На крыльях бабочки

Ему всегда было нечего терять. Это существенно облегчало жизнь, не давало иллюзорным розовым надеждам разбавить привычный правдивый черный. Когда ни к чему не привязан – не боишься ни боли, ни смерти. Не боишься вообще ничего. Душу обволакивает пус-то-та. Кокон, из которого бабочка никогда не вылупится. Просто потому, что ей обрезали крылья до того, как выбросить в равнодушный мир. Северус Снейп не боялся. Животное чувство страха покинуло ещё мальчишку на первом курсе Хогвартса. После жестоких издевок со стороны ненавистных гриффиндорцев (видит Мерлин, цвет их галстука, кричаще-красный, символизировал не храбрость, не живой огонь – кровь. Ту кровь, которую представители треклятого факультета пили из забитого слизеринца), презрительной прохлады в отношениях с однокурсниками, Северус Снейп научился заглушать боль. Он научился быть один. Так становилось проще. Если вам скажут, что одиночество – губительная вещь, не верьте. Снейпа оно исцеляло. Подобно пластырю, закрывало ноющие раны на сердце. Умерщвляло чувство. Так проходили дни, недели, месяцы, пресловутые годы – в полном отчуждении от всего реального. Нет, он посещал занятия, был лучшим на зельях (процесс их приготовления всегда успокаивал), завтракалобедалужинал в Большом зале, даже играл в квиддич. Но один, выстроив вокруг себя толстый стеклянный шар, не пропускающий и не выпускающий никакие эмоции. Тишина накапливалась, терпеливо ждала своего часа. А потом появилась она. Северус Снейп ненавидел яркие оттенки. Начиная от мерзкого гриффиндорского галстука и заканчивая противным весенним солнцем, рвущимся в класс через окно. Нахальные лучи решительно раздирали мутные стекла и ослепляли взлохмаченного слизеринца. Хотелось убежать, спрятаться под парту, завыть, наступить на ногу блаженствующему Поттеру, закрывшему глаза и нежившемуся в тепле. Но она изменила всё. Лили Эванс вошла в кабинет зельеварения, и бесцеремонное солнце, казалось, только этого и ждало: впилось в её рыжие, отчаянно-рыжие волосы своим жарким, настойчивым объятием, зажгло свет в зеленых смеющихся глазах. Глаза цвета листвы. Снейп почувствовал, что расплывается в глупой улыбке. Она же увидит. Увидит, опять пожмет плечами, ответит шутливым наклоном головы и сядет к своему ненаглядному храбрецу. И ничего не изменится. И стеклянный шар внутри станет почти броней. Северус без устали клял себя на всех древних языках, подумывал даже наслать Ступефай, как вдруг… – Привет!, – рыжеволосая гриффиндорка осторожно опустила сумку на его парту, - Не будешь против? Испытывающий взгляд зеленых глаз исподлобья. Недоверчивость, собранность, решимость, любопытство и… Понять, что скрывается за «и» он не успел – мгновение разрушил Поттер. – Лил, зачем тебе сидеть с чудаком?, – коварная ухмылка блуждает по отвратительно знакомому лицу, – Хочешь искупаться в зелье, которое наш талант непременно грохнет? Новая косметическая процедура? Снейп молчал. Конечно, гриффиндорец попал в цель. Он вообще был прекрасным охотником, Северус знал по матчам. А угрюмый слизеринец не менее прекрасной жертвой. Котел с зельем перевернулся в позапрошлый четверг, на такой же паре. Просто он случайно задел емкость локтем. Варили ядовитую мазь. Всё, кто не успел отпрыгнуть, спрятать кожу, неделю ходил в красных пупырышках. Разумеется, Снейп был в числе везунчиков. Сейчас она уйдет. Разумеется, скажет, что ошиблась местом, поругает Поттера ради приличия, но исчезнет. Почему-то верилось, что навсегда. Вот девушка подхватывает сумку… – Джеймс!, - глаза Лили мечут молнии. В них больше нет места нежным весенним побегам – скорее, разрастающейся грозе. Морской грозе. Зеленые волны того и гляди сметут гриффиндорского павлина, поглотят без остатка. Лили Эванс достала из сумки листок (встала так, что увидел это только Северус), ловко смяла и запустила прямиком в поттеровский лоб. Рыжеволосое счастье заливисто засмеялось, а надувшийся шутник отвернулся. Пусть. Девушка подошла к гриффиндорцу и чуть приобняла за плечи. Суровый Поттер оттаял, потрепал обидчицу по волосам, поцеловал в бледную щеку. Северус не смотрел. Он знал. Давно, без ненужных наблюдений знал каждое его прикосновение к ней. Изучил детально, на подкожном уровне. Он всегда знал. – Эй, прием! Хогвартс на связи!, – Лили помахала рукой перед его носом. И улыбнулась. Тогда Северус Снейп впервые ощутил – разорвалось. В сердце что-то разорвалось, забурлило, стремительно кинулось наружу. Он знал многое. Знал, как пальцы Поттера касаются янтарных локонов, знал, как Лили чуть жмурится в ответ на этот жест, но не знал, не понял главного: бабочка все-таки расправляла остатки крыльев. Бабочка почувствовала полет.