tauti

я стою на улице, заглядывая в глаза девушки напротив. та краснеет, пытается отвести взгляд, но она тоже прикована. мы бежим по ночному городу, в ушах гудит. ноги начинают уставать, падаем на ближайшую лавочку, взрываясь хохотом. просидеть бы так до утра, — одна мысль на двоих. сквозь слезы мало что видно, но я не могу не плакать. и она не может. мы склеены будто, а теперь нас больно оттаскивают друг от друга. — мы встретимся следующим летом, ты же знаешь, — бормочет она, прижимаясь губами к моему лбу. место горит после ее губ, я горю после расставания. в школе тихо и скучно. занудно. не могу сидеть, сваливаю с уроков раньше, сразу сообщая об этом ей. от кого: минхен кому: хэчан тебя однажды отчислят за прогулы, хэчани. от одного сообщения мурашки по коже, и воздуха недостаточно, чтобы нормально дышать. — мам, я дома, — пустым голосом в пустую квартиру. валяться на кровати без неё дела совсем непривычно. с полки некрасиво выглядывает книга об искусстве Европы в средневековье, зазывает., но я не ведусь на ее провокации, окуная лицо в подушку, как в тёплое молоко. от кого: хэчан кому: минхен я скучаю. сентиментально и неоправданно. выключаю телефон. в клубе душно и темно. много потных людей, пытающихся танцевать, но вместо этого просто сталкиваются телами, сотрясая все здание. мне отвратительно. после двух стаканов пива, атмосфера кажется более дружелюбной, а чужая рука на колене очень приятным жестом со стороны не менее приятной девушки. поэтому я не отталкиваю ее, даже когда она языком пробирается ко мне в рот, а рукой скользит все выше, к краю юбки. голова воет. две таблетки аспирина помогают примерно никак. от воспоминаний вчерашней ночи хочется блевать., а ещё перерезать себе горло за то что не с минхен. мы засыпаем, разглядывая звезды, а я так и не признаюсь. зато ее рука так удобно расположилась на моей талии, не хочется портить момент. жалкие оправдания как и я сама. — хэчани, — она проводит своими тёплыми пальцами около моих губ, будто бы это то, что она делала всегда, — я, кажется, влюбилась., а я, кажется, умерла., но губы минхен, так кстати накрывающие мои, возвращают к жизни. 17 — это как раз тот возраст, когда тебе ещё можно. еще можно пропускать уроки без уважительной причины. ещё можно сбегать из дома в ночное время, потому что днём вас могут увидеть. еще можно притворяться спящей в руках уже своей девушки. еще можно все, что только захочется. и в 17 мне очень хочется быть твоей. мы напиваемся, когда твои родители уезжают за город, танцуем босиком на ярком ковре в твоей комнате под воображаемую музыку. мы ищем во дворе мифических существ, потому что тебе показалось, что ты слышала чьи-то голоса, но находим только друг друга руками под летними футболками и языками в чужих ртах. ты начинаешь читать рэп, потому что я считаю это крутым., а я иду на прослушивание, ведь ‘о боже, хэчани, твой голос нереален’. мы записываемся на танцы., а потом учимся печь кексы с радужной присыпкой. символично. — ты моя? — вопрос в пугающую темноту, который пугает меня вдвойне больше отсутсвия света. — а ты? — мы боимся. я отправляюсь гулять одна сразу после нашей первой ссоры. ты все-таки узнала, а я в этот раз не искала оправданий. сигареты горькие, как и все мои колючие мысли. не отравиться бы. ты ещё долго плакала взаперти, а я долго не возвращалась, потому что — я твоя, — смеюсь, посыпая тебя мукой. тебе идёт белый. — приятно слышать, — налетаешь с объятиями. — а ты? ты моя? — сердце пропускает удар., а ты, ты опускаешь взгляд. мы перестаём общаться уже на третью неделю твоего пребывания в Канаде. выпускной год. настоящей причине нет места в наших юных мыслях. я теперь близка с той самой девушкой с клуба. она пишет. пишет красиво и говорит красиво, а не плюётся словами, как это делала ты. она предлагает мне избавиться от прошлого, сжечь все ненужные вещи. и я сжигаю тебя в своём воображении. ты не приезжаешь летом, ты больше вообще никогда не приезжаешь, но поздравляешь со всеми важными праздниками. 3 мая — первая встреча. 4 мая — первая прогулка/неловкие взгляды и касания. 12 июня — ты осталась у меня с ночевкой. 17 августа — поцелуй. и самый главный 29 августа — последнее расставание. я лежу под ярким особенно осенним деревом. в голове ветер, который путается в моих рыжих, в цвет листвы, волосах. хочется умереть от того, как все паршиво. я пишу тебе первая. спустя почти год. пишу незатейливо, не цепляю, ведь ты молчишь. возможно сменила номер., но мне уже никогда не узнать. сердце на пол падает лезвием, что оставило пометки на моих худощавых руках. ты летишь первым самолетом. то ли попрощаться, то ли наоборот. 22 ноября — мы наконец вместе. — я никогда больше тебя не оставлю, — шепчешь ты в мои перебинтованные пальца, целуя каждый из них. я люблю тебя. так же как и в 17. я по-прежнему тебя люблю.