Дыра

Никогда не стоит недооценивать влияние злого умысла на людской ум, дорогие мои. Нет-нет, никогда. Я знаю, что ты, Рэймонд, прекрасно разбираешься в том, как необходимо писать эти популярные книжки, где унылые люди день ото дня занимаются неприятными вещами, которые им самим не нравятся, а ты, Джойс, прелестно рисуешь все эти сломанные расчёски и увядшие пионы, и что картины твои весьма популярны, хоть я и не понимаю их... Это всё так, дорогие мои, но, смею надеяться, я не так уж плохо разбираюсь в людской природе, и чувствую зло, пусть и не могу в достаточной мере ему противиться. Так, погодите, мне нужно просчитать этот ряд. Два накида, потом семь изнаночных, ещё накид... О чём я бишь говорила? Ах да, о влиянии зла на людей. Оно чудовищно, дорогие мои, и очень сложно ему противостоять. История несчастной миссис Джоунз тому подтверждение. Семья Авроры Притчард — такова девичья фамилия миссис Джоунз — издавна жила в Сент-Мэри-Мид. Мистер Исайя Притчард в своё время неплохо вложился в ценные бумаги «Бритиш Рэйлроадз», а когда пришло время — продал их и нажил немаленькое состояние. Аврора, единственная дочь Притчардов (их сын трагически погиб в войну, отличный был парень, вся деревня оплакивала его, особенно юные леди, которым он немало покружил голову, — нет-нет, ничего непристойного, юноша знал меру и не заходил дальше лёгкого флирта) — так вот, Аврора была в молодости необычайно хороша собой и должна была унаследовать всё состояние семейства. Тогда, как и сейчас, впрочем, это сочетание практически гарантировало девушке изрядный выбор женихов и скорое замужество. Не надо так насмешливо усмехаться, Рэймонд, то, что я сейчас говорю, действительно правда, пускай и не слишком, как говорится, морально. Ну, а будет ли это замужество счастливым — уже другой вопрос. Итак, Аврора в двадцать один год вышла замуж за Эдварда Джоунза. Тут надо признать, что я была молода — куда моложе, чем сейчас — и в те дни говорила и делала глупости, к примеру, давала бессмысленные советы взбалмошным девицам. Так вот: я взяла на себя смелость и поговорила с родителями Авроры. Я указала им на несомненные факты: Эдвард Джоунз был намного старше невесты — в те дни ему исполнилось тридцать шесть лет; его первая жена наложила на себя руки при весьма загадочных обстоятельствах, и мистер Джоунз унаследовал её состояние, весьма немаленькое, от которого нынче оставались, что называется, рожки да ножки. Более того: я навела справки в ***шире, где проживала чета Джоунзов, и его первую супругу характеризовали, как весьма замкнутую, анемичную особу, которая тенью ходила за мужем и покорно исполняла все его распоряжения. Это совершенно не вязалось в моей голове с его следующим выбором — юной, полной жизни и энергии Авророй. Видите ли, мои дорогие, мужчинам обычно нравится один и тот же тип женщин, и если мистер Джоунз был женат на тихой и покладистой худенькой женщине с пепельными волосами, то совершенно невероятно, что он после этого влюбился без памяти в пышнотелую хохотушку Аврору, у которой, как говорили раньше, был испанский тип внешности. Сейчас тоже так говорят, да? Спасибо, Рэймонд. Увы, мои советы расточались впустую, а девушки тогда были столь же упрямы, сколь и сейчас, к тому же Эдвард Джоунз обладал невероятным обаянием и сумел привлечь родителей Авроры на свою сторону. Так что Аврора вышла за него замуж. Новобрачные поселились на вилле «Санрайз» (купленной, отмечу, на приданое Авроры), в полумиле от Сэнт-Мэри-Мид, и миссис Джоунз сначала бывала в деревне довольно часто, а потом — всё реже и реже. О ней перестали болтать, её имя всё реже упоминалось в деревенских сплетнях, разве что в приложении к имени мистера Джоунза, который снискал много похвальных отзывов своим поведением, галантностью и любовью жить на широкую ногу. Лишь иногда миссис Прайс Ридли, мисс Уэзерби или мисс Хартнелл — первые сплетницы деревни — злословили на её счёт: дескать, милейший мистер Джоунз не заслужил такой буки-жены, и как печально, что милашка Аврора превратилась в нелюдимую затворницу, хотя могла бы брать пример с супруга. Да, Джойс, ты права, это весьма гадко, но, как говорится, на чужой роток не накинешь платок. После одного такого разговора я осознала, что на сердце у меня всё-таки неспокойно. Я видала много таких мужчин, как Эдвард Джоунз, и бывало, что общалась с их жёнами. Понимаете, это всё могло не закончиться ничем, но с той же степенью вероятности могла произойти трагедия. Есть разные типы людей, и не следует недооценивать зло... Впрочем, об этом я уже говорила, не так ли? В любом случае, я решила навестить миссис Джоунз, тем более, что повод имелся: в церкви как раз собирали пожертвования на ремонт нефа. Я взяла подписной лист и направилась на виллу «Санрайз». Мистер Джоунз, я точно знала, должен был провести этот вечер за игрой в бридж, поэтому не стоило опасаться, что нас с миссис Джоунз кто-либо прервёт. Меня встретил весьма нелюбезный лакей, попытавшийся отговориться нездоровьем хозяйки, но я была настойчива, так что меня всё же провели к миссис Джоунз. Скажу прямо: я была потрясена. Прелестнейшее создание, совершенно земное, жизнелюбивое и весёлое, превратилось в женщину, которая едва стояла на ногах. Миссис Джоунз похудела настолько, что ключицы приподнимали её платье. Глаза, раньше просто большие и красивые, теперь, казалось, были в половину лица. Мне живо припомнилось описание первой миссис Джоунз, как бишь её звали? — то ли Мария, то ли Мелинда... Не вспомню уже, простите старуху. В руках миссис Джоунз сжимала кошёлку с внушительной дырой в днище. — Ах, мисс Марпл, — та, кого я раньше знала как полную сил и энергии мисс Притчард, теперь с заметным усилием приподнялась из кресла мне навстречу. — Как мило, что вы решили навестить меня. Нынче редко кто сюда приходит, разве что друзья и деловые партнёры мужа. Проходите же, присаживайтесь! Я повиновалась, стараясь улыбаться как можно бодрей и естественней. Мы разговорились, и моё присутствие, казалось, ободрило несчастную женщину. Посреди болтовни обо всяких пустяках из деревенской жизни она вдруг замолкла на несколько секунд, а затем медленно сказала: — Помните, вы советовали мне не выходить замуж за дорогого Эдварда? — Старые люди часто бывают глупы и дают необдуманные советы, — я по-прежнему старалась улыбаться как ни в чём не бывало. Аврора прижала руки к сердцу и почти с прежним пылом воскликнула: — Нет-нет, вы были правы, мне не стоило... Я имею в виду, что Эдвард — он такой изысканный, приятный во всех отношениях, утончённый джентльмен. Что перед ним я — деревенская простушка? Он, конечно, старается исправить мои манеры, но боюсь, что из простой глины никак не вылепить мраморной статуи. Признаться, эти слова поразили меня, словно удар молнии. Смею надеяться, я неплохо знаю людей, и готова поставить соверен против пенни, что прежняя Аврора Притчард никогда бы их не произнесла. О, это была девица, знающая себе цену, иногда даже безбожно завышающая её! Девица, конечно, себе на уме, твёрдо стоящая на земле обеими ногами, но всё-таки премиленькая, пускай и любила позубоскалить. Что же стряслось в этом ужасном доме? Сами стены виллы «Санрайз» начали меня пугать: казалось, они сжимаются вокруг съёжившейся женской фигурки в бледно-лиловом платье, которое совершенно не шло к чертам лица миссис Джоунз и подчёркивало её нынешнюю бледность. Я спросила её о предполагаемом нездоровье. Она в ответ разразилась панегириком супругу, который привёз лучших врачей и назначил ей специальную диету, позволяющую окончательно выздороветь от... этого. Слово «это» миссис Джоунз произнесла с придыханием, глаза её налились слезами, и в любом другом случае я бы постаралась перевести разговор с этой темы на какую-нибудь более приятную. Но сейчас у меня имелся интерес именно к этой части жизни миссис Джоунз. Не скажу, что разговорить её было легко, но то, что я узнала, привело меня в настоящий ужас. Аврора Джоунз искренне считала себя сумасшедшей! И надо признать, у неё имелись для этого все основания. Например, ночью она слышала голоса, приказывающие ей покончить с собою или проделать немыслимые распутные вещи — она наотрез отказалась перечислять, какие именно, но я всё же считаю, что ничего особенного, просто семья Притчардов всегда отличалась несколько пуританскими нравами. Ты, Рэймонд, в своих умных книжках описываешь дела и похуже, тем не менее, их печатают и даже не советуют родителям скрывать подобные опусы от детей. Ну ладно тебе, не обижайся. Ты ведь знаешь, что твоя старая тётка ничего не смыслит в современном искусстве... Что? Продолжать? Хорошо, дорогие мои, слушайте дальше. Показывая мне кошёлку с дырой, миссис Джоунз грустно сказала: — Вот, смотрите. Я была с ней в деревне два дня тому назад и готова поклясться, что тогда днище казалось абсолютно целым! Но вот — растеряла все продукты, пока добралась до дому. Что это, если не сумасшествие? Иногда мне кажется, что в моей голове точно такая же дыра, как в этой кошёлке, и всё счастье, вся моя жизнь улетает в эту дыру. Ничего, мой дорогой супруг сказал, что подберёт для меня новые таблетки... Я почувствовала, как по телу пробежала невольная дрожь. Так всегда бывает, когда я вижу или слышу нечто необычайно важное, однако не могу сходу разобрать, что именно. Я спросила, в каком последнем магазине была миссис Джоунз. — У бакалейщика, — ответила она нерешительно. — В таком случае, дорогая моя, должна сказать вам вот что: мы были у бакалейщика в одно и то же время. Может, вы даже вспомните, что мы поздоровались у дверей? Вы были под вуалью, но я вас узнала... — Да-да, — с волнением кивнула миссис Джоунз, — я как раз направлялась домой, а вы заходили с миссис Прайс Ридли. — Так вот: в то время ваша кошёлка была абсолютно цела, и из неё высовывалась рыбья голова — кажется, это был осётр, но я могу ошибаться... — Именно так, это был осётр! Но как же... почему же тогда... В этот миг я и приняла решение, приведшее к последующей трагедии, однако вовсе не такой, какую замышлял этот гадкий мужчина! Что, Джойс? О ком я? Разумеется, о мистере Джоунзе, который уже свёл одну из жён в могилу, и теперь намеревался точно так же поступить со второй! Жестокий план, но увы, он мог сработать. Погоди, Рэймонд, дай мне рассказать всё по порядку, а то я запутаюсь. Итак, я собралась с духом и сказала миссис Джоунз: — Милочка, вы пренебрегли моим советом в прошлый раз, однако нынче я прошу, нет, заклинаю последовать тому, что я скажу вам, полностью и точно! Она пребывала в замешательстве, я же продолжала напирать: — Очень важно, чтобы вы держали мой совет в тайне даже от собственного супруга. Иначе это не сработает. Это... сродни колдовству, но оно работает. Я узнала этот способ от моей двоюродной бабушки Фанни, а уж женщины рассудительней, чем она, не существовало на свете. Аврора недоверчиво покачала головой, но видно было, насколько она заинтересована. Я понизила голос — уверена, тот неприятный слуга подслушивал под дверью: — Вы ведь знаете, что Библия говорит о свете истины? Истина освобождает. Так вот: вы рассказали мне всё, как на духу, и я верю, что всё это происходит с вами на самом деле. Однако точно так же я верю, что вы не безумны. — Но что же это тогда? — воскликнула Аврора. Я приложила палец к губам: — Тшш, дорогая... Возможно, влияние зловредных духов. Они могут появиться рядом с человеком, чья первая супруга... скажем так, совершила непростительную оплошность. — Вы думаете, Матильда ревнует меня? — удивлённо распахнула глаза миссис Джоунз. Да-да, первую супругу мистера Джоунза звали именно Матильдой, теперь я вспомнила. Не Моникой и не Марией. — Вполне возможно, моя дорогая, вполне возможно. Я понимаю, что такой рациональный человек, как мистер Джоунз, не в состоянии согласиться с подобным объяснением. Но мы, женщины — мы другие, мы куда более явственно чувствуем тонкие материи. Если кто-то и может соприкоснуться с миром духов, так это мы. Про себя я усмехнулась: разумеется, всё, что я говорила, было выдумкой от начала и до конца. Но в те времена люди верили в спиритуалистов, столоверчение и духов куда серьёзней, чем нынче. — Хорошо, — кивнула миссис Джоунз. Я видела, что она поверила в то, что я ей наговорила. В конце концов, людям всегда хочется верить в то, что в их бедах виноваты не они сами, а кто-то другой, и злые духи на эту роль вполне подходят. — Что я должна сделать? — Во-первых, как я уже предупредила, хранить тайну. А во-вторых... я знаю, это прозвучит странно, но когда голоса вновь начнут одолевать вас, вы должны встать и чётко, громко и внятно сказать: «Я рассказала мисс Марпл обо всём, что со мной происходит. Я не утаила ни малейшей подробности. Теперь оставь меня в покое, или я расскажу ей ещё кое-что, а она уже найдёт, что сделать с моей историей». — Но тогда Матильда придёт к вам! — ужаснулась миссис Джоунз. — Ничего, — успокаивающим тоном ответила я, — уж мне-то найдётся, что ей сказать и что сделать. Мы прорепетировали эту сцену несколько раз, и миссис Джоунз запомнила мои слова наизусть. Ещё я убедила её не называть духа по имени (сказала, что это привлекает духа и он чувствует себя вправе остаться в доме), а также сообщить голосам, что ей известно, кто вытворяет с ней эти штуки, и она уже поделилась со мною своей догадкой. Затем, непривычно рано, явился её супруг (уверена, лакей отправил ему записку с мальчишкой-посыльным!) и чуть ли не вытолкал меня из дома взашей, уверяя, что не следует так напрягать его несчастную больную жену. Боюсь, я тоже не была с ним вежлива. Нет, разумеется, ничего дурного ему не сказала и вообще соглашалась со всеми его сентенциями, но время от времени глядела ему прямо в глаза и весьма загадочно улыбалась, причём смею заметить — дружелюбной эта улыбка не была ни в коей мере. Мне кажется, он всерьёз меня заподозрил. Моя горничная, Клара, в те времена дружила с Нэнси, дурнушкой, которую мистер Джоунз взял из приюта без каких бы то ни было рекомендаций и приставил в качестве горничной к своей жене. Не слишком-то похоже на поведение любящего супруга! Нэнси Райт была хозяину безмерно благодарна и в то же время до одури его боялась. Я понимала, что это всё неспроста, и попросила Клару выяснить для меня кое-какие подробности жизни на вилле. Друзей у Нэнси было немного, так что она охотно всё выложила. По её словам, миссис Джоунз была глупой и нерасторопной, вела себя не так, как хочет хозяин, а в последнее время хозяин страшно беспокоился, потому как миссис Джоунз стала, по словам Нэнси, «немного того». Так я поняла, что миссис Джоунз ещё в большей беде, чем я предполагала. Нужно было спешить, и я уже начала предпринимать кое-какие меры, но тут Питер Хоуз, деревенский мальчишка, передал мне письмо от миссис Джоунз. Она писала, что безмерно мне благодарна, что голоса замолкли, однако муж выпытывал её о моём приходе, и она, разумеется, не посмела утаить от него правду. Он крайне разгневался и запретил жене принимать меня, так что в следующий раз мы должны встретиться где-нибудь в деревне. Я порадовалась, ведь мистер Джоунз явно перепугался того, что сделали мы с Авророй, и теперь притихнет — хотя бы на некоторое время. Также я решила, что миссис Джоунз потихоньку прозревает и начинает видеть, насколько во всём происходящем замешан муж, а это великолепно. Но я недооценила пылкости Авроры и бессердечия её мужа, жадного до денег, а потому убедившего себя, что всё произошедшее не более чем жалкая попытка встать у него на пути. Мы встретились с Авророй ещё раз, и это была страшная встреча, а потом ещё не единожды на суде, и не сказать, чтобы мне было приятно там её видеть, бедняжку. Но всё по порядку. Среди ночи ко мне прибежала перепуганная Нэнси Райт и сказала, что хозяйка окончательно сошла с ума и желает видеть меня — именно меня, а не кого-нибудь другого. Нэнси тряслась, рыдала, и более ничего внятного мне от неё добиться не удалось. — Что ж, — сказала я, — вряд ли миссис Джоунз хотела бы видеть меня из-за пустяка. Нэнси зарыдала и того пуще, посему я поручила её заботам проснувшейся от шума Клары, надела шляпку, пальто (ночь выдалась прохладная) и отправилась в путь. В те времена я могла пройти пешком куда больше, нежели сейчас, но всё равно, дойдя до виллы «Санрайз», едва держалась на ногах и была изрядно раздражена. Дверь долго никто не открывал, затем засов отодвинули, и на пороге показалась сама хозяйка дома — в ночной рубашке, полностью залитой кровью, со спутанными волосами и совершенно безумными глазами. — О, мисс Марпл, — она расхохоталась, и этот смех я долго ещё буду вспоминать, как одно из самых ужасных зрелищ в моей жизни. — Проходите же, проходите! Я изгнала духа Матильды, он больше не побеспокоит меня и моего дорогого Эдварда. Идите за мной, я вам покажу, я вам всё покажу! Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за моей безумной провожатой — а сейчас миссис Джоунз производила впечатление действительно безумной женщины. Так мы миновали гостиную, и я содрогнулась, увидав окровавленную человеческую руку, торчавшую из-под стола. — Это Джорджа, нашего лакея, — любезно пояснила миссис Джоунз. — Сначала дух Матильды забрался в него, пришлось выпроваживать его оттуда. Джордж совсем с ума сошёл — выкрикивал всяческие непристойности, пытался связать меня... Но теперь этому пришёл конец. Джордж научился себя вести и больше не причинит мне неприятностей. — Вы ненавидели Джорджа, да, милочка? — спросила я тихо и сочувственно. Миссис Джоунз повернула ко мне голову и медленно, будто во сне, кивнула: — О да, я его не любила. Но ненавидеть? — нет, конечно же нет! Просто лучше бы мой дорогой Эдвард его уволил. О, а вот и он! Здравствуй, дорогой! Волосы от ужаса зашевелились на моей голове, ибо мистер Джоунз лежал на полу, запрокинув лицо вверх. В его глазах навсегда застыл ужас, горло было перерезано, а живот вспорот кухонным ножом, валявшимся подле тела. Кишки вылезли наружу, и казалось, что с трупом поработал сумасшедший мясник, а не хрупкая, едва держащаяся на ногах женщина. Миссис Джоунз грациозно опустилась прямо в лужу крови и начала бездумно перебирать эти ужасные, резко пахнущие потроха. Меня чуть не стошнило, но я всё же удержалась, а миссис Джоунз вновь расхохоталась. Сквозь смех пробивались слова: — Он пришёл ко мне и говорил ужасные, ужасные вещи! Я сразу поняла, что это не он, не мой дорогой Эдвард. В нём сидел злой дух его первой жены, я видела это, видела в его глазах, жестах! — Что же вам говорил этот злой дух, милая моя? — я старалась, чтобы голос мой звучал ровно и не дрожал. О, как я была в этот миг благодарна науке моей покойной матушки, а затем — бабушки Фанни! Воистину, леди должна невозмутимо вести себя в любых обстоятельствах. Миссис Джоунз потянула за какую-то кишку — та оторвалась с ужасным, чавкающим звуком, и бедная женщина брезгливо отбросила её в сторону. Прости, Джойс, я вижу, ты побледнела, так что попытаюсь закончить историю без столь мерзких и кровавых подробностей. — О! — вскричала она. — Он говорил, что не любит меня больше, что я, определённо, сошла с ума, и теперь-то он позаботится о том, чтобы меня навсегда заперли в тюрьме для умалишённых. Он так и сказал — «тюрьме», хотя я знаю, что сумасшедших лечат в специальных клиниках, и очень многие из них выздоравливают! Так я поняла, что передо мною не дорогой Эдвард, а злобное чудище. Кстати, а где Эдвард? Мисс Марпл, вы не видали, куда злые духи запрятали Эдварда? Тут, пожалуй, истории и конец. Разумеется, я вызвала полицию — под предлогом того, что необходимо немедленно приступить к поискам мистера Джоунза. И милейшему инспектору, который явился в дом, я наедине шепнула несколько словечек, так что он знал, куда идти и на что смотреть. Почему ты так удивлён, Рэймонд? Ну да, полиция нашла и изъяла специальные устройства, спрятанные в стенах, при помощи которых мистер Джоунз нашёптывал своей жене ужасные мысли, а она думала, будто это голоса у неё в голове. И её кошёлку тоже разрезал он — уже когда миссис Джоунз пришла домой, а затем убедил жену, что всё, случившееся с ней, было иллюзией. Ещё милейший инспектор отыскал наркотики, которыми мистер Джоунз травил несчастную. И в завершение всего, Нэнси призналась, что ей было велено недокармливать миссис Джоунз — под предлогом того, что сумасшедшей необходима специальная диета. Увы, ему удалось сломить её дух окончательно. Несчастная сошла с ума и сейчас находится в Чичестерской больнице для душевнобольных. Насколько мне известно, прогнозы врачей неблагоприятны: ей не удастся восстановить здоровье полностью. Иногда она блуждает по своей комнате и зовёт дорогого Эдварда. Я, признаться, навещаю её иногда: бедняжке страшно одиноко. Рэймонд, дорогой, пообещай мне, что если я сойду с ума и меня поместят в такую лечебницу, ты станешь навещать старую тётку. Нет, не надо говорить, что я умру раньше, просто пообещай... Спасибо. Там, знаешь ли, ужасно одиноко. Конечно, я чувствую вину за произошедшее, Джойс. Как ни крути, именно я внушила миссис Джоунз бредовую идею насчёт духов — как раз тогда, когда муж готовил её к чему-то подобному. Увы, разумных доводов бедняжка в том состоянии уже не восприняла бы, но... да, я чувствую себя виноватой. И всё же мне кажется, что история эта завершилась куда лучше, чем могла бы. В конце концов, изведя вторую жену, Эдвард Джоунз мог переехать и вновь взяться за старое... Ведь зло всегда оказывает влияние на неповоротливые, не привыкшие к изощрённости человеческие умы. И да, я имею в виду не только убийцу, хотя его — в первую очередь. Ты считаешь меня чересчур жестокой, Рэймонд? Нет? Ну вот и славно.