tauti

- ты мне нравишься. такое неправильно для прощания. неправильное для момента, для этой жизни неправильное. лишнее, нескладное. такое, что хочется скомкать и кинуть за спину, как все те глупые признания на страницах личного дневника. - ты мне тоже. так уверенно и радостно, что хочется верить. а зря. ренджун уезжает в родной китай от своего уже такого родного джэмина, который об этом, конечно, не подозревает даже. потому что ренджун - потенциальный трус. весь из себя такой уверенный и классный, на самом деле лишь пугливый мальчишка, который боится в своих чувствах крашу признаться. зато краш его ничего не боится. ни дыша ему в шею, руки под рубашку запускать, потому что «мне холодно», ни смотреть на него мягко так, нежно, как только в кино бывает, в романтических комедиях (или драмах), ни обнимать, прижимая к себе так сильно, будто все же есть у него страх, один, правда, всего - хуана потерять. а ещё он не боится так же к каждому своему другу относится, к джено особенно. на коленки к старшему забираться, когда они втроём собираются на улице около подъезда на. только взгляды свои бессмысленные, но существование ренджуна смыслом наполняющие, в сторону китайца все мечет, каждое его движение провожает, каждую эмоцию подмечает. китаец в китае теперь. а в корее джэмин на коленках у смелого ли джено. смелого, потому что он не побоялся своему крашу признаться. не в качестве прощания пустое «ты мне нравишься» проронил, холодно по сторонам оглядываясь, а на самом деле признался. правильно, красиво, все как надо сделал. так, как у ренджуна не получилось бы и не получится никогда. ведь он трус. не ему тягаться с джено, у которого глаза-полумесяцы, когда он улыбается сладко джэмину. а у джуна только трясущиеся коленки из-за младшего и маты, постоянно с языка слетающие, потому что они как пластыри для неуверенных. блять, нахуй, пиздец - и ты уже обычный подросток, сигаретку в рот - и готов к этой странной жизни. но не готов к на джэмину, покоряющему сердца таких вот обычных подростков. и джено, и ренджун попались в его сети, но как и в теории дарвина, так и в этих дурацких отношениях - выживают сильнейшие. и ренджуну не повезло так и остаться хиленьким парнишкой, в то время как джено вырос в почти взрослого, умеющего принимать решения и их последствия. и джэмина принимать он тоже умеет, в отличие от зашуганного рена. который, к счастью своему или сожалению, в китае теперь. а в корее нана на коленках у ли. улыбается ярко и смеётся заливисто от его глупых шуток смехом, который в голове у рена отдаётся, напоминая о всём, чего он мог бы получить, если бы только. - ронджи!! - две счастливые мордашки за место перед камерой борются, каждый своё приветствие выкрикивает, но, хуан знает, им похуй кто там по ту сторону экрана. им хватает друг друга. хуан знает, но молчит. как это делают и младшие. они втроём играют в молчанку, кто первый заговорит - потеряет все. ставки велики, а ренджун слишком труслив даже для того, чтобы играть. поэтому терпит эти неловкие разговоры по скайпу, когда ему удаётся скрыться от вездесущих родственников. терпит и слезы, которыми глаза наполняются от вида такого счастливого джэмина. из-за джено, конечно же. - мы так скучаем, джуни, - надувает губки, как самый настоящий ребёночек на, а китаец в диван вжимается все сильнее. - я по вам, - пытается откашляться от накатывающих чувств, - тоже, - выдавливает из себя жалкую пародию на улыбку. скоро он и стараться перестанет. или отвечать на звонки. скоро познакомится с ли донхеком, который непонятно что забыл в китае со своим буквально никаким китайским, зато с глазами такими тёплыми, и душой чистой, помочь желающей. а хуан готов принять эту помощь, только ему, честно говоря, и не важно от кого, ведь он сам - огромная проблема, от которой спасаться надо. но хек этому верить отказывается, губами своими к чужим льнет, на коленках чужих ерзает, прижимаемся непозволительно близко. теряет самого себя в безумии старшего, растворяется в нем полностью, всего себя отдаёт. плачет горько по ночам в подушку, когда в очередной раз в свою сторону это жутко раздражающее «джэмина» слышит, но все равно за ренджуна как за последнюю надежду держится, отпускать боится. зато ренджун теперь ничего не боится. не боится наплевать на всех, а точнее на милого донхека, который своё тело (и разум, и душу, только старшего это не интересует) отдал хуану буквально. не боится ненавидеть джэмина за то, что он перестал звонить после 68го не отвеченного звонка. не боится ненавидеть джено, который тщетно пытался с ренджуном связаться, рассказать ему обо всем, поговорить. только самого важного китаец все равно боится. трус однажды - трус навсегда. так себе фраза для девиза, с которым можно идти по жизни. как и с нескончаемыми матами, которые теперь есть кому шептать, языком по тоненьким ножкам проводя. «ты мне нравишься» донхека вообще не должно было быть. оно не имеет места в этой запутанной истории, не имеет места в этом странном мире. но все равно с губ младшего срывается, когда ренджун, тяжело в шею тому дыша, руку под брюки запускает. «а ты мне нет» вот он, потерявшийся в сладкой жвачке джэмина его настоящий ответ на тогдашнее прощание китайца, хуан уверен. поэтому ему не страшно ли обидеть, его сердце растоптать, как ту самую жвачку, угрюмую рожу состроив. «а ты мне нет», но продолжает целовать так трепетно и нежно, опровергая полностью свои настоящие чувства. и донхек дрожит под ним, руками за шею старшего хватается, чтобы он не растворился в этом тяжелом воздухе, которого так катастрофически мало сейчас. с ренджуном хорошо, когда парни вместе смотрят фильмы, за руки держась, или гуляют на улице, смеясь с каждой ерунды, когда разговаривают допоздна или спят в обнимку. с ренджуном хорошо, когда он во всех своих действиях по отношению к младшему не замечает своей симпатии к джэмину. хорошо, когда он не убивается снова по своей первой и единственной влюблённости, донхеку грубит на его попытки помочь и успокоить, отталкивает его и закрывается ото всех. хорошо, когда не бросается на ли, выплескивая всю накопившуюся в себе боль и агрессию. хорошо, когда не уверяет младшего, что это все в последний раз. ренджун знает, что донхеку с ним оставаться нельзя, но по ночам одиноко содрогается от слез под своим ни капли не греющим одеялом, боясь, что с утра ли не вернётся. забудет дорогу к нему домой, где воздух пропитан желчью, не попрощавшись даже, уедет к себе на родину в корею, где джэмин и джено официально встречаются, планируют снимать вместе квартиру. в их реальности джуну делать нечего, как и в жизни ли донхека, который в тайне от старшего знакомится с милым канадцем в интернете. тот ему советует бежать от таких, как ренджун, подальше. говорит, что хек лучшего достоин, а тот верит. и верит не зря. в одно утро донхек не приходит к ренджуну. вот так просто, ни о чем не сказав, исчезает, последнюю возможность рена на нормальную жизнь забирает. так и он сам однажды от себя джэмина освободил, дал ему право забыть себя, хоть и по ночам врывается в сновидения младшего, горькие слезы по подушке пускает. хотя не его, конечно, с донхеком сравнивать. с мальчиком, которому не повезло в морального урода влюбиться. моральному уроду тоже не повезло, бесспорно, но такую жизнь он создал себе сам. а все потому что ренджун потенциальный трус. боится нужные слова вовремя сказать, свою жизнь разрушая недосказанностью. боится не быть таким ебланом, каким сам себя рисует, выкуривая сигареты, которые горло вспарывают своим едким дымом. боится себя самого, закрываясь в ванной, где зеркало давно уже разбито, а осколки его в душу ренджуна вросли, чтобы сорвать с себя ненавистную кожу, вырвать этот чертов язык, слова-пули мечущий. трусливый ренджун всего лишь частью истории остаётся и для джэмина, и для донхека. для джено он в памяти клеймен как хороший, но странный друг. а для марка, того самого канадца, с которым донхек познакомился, он бывший донхека, жуткий абьюзер. для себя ренджун остаётся никем и всем сразу. растерявший всех, в том числе и себя. заплутавшая несчастная душа в мире добрых и открытых для любви и дружбы людей, он не находит для себя лучшего место, чем диван, сгнивший почти на мокрой помойке, как и он сам.