Окончание вальса

- Позвольте пригласить вас на танец, милая леди? Студеный ветер, завывающий в белых высотах деревьев, приносит мне лишь отзвуки голоса, но я все равно понимаю каждое слово. Вместе со словами он приносит мне воспоминания - мимолетные, старые, зыбкие, как первый снег. Они быстро рассыпаются, забываются, оставляя после себя лишь странное чувство тоски и томления. Я оборачиваюсь, но все еще никого не вижу - лишь голый темный лес, стоящий кругом вокруг нас. Лишь серебро сугробов, отделяющих поляну, как стены, от темноты лютой и жестокой зимней ночи. Я не вижу его, но знаю, что он рядом. Тени по рваным краям и белоснежная с красным всполохом по центру поляна была нашим с ним танцевальным залом. Лишь здесь светло во всем лесу, лишь здесь играет музыка. Играет только для нас. Наш паркет - мягкий рыхлый снег. Молодой, свежий, сверкающий под ногами мириадами вспышек драгоценных камней. Бесценных и хрупких. Ими можно только любоваться - от любого прикосновения они таят, теряя свою красоту, свой блеск. Становясь лишь чистыми и призрачно-прозрачными каплями воды. Нас окружали не стены. Заснеженный лес, рисующий не ясные никому, но в то же время узнаваемые всеми узоры зимы: причудливыми голыми ветками, узкими и глубокими тропинками, черными ветками и холмами сугробов. Вот оно. Я приняла его протянутую руку. Он подхватил меня, прижал на мгновение к груди, и я не посмела пошевелиться, ловя каждое мгновение близости с родным существом. Он мягко светился - то ли от счастья снова видеть меня, то ли от сияния серебристого снега. Белая зима. Наш краткий миг воссоединения. Вечно ожидаемый. Единственно ожидаемый. Мы медлили лишь мгновение, разглядывая знакомые черты друг друга, а потом обнялись и медленно закружились в нашем зимнем вальсе. Над нами было небо. Темное, тяжелое небо, усыпанное звездами, сияющее и переливающееся, оно давало нам наши краткие мгновения встреч. Лишь раз в год оно было столь прекрасно в своей безжалостности. Под ногами легко похрустывал снег. Мы грелись друг об друга, цепляясь руками. Мы дышали одним воздухом, деля чувства на двоих. Мысли наши были скованы холодом десятилетий - как юркий поток ручья зимой покрывается тонкой корочкой изо льда. Мы не думали ни о чем, и, в тоже время, обо всем разом - о красоте ночного леса, о тепле огня и тел друг друга. Такие знакомые, обычные, но сказочные чувства, переполняющие тихое сердце - и мы чувствовали их каждую зиму, каждый наш совместный вальс. Но, как каждая снежинка чувствует свое предназначение лечь на землю и тихо растаять, радостно ожидая узнать себя как капельку талой воды, - так же и мы с ним, как две порхающие по поляне снежинки, со странным щемящим чувством ожидали своего успокоения. Окончания вальса. Это незыблемое, тихое желание растаять приходило к нам под конец танца каждую зиму. Эти краткие мгновения нашего существования были для нас как сновидения, как что-то сказочное, - и в тоже время - реальное, - невозможное, но воплотившееся. И, как не существует больше растаявшей на горячей ладони снежинки, не существовало и нас. После легкой пушинки остается только капля воды, сначала обжигающая кожу холодом, а потом - не ощущаемая, слившаяся с ладонью, ставшая как будто ее частью, но в тоже время существующая отдельно от нее. Мы были такие же - кружились по полянке среди падающих снежинок, среди падающих будущих капелек воды, не думающие ни о чем, но знающие, что оставаться вечными мы не можем. И лишь с этим знанием мы будем кружиться, кружиться, кружиться... Пока не растаем без следа под темным тяжелым небом, сверкающим и переливающимся. Пока лес не накроет нас своей холодной беспощадной ладонью... До следующей нашей зимы.