с работы, и Чимин вновь встречал его с улыбкой на лице и заинтересованными словами о том, как прошёл его день. И с каждым днём, что они проводили вместе, с каждым днём лучше узнавая Пака, Юнги осознавал, что влюбляется в этого невозможного мальчишку бесповоротно. В его белоснежную открытую улыбку, так часто озаряющую миловидное лицо, в его смех и голос, маленькие ладошки, которыми он проводил по своим розовым волосам, в его искрящиеся глаза и смущенное от комплиментов лицо. В его доброту, старательность и искренность, заботу о близких и о нём самом, в его богатый внутренний мир и в то, как он по-детски радуется самым простым вещам. С первой их встречи Чимин казался Юнги особенным. И уже совсем скоро Мин осознал, что больше не может представить себе свою жизнь без него. С приходом в неё Пака, Мин понял, что она больше никогда не будет прежней. Потому что за столь короткое время, что они находились вместе, этот мальчишка столько радостных и счастливых моментов ему подарил, сколько Мин за всю свою жизнь не ощущал. Наверное, окончательное принятие своих чувств случилось у Мина за несколько дней до выписки Чонгука. Той ночью разразилась по-настоящему сильная летняя гроза с проливным, не затихающим дождём, оглушительным громом и ослепительными вспышками молний. Он лежал у себя в комнате, читая книгу, когда внезапно в его дверь робко постучали. Каково же его удивление было, когда на пороге показался слишком бледный Чимин с перепуганным выражением на лице и одеялом подмышкой. Рукава его ночной рубашки скрывали маленькие пальчики, только выглядывающие из-под ткани, а ноги в длинных свободных штанах переступали с места на место, выдавая нервное состояние младшего. Юнги помнит, как тот тихо, смущаясь так, что краска залила даже кончики ушей, на выдохе произнёс: «Хён… Я… Я очень боюсь грозы… Обычно мы с Гуки спим во время неё вместе, но сейчас… Можно… Можно я побуду с тобой?» У него в тот момент чуть сердце из груди не выскочило от волнения и необъяснимой нежности, и он смог только кивнуть, пропуская Пака в свою комнату. После Чимин хотел расположиться на большом кресле возле кровати, но Мин не позволил. Он силком уложил юношу на свою огромную постель, не слушая его возражений, накрывая сверху одеялом, а после лёг рядом с ним, подгребая его к себе и заставляя успокоиться в своих больших руках. И Чимин, хоть и ворочался и смущался поначалу, затем затих, прижимаясь к нему и испуганно вздрагивая каждый раз, когда за окном слышались особенно сильные раскаты грома. И хотя Пак боялся грозы, Юнги тогда был невероятно, просто до невозможного счастливым. Потому что вновь чувствовать прижимающееся к нему маленькое тело Чимина, ищущее у него защиты, было так приятно и необъяснимо уютно, что Мин окончательно осознал: ему хочется каждый раз засыпать с этим мальчишкой. Хочется каждую ночь гладить его мягкие волосы, ощущать на своей шее его тихое дыхание, милое сопение и крепко обнимать так, чтобы отчётливо слышать биение чужого сердца напротив своего собственного. После той ночи, кажется, их отношения, хоть и немного, но изменились. Чимин стал чаще его касаться, будь то случайное прикосновение рук или короткие объятия при встрече. Пак начал вести себя более раскованно, намного меньше смущался и почти не чувствовал неловкости. И Юнги это радовало безумно. Они никогда не затрагивали тему их отношений и того, что произошло в ночь их знакомства, и Мин и сам не знал почему. Наверное, в первое время это было неудобно, потому что они начали жить вместе, а после… После Юнги просто понял, что боится. Боится испортить их ставшие такими тёплыми отношения с Паком. Столько лет у него не было серьёзных отношений и человека, с которым бы ему хотелось проводить все дни напролёт, а теперь, когда в его жизни появился Чимин, он понял, что столько всего упускал. Ему хотелось водить Пака в кафе, на свидания, делить с ним постель, трапезы, грустные и счастливые моменты. Но сейчас он не совершал никаких поспешных решений, потому что не был уверен в том, что именно чувствует к нему младший. Юнги просто боялся потерять все то, что устаканилось за это время, боялся потерять доверие Чимина и Чонгука. Да, он, наравне со старшим Паком, стал неотъемлемой частью жизни Юнги. Шестнадцатилетний пацан как будто стал младшим братом и самому Мину, о котором тот так всегда мечтал. Несмотря на свою показную дерзость и броню, внутри Чонгук был самым настоящим ребёнком с тяжёлым детством и скрытыми на глубине души шрамами. И Юнги пришлось немало постараться для того, чтобы вновь заставить его искренне смеяться и улыбаться. Больше двух месяцев прошло с тех пор, как Чонгук поселился с ними, и Мин окончательно осознал, что нашёл в нем и его брате ещё одну семью. Долгое время ему было очень одиноко, поскольку родители, после того, как Юнги стал их всем обеспечивать, много путешествовали, редко и ненадолго оставаясь в Сеуле. Что до друзей, Мин хорошо общался лишь с Хосоком, Намджуном и ещё несколькими людьми, но даже они не в силах были дать ему почувствовать и толики того тепла, которое дарили ему Чимин и Чонгук. Сейчас же они как раз вместе с младшим Паком сидели в небольшом мясном ресторанчике, в котором, несмотря на выходной, народу было совсем мало. Они ждали Чимина, который должен был совсем скоро вернуться со своих занятий танцами. — Хён, — Юнги, погрузившись в свои мысли, поначалу не замечает, что его уже некоторое время зовёт сидящий напротив Чонгук, пытаясь привлечь к себе внимание. — У тебя еда стынет. — И правда, — соглашается Мин, переводя взгляд с окна на свою тарелку, на которой лежит нетронутый обед. — Я что-то не очень хочу есть, Гуки. — Вот и зря, хён, — пожимает плечами младший, нахально притягивая к себе тарелку Мина и принимаясь за его порцию. — Так и останешься мелким хёном… — Малец, — с угрожающими нотками в низком голосе, но вовсе не злобно усмехается Юнги, глядя парню напротив в глаза. — Как ты обращаешься со старшими? Хочешь, чтобы я тебя все же оставил сегодня дома? — Да ладно тебе, хён, — не обращая внимания на мужчину, продолжает спокойно уплетать за обе щеки еду Чонгук. — Ты все равно никогда не выполняешь свои угрозы, да и Тэхён-хён тебе не позволит… — Ох уж этот Ким Тэхён, — вздыхает Мин, улыбаясь. Его секретарь просто спелся с Чонгуком, а недавно они вообще решили вместе съездить в Пусан, где должна была выступать их любимая музыкальная группа. И как раз сегодня вечером они и должны были отправляться. — Он достал постоянно спрашивать о тебе. Вы ж и так много времени вместе проводите? — С ним весело, — задумчиво кивает Чонгук, и на его лице появляется мечтательная улыбка. — Хён очень классный. — Еще бы, — хмыкает Юнги, делая глоток чёрного кофе из чашки. — Главное, чтобы вы оба никаких дел там не натворили… И сколько вы вообще планируете там оставаться? — Дня три точно! — восклицает младший, серьёзно глядя на Мина. — Мы ещё хотели достопримечательности посмотреть… — И все же что-то я думаю, что это не совсем хорошая идея… — Ну не начинай, Юнги-хён! — смотрит на него щенячьими глазками младший. — Я ведь так мечтал об этой группе! Я даже купил билет на свои деньги! — Что правда, то правда… — кивает Мин, вспоминая, как Чонгук вначале отказывался принимать его деньги, считая их незаслуженными. Конечно же, после все устаканилось, но, несмотря на то, что Юнги мог без проблем баловать его и Чимина, младший Пак все равно устроился на работу в магазин электроники, стараясь зарабатывать сам. И Мин соврёт, если не скажет, что твёрдый характер Чонгука, его целеустремленность и желание быть независимым его безумно восхищали и заставляли гордиться младшим. — Тем более… — вдруг хитро прищуривается темноволосый парень, загадочно вытягивая гласные. — Вы с Чиминни-хёном сможете побыть наедине… И в этот момент Юнги кажется, что его по голове ударяют чем-то очень тяжёлым. — Прости, что? — только и произносит он, хлопая ресницами, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Чонгука и тот начинает истерически смеяться. — Господи, хён, ты думал, что я слепой? — переведя дыхание, улыбается младший. — Да только самый отсталый в мире человек не заметит, как вы с ним ходите вокруг да около. Разберитесь уже, что между вами происходит… — Гуки, — настороженно выдыхает Юнги, понимая, что, вероятно, он и правда настолько был поглощён чувствами к Чимину, что не постарался как следует их скрыть. — Ты разве не… — Ты имеешь в виду, против ли я того, чтобы вы с Чимин-хёном были вместе? — невинно спрашивает Чонгук, и Мин чуть ли не давится кофе, который только что пил. — А разве я должен? — Ну, как бы… — начинает Юнги, чувствуя себя как-то неловко, обсуждая эту тему с младшим. — Во-первых, я ваш попечитель, во-вторых, мы оба парни, в-третьих, он — твой брат… — Чимин скоро будет совершеннолетним, насколько я знаю, ему всегда нравились мальчики, а счастье брата для меня важнее всего, поэтому это все глупости, Юнги-хён, — быстро парирует Мина Чонгук, разводя руками. — Более того, ты мне тоже нравишься, Юнги-хён, и я знаю, что ты сможешь лучше всех позаботиться о моём старшем брате. Юнги даже не знает, что и думать. Они никогда раньше не затрагивали подобные темы с младшим Паком, а оказывается, он не против всего этого. — Ты меня удивил, Гуки, — медленно произносит мужчина, откидываясь на спинку стула, на котором сидит. — Черт, у меня даже слов нет… — Не надо слов, хён, — только улыбается ему своей кроличьей улыбкой Чонгук. — Просто сделай моего брата счастливым. — Я постараюсь, Гук, — улыбается ему в ответ Юнги, думая над тем, что одним вопросом стало меньше. — Обещаю.|
— Я принёс плед, хён! У Юнги в очередной раз сердце громко заходится в грудной клетке, когда такой домашний и милый Чимин в просторной футболке и штанах улыбается ему своей чудесной улыбкой, отчего его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. Чонгук уже уехал, и дом словно тут же опустел и затих, а потому они с Чимином, чтобы отвлечься, решили как обычно посмотреть вместе фильм. Хоть и младшего с ними сейчас не было. — Отлично, Чиминни, — мягко отвечает сидящий на большом диване в их гостиной Юнги, открывая ноутбук. — Что будем смотреть? — Трудный вопрос, — садится рядом с ним Чимин, залезая на диван с ногами и подгибая их под себя. — Может, тот, новый, про пришельцев? — Как скажешь, — соглашается Юнги, выбирая нужный фильм, потому что, по правде говоря, ему все равно, что именно смотреть. Особых предпочтений у него не было, а главное, ему хотелось, чтобы Чимин радовался и просто был рядом. — Выключить свет? — Угу, — кивает розоволосый юноша, и Мин хлопает несколько раз в ладоши, из-за чего свет в гостиной постепенно меркнет, погружая комнату в приятный полумрак. Юнги, удобно расположив на своих коленях ноутбук, делает звук сильнее, а после вдруг неожиданно чувствует груз на своём плече. В ноздри врывается лёгкий аромат клубничного шампуня, а голой кожи шеи, не скрытой под тканью футболки, начинают касаться едва влажные волосы Чимина, который только недавно был в душе. Младший, укрыв их обоих пледом, сейчас облокачивается всем телом на Юнги, положив голову ему на плечо, и Господи, как же это приятно. Ощущать тепло его тела на своём, вдыхать его запах и слышать лёгкое дыхание, срывающееся с едва приоткрытых губ. Чимин уже делал так раньше (использовал его в качестве живой и удобной подушки), но до этого рядом с ними всегда был Чонгук, который не давал Мину думать о чём-то постороннем. Но сейчас… Сейчас они одни в таком большом доме, и Чимин с ним рядом, он открыт перед ним и так прекрасен, что замирает в груди дыхание. Юнги с силой заставляет себя оторваться от разглядывания невозможно красивого лица Чимина, переводя взгляд на экран ноутбука, где уже начинают показываться субтитры. Но перед глазами у него все ещё стоит выражение лица розоволосого мальчишки и его пухлые влажные губы, желание прикоснуться к которым растёт с каждым мгновением. Фильм уже идёт некоторое время, но Мин осознаёт, что не услышал толком и ни одного слова. Он просто не может сосредоточиться на чем-то ещё, когда рядом с ним находится такой невозможный Чимин, от которого у Юнги буквально внутри все плавится и рушится. А точнее, его выдержка и самоконтроль. Он в очередной раз переводит взгляд на младшего, любуясь им, и не успевает осознать, что уже в следующий момент Чимин также в упор смотрит на него как-то странно, пронзительно и ярко. Осознав, что его подглядывания заметили, Мин чувствует, что покрывается мурашками, а затем старается отвести глаза, но не может. Потому что Чимин также ничего не говорит и лишь продолжает как-то ожидающе смотреть на него. — Хён… — тихо произносит Пак, и Юнги боится, что нотки мольбы в голосе младшего ему только послышались. — Чиминни, я… — сглатывает тяжело Мин, переводя взгляд на манящие розовые губы, которые ему так хочется поцеловать. Юнги наклоняется к Паку чуть ближе, даже не осознавая до конца, что именно делает, но когда лицо Чимина оказывается в нескольких сантиметрах от него, он вдруг мысленно даёт себе пощёчину и медленно возвращается на своё место. — Я схожу за напитками. — выдыхает Мин, прерывая молчание и неловкую ситуацию. — Не ставь на паузу, я сейчас подойду. И, осторожно переместив голову Чимина на подушки, а также поставив ноутбук на небольшой столик возле дивана, Юнги поднимается с места, в спешке направляясь на кухню. Вот только перед глазами у него все ещё стоят пухлые губы Пака и его проникновенный и тёплый взгляд, который, кажется, как-то поблек, когда Мин отстранился от него. «И что это только что было?» — задаётся вопросом Юнги, ставя чайник и доставая все необходимое. — «Будто бы он хотел…» Чтобы я его поцеловал. Мужчина не знает, чем именно объяснить своё поведение, когда он отстранился от Чимина. Хотя… Знает. Опять он просто не смог решиться на серьёзный шаг и теперь сильно об этом жалел. Юнги ударяет кулаком по мраморной столешнице, крепко зажмуривая веки и злясь на себя за свою неуверенность. «Боже, Мин Юнги, вспомни, кто ты такой и сделай уже это!» Брюнет выдыхает, решая, что, вернувшись в гостиную, все прояснит между ними, однако… Когда он только собирается развернуться по направлению к комнате, Мин неожиданно замирает на месте, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз. Потому что он чувствует, как вокруг его талии оборачиваются руки незаметно подошедшего Чимина, и его маленькие пальчики сцепляются у него на животе, в то время как сам Пак всем телом прислоняется к нему, дыша ему куда-то в лопатки. — Чимин? — спрашивает старший, боясь, что от этого неожиданного, но такого невероятно приятного жеста младшего, у него сердце сейчас выскочит из груди. — Ты чего? — Хён, — глухо и как-то сломленно произносит ему в рубашку юноша, крепче обхватывая его своими руками, и от его странного голоса Мина прошибает холодная дрожь. — Я… Я больше не нравлюсь тебе, хён? «Что?» — только и может ошарашенно думать Мин, не зная, что натолкнуло его любимого мальчика на такую мысль. Поэтому Юнги разворачивается, осторожно обхватывая Чимина пальцами за подбородок и заставляя его смотреть на себя. — Кто тебе такое сказал, Минни? — мягко спрашивает он младшего, замечая, как у того начинают подозрительно блестеть глаза. — Конечно, ты мне нравишься, и… — Ты не понимаешь, хён! — восклицает отчаянно Пак, а после вдруг голос его становится слабей, словно пламя медленно затухающей свечи. — Я… Я не нравлюсь тебе, как парень, верно? Ты больше не хочешь меня? А ведь ты, ты хён… Я так тебя… Чимин замолкает, а затем вновь утыкается Юнги в рубашку, тихо всхлипывая, и от этого звука у Мина буквально разрывается все внутри. Но в то же время мужчина понимает одну единственную вещь. То, из-за чего впервые за долгое время в нем поднимается волна осознания и уверенности в том, что сейчас происходит. — Минни, — серьёзно начинает он, ещё раз отстраняя от себя Чимина, вглядываясь в его влажные от непролитых слёз глаза. — Да, верно, ты прав: ты мне не нравишься. — но он тут же продолжает, не давая другому парню перебить его. — Потому что я люблю тебя, Пак Чимин. И я хочу быть с тобой. Он уже очень, очень давно хотел признаться этому невозможному мальчишке в том, что именно к нему чувствует. И, кажется, этот момент является самым подходящим, потому что сам Пак своими действиями натолкнул его на этот шаг. Мальчишка перед ним поражённо застывает, и в этот же момент боль и страх в его взгляде сменяются удивлением и неверием. — Ты… — шепчет он, хлопая ресницами, глядя прямо в глаза Юнги. — Правда? — спрашивает он тихо, сжимая пальцы на рубашке Мина и выдыхая. — Правда-правда любишь меня, хён? — Да, Минни, — улыбается Юнги, проводя рукой по розовым волосам младшего, чувствуя, как в нем самом разливается волна нежности и тепла. — С самой первой встречи ты казался мне особенным, а спустя некоторое время я окончательно осознал одну простую вещь: я люблю тебя так сильно, малыш, что порой становится невыносимо. Все это время я боялся признаться, потому что думал, что ты не чувствуешь ко мне того же. И меня это убивало, Минни. — Хён… — смотрит на него Пак, и на его губах наконец-то тоже начинает сверкать яркая улыбка, открывающая вид на ряд ровных белых зубов. — Вовсе нет, хён! Я ведь тоже… — он резко замолкает, отводя глаза и переводя дыхание, а после вновь смотрит Юнги прямо в глаза и четко произносит. — Я тоже люблю тебя, Юнги-хён. Вот оно. Тот самый момент, которого так долго ждал Мин, мечтая о нем и представляя, как это будет. Но все мечты — просто глупость по сравнению с тем, что ощущает сейчас в себе Юнги. Это ошеломляющее чувство счастья, любви, радости, от которого не скрыться никуда, да и Мин не хочет этого. Он лишь смотрит на то, как улыбается ему Чимин, обнимая его и смотря на него так, как будто бы он, Юнги, центр его вселенной. — Сначала это была простая симпатия, — признается Пак, неловко покачивая головой и краснея. — Но после… Ты так заботился обо мне и Гуки и… И был так нежен со мной, хён, и я… Я просто не смог не влюбиться в тебя. Те поцелуи в первую нашу встречу… Я никогда не мог выкинуть их из головы… Чимин замолкает, вновь отводя глаза и опуская голову от смущения, а Юнги только тихо смеётся, радуясь такой искренности младшего. — Что ты со мной делаешь, Минни? — он ярко улыбается, поглаживая большим пальцем щеку Чимина, убирая несколько розовых прядей за ухо. — Я сейчас самый счастливый человек на всем белом свете. — Я тоже, — поднимает голову Пак, как-то настороженно и в то же время ожидающе глядя прямо в глаза Юнги, из-за чего тот чувствует, как в животе поднимается сладкая дрожь. — Хён… — шепчет юноша, облизывая губы. — Поцелуй меня, пожалуйста. От такого невинного и взволнованного, беззащитного вида Пака и его просьбы, старшего буквально окатывает волной жара, и он медленно кивает. — Тебе не нужно просить об этом, Минни. Только и отвечает Юнги, а затем притягивает к себе Чимина и мягко, совсем легко и воздушно касается его пухлых губ своими, ощущая, как все внутри начинает дрожать от такого простого прикосновения. Пак как-то изумлённо выдыхает, а после притягивает также Мина к себе, отвечая на поцелуй и тем самым окончательно лишая Юнги последних капель рассудка. Мин крепко обхватывает двумя руками юношу за узкую талию, проводя по ней ладонью, ощущая, как судорожно выдыхает Пак, сильнее раскрывая рот. Но Юнги не собирается спешить. Он все также медленно и размеренно, словно выпивая капля за каплей дорогое вино, целует Чимина, смакуя вкус его сахарных губ, едва лишь касаясь их языком и будто бы дразня мальчишку перед собой, доводя его до точки кипения. — Хён, — смотрит на него шальным взглядом Пак, когда они отстраняются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Ещё… А после сам тянется к Мину, всем своим гибким телом прижимаясь к мужчине, отчего приятный запах клубничного шампуня врывается в нос, раззадоривая. — Мой Минни, — Юнги ощущает как дрожит в его руках Чимин, а после, чтобы было удобней, подхватывает его на руки, запечатывая своим ртом удивленный возглас обхватившего его своими ногами Чимина, усаживая того на кухонный стол. Он отрывается от манящих пухлых губ только для того, чтобы на мгновение отстраниться, любуясь невозможным и растрёпанными видом мальчишки, а после осторожно положить руки на его крепкие бёдра и плавно раздвинуть их в стороны, поражаясь прекрасной растяжке младшего. — Детка, какой же ты красивый, — произносит Юнги, вставая прямо между раскинутых в сторону коленей и вновь целуя Чимина в его покрасневшие покусанные и такие желанные губы. Его слова, кажется, оказывают явное воздействие на младшего, потому что тот тихонько стонет, выгибаясь, цепляясь за плечи Мина сильней, отчего давление в штанах мужчины становится ещё более невыносимым. — Тебе нравится, когда тебя хвалят, Минни? Юнги прижимается плотно к губам Пака, но теперь уже пуская в дело язык, облизывая нижнюю губу и тут же болезненно кусая её. — Мой хороший, великолепный, красивый малыш, — продолжает повторять Мин, и Пак от этого стонет громче, прижимаясь к Юнги плотней. — Хочу… — выдыхает между поцелуями Чимин, теряя голову от властных прикосновений мужчины напротив. — Я так хочу тебя, Юнги… Так хочу тебя внутри… Пожалуйста… — Ты хоть понимаешь, о чём просишь, Минни? — Потемневшие глаза Юнги горят от всех невыносимых чувств, постепенно вскипающих в нём. — Ты уверен, что хочешь именно этого? Мин спрашивает не потому, что против. Он спрашивает, потому что боится хоть как-то навредить своему хрупкому маленькому Чиминни, который сейчас не похож на обычного себя. Юнги долго ждал этого, с самой первой их встречи желал подарить Паку всего себя и сделать его своим, но он всё же может, может ещё сдержать зверя внутри себя. Пусть только сам юноша скажет ему об этом и… — Я же сказал, хён, что я хочу тебя, — твёрдо выговаривает розоволосый, а после вдруг неожиданно прислоняется к уху старшего и шепчет. Горячо и бесстыдно: — А иначе, получается, я напрасно растягивал себя в ванной полчаса назад? Эти слова оказываются последней преградой на пути безумия Мина, потому что податливый и горячий Чимин перед ним буквально сводит Юнги с ума, заставляя его зарычать, а после с силой прижаться ширинкой своих штанов к низу живота мальчишки, отчего того резко, до хруста выгибает в спине. — Так значит, ты у нас непослушный мальчик, да, Минни? — Юнги оставляет на его губах жесткий, лишенный былой нежности поцелуй, а затем кусает нижнюю губу, оттягивая ее назад. Но, кажется, розоволосому это только и нужно, потому что он протяжно стонет, царапая плечи Мина. — Ты правда хочешь, чтобы я сделал это? Хочешь ощутить мой член внутри себя? Юнги не даёт Паку ответить, врываясь языком в горячий и влажный рот мальчишки, обводя стеночки и лаская Чимина изнутри, буквально трахая его в рот. — Мммм, — мычит юноша, пытаясь отстраниться от недостатка воздуха, и Юнги, давая ему вздохнуть, вновь прижимает его к себе, но на этот раз заставляя наклонить голову чуть в сторону, чтобы предоставить себе лучший доступ. — Такой вкусный, — Мин перемещается поцелуями к уголку влажных от слюны губ, переходя на подбородок, ведя по нему языком, смакуя нежную светлую кожу. Чимин же тем временем обхватывает его ногами за талию, ещё ближе привлекая к себе и начиная нетерпеливо тереться своим возбуждением о его собственный пах, который уже ноет от невыносимого напряжения и желания почувствовать юношу ещё ближе. В отместку Мин едва рычит, толкаясь бёдрами навстречу, одновременно с этим легонько прикусывая кожу на шее Пака, засасывая ее и оставляя на ней яркий засос. — Ах, хён! — кричит Чимин, отклоняя голову назад и ощутимо содрогаясь. — Так значит, вот где ты такой чувствительный, — усмехается удачной находке мужчина, оставляя рядом с красной меткой ещё одну, побольше, наслаждаясь, как ведёт с этого Чимина, который громко, открыто стонет, выгибаясь в пояснице. — Боже, почему мне так повезло с тобой, Минни. Юнги решает не мучать больше Пака сладостной пыткой, вместо этого он вновь поднимает Чимина на руки, неся в собственную спальню, но все также продолжая целовать его соблазнительные губы. Добравшись до комнаты, он осторожно кладёт на мягкие простыни младшего, наваливаясь сверху и поддерживая себя на весу руками. — Ты уверен, Минни? — в последний раз спрашивает Юнги, отстраняясь от Пака, вновь поражаясь тому, что именно он с ним делает одним своим взглядом и взмахом тёмных ресниц. — У тебя раньше никого не было и я… Я не думаю, что после смогу остановиться. — Я уверен, хён, — улыбаясь, отвечает Чимин, кладя ладошку ему на лицо и поглаживая кожу, даря тем самым Мину невероятное чувство нежности и теплоты в сердце. — Я люблю тебя, Юнги, и я хочу свой первый раз с тобой. Как и все другие. От таких искренних и полных чувств слов младшего, Мин ощущает себя на седьмом небе от счастья. Он никогда ещё в своей жизни не ощущал чего-то подобного и сейчас он не желает ничего испортить. Он хочет подарить Чимину самую лучшую ночь на свете, ту, которую его любимый мальчик заслуживает. — Я люблю тебя, малыш, — целует его ладонь Юнги, а затем смотрит в его тепло-карие глаза и произносит. — Люблю так, так сильно. А после вновь целует. Нежно, но в то же время более уверенно, распаляя раз за разом страсть и возбуждение. — Раздвинь для меня свои ножки, детка, — просит его между поцелуями Юнги, и Пак, заливаясь краской, все же подчиняется, медленно разводя колени в стороны. — Не надо стесняться, малыш, позволь хёну позаботиться о тебе. Мин успокаивающе поглаживает шею Чимина, его плечи, целуя его лоб, щеки, и сам становится прямо между его разведённых ног, чуть плотнее прижимаясь к нему, легонько надавливая на бугорок домашних штанов, ощущая, как вздрагивает под ним розоволосый мальчишка. — Хороший мальчик, — произносит Юнги, а после вновь целует, проникая языком глубоко в рот Пака, не в силах оторваться от такого вкусного младшего. Руки мужчины проникают сквозь тонкую ткань свободной футболки, проводя кончиками пальцев по разгоряченной коже, заставляя Пака покрываться мурашками. Юнги ведёт вверх, оглаживая грудь, цепляя пальцами твёрдые точечки сосков Чимина, от чего тот полузадушенно всхлипывает, отрывая бёдра от кровати и потираясь о Мина своим возбуждением. — Так… хорошо, хён… — шепчет Чимин, помогая Юнги снять с себя рубашку. — Ближе… Ещё… пожалуйста… — Мой мальчик, — произносит Юнги, отрываясь от его губ и ведя языком по шее вниз, к животу, до тоненькой полоски уходящих под кромку штанов светлых волос. Мин целует чувствительную кожу, слегка покусывая и тут же дуя на неё, из-за чего Пак выгибается на кровати, до бела цепляясь пальцами в простыни. Юнги, не медля, тут же опускает вниз штаны Чимина, являя своему взору небольшой бугорок на нижнем белье Пака, который мужчина тут же накрывает языком, надавливая, наслаждаясь музыкальным стоном, сорвавшимся в этот момент с уст Пака. — Ах, хён… — стонет протяжно мальчишка, и Юнги усмехается, вновь ведя языком по ткани, чувствуя под ней горячий член младшего. — Пожалуйста… Мину очень, очень нравится дразнить своего мальчика, но он решает сделать это потом, ведь сейчас он хочет лишь дарить Чимину безудержное наслаждение. Пусть и собственный член изнемогает от желания почувствовать младшего ещё ближе. Юнги отстраняется, быстро доставая из ближайшей тумбы бутылочку со смазкой, а после окончательно раздевает Чимина, оставляя его полностью обнаженным за исключением милых белых носочков на ногах. Пак тут же смущается сильней, пытаясь руками прикрыть свой небольшой, но очень изящный и красивый розовый член с капелькой предэякулята на головке, но Мин не позволяет, медленно заводя его руки обратно и прижимая их к простыням. — Не закрывайся, Минни, — произносит Юнги, целуя внутреннюю сторону бёдер младшего. — Ты просто великолепный, детка, идеальный для меня. Он отпускает руки Пака, своими ладонями ведя по его телу, останавливаясь на бёдрах и начиная их поглаживать, успокаивая юношу. Тот окончательно расслабляется, когда Юнги целует его живот и тазобедренные косточки, проходясь в нескольких сантиметрах от возбужденной плоти. — Юнги… Хён… — шепчет Пак, — внутри… я хочу… — Да, детка, — оставляет очередной засос на бедре Чимина старший, а затем поднимает голову, смотря ему прямо в глаза, замечая плывущий от наслаждения взгляд Пака. — Еще немного… А затем открывает с щелчком бутылёк, выдавливая себе на пальцы достаточное количество приятно пахнущего геля, разогревая его пальцами. А после, придерживая Чимина одной рукой за бёдра, осторожно вводит внутрь его податливого юного тела один палец, ощущая, что, несмотря на ранние слова Пака, он все же узкий до невозможного. И ещё безумно горячий. Сводящий Юнги с ума и вынуждающий его ещё больше хотеть заполнить его собой. С губ мальчишки срывается очередной громкий стон, когда Мин начинает медленно двигать в нем пальцем, поглаживая изнутри чувствительные стенки. Юнги и сам крепко сжимает зубы, потому что терпеть возбуждение при виде такой картины становится невыносимо. — Я ввожу ещё два, хорошо? — спрашивает старший, и, замечая кивок юноши, проталкивает внутрь ещё два пальца, вводя их прямо до костяшек, ощущая, как сжимается вокруг них влажное колечко мышц. — Ммм, — сдавленно стонет Пак, и Юнги, чтобы сгладить неприятные ощущения, целует нежную кожу живота, отвлекая своими действиями младшего. Он растягивает влажную дырочку на манер ножниц, разводя пальцы и пытаясь нащупать ими то, что будет способно снизить боль от проникновения. Юнги совершает ещё пару пробных движений, а после Пак вдруг неожиданно выгибается струной, громко выстанывая его имя. — Юнги-и… Мин надавливает на маленький комок нервов подушечкой пальца сильней, понимая, что делает все правильно, поскольку Чимин мечется на простынях, и его буквально трясёт от наслаждения. — Вот так, детка, — шепчет старший, а затем накрывает рукой член младшего, одновременно с этим вводя внутрь его тела четвёртый палец. Чимин сдавленно мычит, прикрывая веки, и Юнги понимает, что младший готов. Он отстраняется от Пака, вытаскивая из него пальцы, слыша, как от этого возглас разочарования срывается с его пухлых губ. Юнги, наконец, быстро раздевается и сам, отбрасывая одежду куда-то далеко в сторону, а после вновь накрывает тело Чимина своим, успокаивающе целуя его в губы. — Скажи, если будет больно. Мин вытаскивает пакетик презерватива, думая надеть его, но Чимин не позволяет. Он умоляюще смотрит на Юнги, а после просит: — Нет, не так… — младший внезапно привстаёт, меняясь с ним местами, заставляя удивлённого Мина лечь на спину. — Позволь мне, хён… А затем сам раскрывает упаковку зубами, что кажется Юнги невероятно сексуальным, притрагивается своими маленькими ладошками к его изнывающему члену, ведя по большому и толстому стволу руками. — Блять, детка, — шипит сквозь зубы от этих незамысловатых движений Мин, с силой сжимая руки на талии мальчишки, да так, что, возможно, останутся синяки. Он прикрывает от наслаждения глаза, а после чувствует, как Пак раскатывает по его члену презерватив. — Ты такой большой, хён… — шепчет Чимин, и Юнги готов поклясться, что в его глазах, помимо настороженности и неуверенности, пляшут самые настоящие чертята. — Черт, Минни, — старший уже не может терпеть. — Малыш, давай же… И Чимин следует его словам. В начале он просто садится на его пах, легонько потираясь упругими половинками о вставший член, дразня. — Ты сейчас доиграешься, детка, — шутливо угрожает Юнги. — Оттрахаю так, что потом неделю не сможешь встать с постели. — Я не против, но только если ты будешь ухаживать за мной, хён, — усмехается Пак, а затем, не давая Мину сказать ни слова, начинает медленно опускаться на упругую плоть, позволяя Юнги сантиметр за сантиметром заполонить себя. — Блять, — глухо стонет Мин, чувствуя вокруг себя долгожданную узость и тепло влажных стеночек, от ощущения которых по всему телу проходит сладостная дрожь. — Блять, Минни… — Юнги… — жалобно стонет Пак, откидывая голову назад, позволяя розовым прядям упасть на лоб, а после насаживается до конца, отчего Мин боится, что кончит тотчас же. — Ах, хён… Юнги переводит взгляд на красивое лицо Чимина, на котором сейчас читается самое разное количество эмоций. Мальчишка морщится, сводя брови к переносице и чуть раскрывая губы, и Мин понимает, что ему, с непривычки, должно быть ещё больно. — Аккуратней, детка, — оглаживает его талию Юнги, а после подносит к своим губам его маленькую руку и целует. — Медленно, начни так, как хочется тебе… — Хорошо, — кивает Чимин, ожидая ещё несколько секунд, а после медленно поднимается и опускается вновь, вызывая из груди старшего очередной глухой стон. — Боже, Минни, — не в силах сдержать восхищения красотой Пака Юнги, глядя на то, как великолепно тот смотрится на нем, открытый, невозможно-прекрасный. — Хён… — шепчет Чимин, уже уверенней и быстрей работая бёдрами, заставляя член старшего свободно скользить в нём. — Ммм… Мне так… Так хорошо, хён… — Мне тоже, — выдыхает Юнги, приподнимаясь, останавливая ладонь на крепкой шее Чимина и поглаживая её. — Ты такой, такой молодец, детка… От слов похвалы Пак откидывает назад голову, насаживаясь глубже, тут же начиная стонать от ощущения невероятной наполненности. Юнги лишь направляет его своими руками, помогая юноше вставать и опускаться. Правда вот, когда в очередной раз Чимин замедляется из-за того, что его подводят уставшие от такой «скачки» ноги, Юнги не выдерживает, переворачивая их, меняясь с Паком местами, и тут же вновь вводит в его тело свой член, с хлопком загоняя его в розовую дырочку. — Юнги! — вскрикивает от неожиданности младший, до царапин вонзаясь в его плечи руками и выгибаясь. — Мой малыш, — глядит на мечущегося по простыням Пака старший, толкаясь глубоко, но медленно, испытывая терпение их обоих. — Скажи мне, чего ты хочешь? — Хочу… — шепчет Пак, облизывая свои блядско-красные губы. — Хочу тебя ещё больше, хён… Быстрее… Пожалуйста… — Ах, детка, — запечатывает его стоны своим ртом Юнги, целуя мокро, жарко, не в силах больше сдерживать себя и свои желания. Слишком долго он хотел вот так яро вбиваться в это юное красивое тело, и теперь все преграды сломлены. Пути назад нет. Мин кусает Чимина в основание шеи рядом с плечом, чувствуя, как того трясёт, а после забрасывает его ноги себе на талию, мощно, с шлепком проталкивая член вглубь податливого тела, ощущая, как волна тепла начинает скапливаться в животе с каждым жестким толчком. — Хён, — на глазах Пака выступают слезы от переизбытка эмоций, когда Мин находит нужный угол, при каждом движении задевая членом простату, из-за чего Чимин не знает куда себя деть и только прикрывает веки, кусая губы. — Боже, хён… Я… Я скоро… — Ну же, Чимин, — покрывает мокрыми поцелуями шею младшего Юнги, чувствуя, свой собственный пик совсем уже близко. — Кончи для своего хёна, кончи для меня. Он срывается на сумасшедший темп, не щадя их обоих, раз за разом чувствуя, как трепещет под ним Чимин. Юнги накрывает рукой его член, размашисто начиная водить по нему рукой в такт своим толчкам, чувствуя, как дыхание младшего становится все более частым. — Совсем… совсем близко, хён… Мин глядит на то, каким растраханным выглядит под ним Пак, и, кажется, эта картина будет теперь вечно выбита под его веками. Он совершает ещё пару движений рукой, а затем видит, как резко выгибается под ним Чимин, крепко сжимая его талию своими ногами, выплёскиваясь себе на живот и в молчаливом крике раскрывая рот. — Хён! — все же вырывается высокий возглас из его горла, и Мин тут же целует его, продолжая втрахивать Пака в простыни, стимулируя простату младшего и ведя его сквозь оглушительный оргазм. И когда в очередной раз мышцы младшего судорожно сокращаются, крепко сжимая в себе его член, Мин и сам кончает, ощущая, как в животе развязывается узел напряжения, заменяясь невероятным наслаждением, из-за чего белые точки начинают мелькать перед его глазами. — Чимин — низко, хрипло произносит Юнги чужое имя, все ещё совершая движения бёдрами, стараясь продлить мгновения самого оглушительного оргазма за всю его жизнь. — Люблю тебя. Он в последний раз толкается внутрь, ощущая, как заполняется горячей спермой презерватив, а затем, напоследок целуя Чимина, выходит из него, ложась рядом на кровать и переводя дыхания после такого невероятного секса. Они оба в тишине лежат пару минут, глядя в потолок, а после Мин снимает с себя презерватив, завязывая его и выбрасывая в ближайшую мусорную корзину. Он переворачивается на бок, чтобы с беспокойством взглянуть на Чимина, который, кажется, ещё не отошёл от произошедшего. Глаза его все ещё прикрыты, а сквозь губы вырываются тихие вздохи. — Минни, как ты? — спрашивает его взволнованно Юнги, боясь, не навредил ли он младшему во время их безумной страсти. К его счастью, помимо многочисленных меток и засосов, юноша выглядит в порядке. И это же подтверждает его усталый, но до безумия довольный голос. — Это было невероятно, Юнги-хён, — переворачивается к нему Пак, ярко улыбаясь и хихикая. — Намного, намного лучше, чем я себе представлял. Мин чувствует, как нежность и любовь ещё больше затапливают его при взгляде в эти карамельные искрящиеся глаза напротив, а потому он тоже улыбается, произнося: — Иди ко мне, — он распахивает свои объятия, прижимая Чимина к себе и накрывая их обоих одеялом. — Ты самый лучший парень на свете, Пак Чимин, и я никогда не устану повторять, что люблю тебя. Юнги целует юношу в лоб, убирая с него прилипшие розовые прядки, а затем слышит, как ему куда-то в плечо шепчет и сам Чимин. — И я. Я тоже люблю тебя, Юнги. И Мин выдыхает, закрывая глаза, впервые за долгое время, чувствуя такое умиротворение и спокойствие. Потому что он знает: до тех пор, пока рядом с ним находится этот невозможный мальчишка, он будет самым, самым счастливым человеком на земле.|
— Тэхён-хён, помнишь, мы спорили с тобой на желание, как долго они ещё будут ходить вокруг да около? — И? — Ты проиграл. — Это ещё почему? — … — ПАК ЧОНГУУУУУУУУУУК! КАК ТЫ ПОСМЕЛ УСТАНОВИТЬ В ИХ СПАЛЬНЕ ПРОСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО? — Это все ради моего желания, Тэ. А теперь, раздевайся.|The End|
