Монстр из китайского квартала

С утра в школе Лухана не было. И хотя это случалось довольно часто, в этот раз Ынха напрягалась. С одной стороны, ей не очень хотелось видеть его после вчерашнего, потому что тогда бы он просто служил ей живым напоминанием ее ошибки, доказательством того, что для нее не осталось ничего святого. Сама мысль о том, что она переспала с Ханем — убийцем ее подруги, жестоким и кровожадным королем китайского квартала — вызывала у нее позывы рвоты. С другой стороны, она не могла перестать думать о его вчерашних словах про полицию. Что-то подсказывало ей, что он неспроста не пришел сегодня в школу. — Привет, — Ынху одергивает голос подруги. Подняв глаза, она замечает Юну. Та кажется немного нервной, что, впрочем, можно легко списать на беспокойство о Ча. — Привет, — кивает в ответ Ынха. Юна тут же начинает болтать о какой-то новой группе, что удивляет Ча: Юна не была такой беззаботной очень давно. Как будто теперь ее подруга пытается что-то от нее скрыть. Однако бессмысленный ее монолог лучше всего отвлекает Ынху от навязчивых мыслей. Ей хочется расслабиться и хотя бы на секунду перестать ненавидеть себя за то, что она не может ненавидеть Лу.

***

Ынха медленно бредет по узкой улице, ведущей к ее дому, не особо спеша из школы домой. Почему-то проблемы Лухана с полицией не кажутся такими уж тривиальными — в этот раз он был встревожен. Еще сильнее Ынху волнует то, что она вообще об этом думает, но ее жалкие попытки выкинуть его из головы всегда оборачиваются против нее. Наконец оторвав взгляд от земли около своего подъезда, она замечает прислонившегося к двери Лухана. Он выглядит нервным, и вместо обычной куртки с драконом на нем черная толстовка с капюшоном и маска. Поймав ее взгляд, Хань внимательно смотрит в ответ. — Мы можем подняться? Ынха кивает. Родителей еще нет дома, хотя скоро они должны вернуться. В квартире Ча наконец требует объяснений. — Все гораздо хуже, чем я думал, — Хань проводит рукой по волосам. — Они не только получили ордер, у них хватит улик, чтобы запереть меня до конца жизни. Ынха усмехается. Злость в ней берет верх, и, несмотря на всю противоречивость своих чувств, она произносит: — Ну и с чего ты взял, что это должно касаться меня? Я вообще-то собираюсь праздновать. — Я знаю, что ты меня не простила, — резко отвечает Лу. — Просто хотел сказать, что больше не могу оставаться в Корее. Я уже договорился со знакомым брокером. Сегодня в полночь я уплыву в Китай из одного небольшого порта в Инчхоне. Что-то в екает в груди Ынхи и все злорадство куда-то пропадает. Как будто вдруг у нее отняли весь смысл ее дурацкой жизни. Взяли и отобрали за секунду — как конфету у ребенка. — Зачем ты мне это говоришь? — спрашивает она. — Хочешь сбежать со мной? — с надеждой в голосе просит Лу. — Ты единственное, чем я дорожу. И я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я тебе сделал, знаю, что прошу тебя бросить семью и друзей, знаю, что ничего не могу предложить в ответ, но я просто обязан был спросить. — Я буду дурой, если соглашусь, — отвечает Ынха. — Но если ты передумаешь, вот адрес, — Хань протягивает сложенный клочок бумаги. — Я буду ждать ровно до двенадцати.

***

Часы показывают без пятнадцати одиннадцать. Их размеренное тиканье отнимает секунда за секундой то время, что остается у Ынхи на решение ее судьбы. В соседней комнате тихо спят родители. За окном — тишина, словно весь город боится потревожить мысли девушки. Ча нервно кусает губы, теребит волосы и подёргивается. Вдруг, в порыве внезапной решительности, она хватает спортивную сумку, которую давно сложила, и тихо направляется к двери. В этот раз она не оставит записки, только деньги, потому что знает, что прощается с родителями навсегда. Почти бесшумно прикрыв за собой дверь, она направляется к лестнице, но замечает знакомый силуэт. — Юна? — не веря своим глазам, Ынха спрашивает у фигуры. Откликнувшись на имя, девушка выходит из тени. — Я до последнего не хотела в это верить, — дрожащим голосом начинает подруга. — После всего, что он с тобой сделал... Как он тебя запугивал и преследовал... Он даже убил твою подругу... Но они сказали мне, что у тебя, скорее всего, Стокгольмский синдром. Я не хотела в это верить, ведь как можно любить того, кто исковеркал твою жизнь? И все же... Я чувствовала, что что-то не так, — ее голос на секунду срывается, но Юна сглатывает слезы и продолжает. — Они сказали, что он, наверно, попробует сбежать сегодня. И я хотела остаться дома и поспать, но я просто не могла. Я знала, что ты попробуешь сбежать с ним, хоть и не хотела в это верить. — Юна, — тихо, пытаясь не выдать эмоций, обуревающих ее, протягивает Ынха. — Кто «они»? — Ты сама знаешь кто, — усмехается Юна. — Я слишком волновалась за тебя, а полиция искала информатора о Лухане. — Нет... — шепчет Ча, в ужасе уставившись на подругу. — Они попросили меня подкинуть тебе жучок. Они следили за ним и до этого, поверь мне. Но когда я сама услышала... увидела, что он с тобой сделал... — Ты не понимаешь, — Ынха трясет головой в отчаянии. — Они сказали, что она была твоей подругой, — продолжает Юна. — Та девушка, в чьем убийстве его обвинили, — Ынха только часто дышит, уже не в силах контролировать слезы, стекающие по щекам. — Ынха, — голос подруги становится чуть мягче, она делает шаг вперед, — ты можешь оставить это все позади. Я знаю, что можешь. Я и Джусок поможем тебе. Просто ты должна понять, что это все его манипуляции, это твое больное сознание. Ты не любишь его на самом деле. Такого, как он, невозможно любить. — Нет, нет! — Ынха кричит. — Ты не должна была вмешиваться! — Его арестуют и осудят, и ты больше никогда его не увидишь, — говорит Юна, то ли утешая, то ли предупреждая. — Что ты натворила! — Ынха хватает Юну за рукав. — Что ты натворила! — Они тебя не тронут, — спокойно отвечает девушка. — Это было мое условие. — Ты ничего не понимаешь! — голос Ча срывается из-за рыданий, мешающих ей говорить. Она хрипло дышит и дергает подругу за руку, но истерика, охватившая ее, мешает ей нормально думать. — Это просто Стокгольмский синдром, — Юна касается руки Ынхи, успокаивая. — Они мне все рассказали. Жертвы часто испытывают такие чувства по отношению к преступникам. Это просто извращенный способ твоего сознания почувствовать себя в безопасности. Эти слова словно отрезвляют Ча. Она встает, вытирая слезы. — Мне все равно, что это. Я, честно, не знаю, почему я это чувствую или как это прекратить, — произносит Ынха. — Я просто... я просто знаю, что я должна быть с ним. Каким бы больным извращением это не было, я должна быть с ним, и если сегодня арестуют его, меня арестуют вместе с ним. — Ынха... — теперь Юна пытается схватить подругу. — Пожалуйста, не говори так. — Поэтому у тебя есть два выхода, — вырывая руку, продолжает Ча. — Ты можешь позвонить в полицию и сказать им, чтобы они проследили за мной, я выведу их на Ханя. Но когда они найдут нас, я скажу, что была его пособницей. Я буду защищать его до последнего. — Ынха! — вскрикивает подруга. — Или ты можешь дать мне уйти, — добавляет Ынха. — Я знаю, что ты не понимаешь меня, но поверь мне, он так меня изменил, что я просто не смогу теперь жить нормальной жизнью. Быть с ним — это единственный выход для меня. Может это не любовь, но это точно зависимость. Юна тихо плачет. В темноте она кажется еще меньше, ее хрупкая фигурка слегка содрогается. Она молча делает шаг в сторону, пропуская Ынху вперед. Та проходит и оборачивается уже у самой лестницы. Одними губами она шепчет «спасибо», но Юна понимает и улыбается. Она кивает и отворачивается, чтобы не видеть, как Ча уходит.

***

Лухан стоит на помосте, постоянно проверяя время на наручных часах. Остается всего несколько минут до полуночи, и, хоть он и знает, что капитан корабля не станет ждать, отчаливать совсем не хочется. Он тщетно вглядывается в темные очертания города, надеясь увидеть хоть что-то. Но вот какая-то тень мелькает у фонаря. Беглому преступнику стоило насторожиться, но он радуется — тень оказалась Ынхой. — Хань, — шепчет она, оказываясь ближе. — Ты пришла, — улыбается он, сам не веря своим словам. — А ты больше не злишься, когда я называю тебя по имени, — замечает она. Лухан ничего не говорит в ответ, только знаком показывает торопиться. Забравшись следом за Луханем на борт лодки, Ынха оглядывается, рассматривая затаившийся в ночи город. Опустевший причал почему-то заставляет слезы выступить у нее на глазах. Она вздрагивает, вспоминая слова Юны. Еще раз посмотрев на Ханя, который держал ее за руку, безмолвно ожидая ее решения, она едва заметно ему кивает. Любовь ли это или Стокгольмский синдром, это не важно; им двоим не стоило встречаться. Их притяжение создало черную дыру, которая уничтожила их жизни, и теперь все, что у них есть — это дурацкое притяжение, от которого они не могут избавиться. Отвязав лодку от причала, Ынха с силой оттолкивается от деревянного помоста, оставляя все позади. Тихо покачиваясь на воде, лодка плывет по морю. И только луна, едва мерцая бледными отблесками на волнах, будет немым свидетелем их ночного побега.