Старый дом

      По сельской дороге, подпрыгивая на частых ухабах и поднимая за собой столбы пыли, несся дорогой внедорожник. Такую машину редко можно было увидеть в этой местности — здесь даже трактор — большая роскошь.       Машина притормозила у озерца. Из салона вышел сурового вида мужчина с дотлевающей в зубах сигаретой. Почесав жесткую щетину на щеках, он задрал голову, потом озадаченно покрутил ею по сторонам.       К земле жалось грозное, сердитое небо. Бесцветная трава покачивалась на ветру, голые деревья сутулились по краям дороги. Но все больше наводил тоску не этот пресный пейзаж, а посаженный перед темным лесом старый дом. Кривые доски прогнили насквозь, некоторые перекосились, и дом накренился одновременно в две противоположенные стороны, разделившись чуть ли не надвое. Крышу испещрили небольшие и крупные дыры, словно одноцветный горошек безвкусное платье. Забор вокруг дома давно упал и таился где-то под слоем земли, а из жухлой травы одиноко торчали неровные колышки.       Мужчина недовольно хлопнул дверью машины. Куда же это его занесло?..       — Здесь нечасто можно увидеть кого бы то ни было.       Приезжий обернулся. На него с натянутой улыбкой глядел старик. В чем-то он очень напоминал забытый всеми дом: зубы были редкими, как забор, голова проедена заплешинами среди торчащих, как у давно не чесанной собаки, седых прядей, да и черты лица были не из ровных — перекошенный от старости дом.       — Здрасте, — дыхнул сигаретным дымом мужчина.       — Здрасте-здрасте… Вы кто? И какими судьбами?       — Журналист. Заблудился, — немногословно ответил тот. — Не подскажите, где ближайший город, в какой стороне?       Старик ткнул кривым пальцем за озеро.       — Спасибо.       Журналист узнал все, что ему требовалось, но уезжать не торопился. Докуривая несчастную сигарету, он неотрывно смотрел на умерший дом. Старик, оперевшись на высокую самодельную трость, пристроился рядом.       — Когда-то этот дом был очень красив, — прошамкал он, облизывая поджатые тонкие губы. — Да и не один он здесь стоял: вокруг была целая деревня. Но потом недалеко, на другой стороне озера, за лесом построили этот город, и все стали уезжать из этих краев.       — Все? — удивился журналист.       — Ну, не совсем все: только молодежь. А оставшиеся старики со временем ушли на тот свет, и деревня умерла вместе с ними. Остался лишь он. — Старик гордо, с почтительным уважением кивнул старому дому. — Выстоял… и зимний град, и осенние ливни, и летние грозы, и весенние затопления. Все ненастья перестоял!       Журналист задумчиво пыхнул.       — Да, это достойно поклона.       Старик с кашлем усмехнулся.       — Достойно поклона… Достойно! Еще как! Ваши многоэтажки такого не могут! Не то, что этот дом!       Городской житель промолчал. Он-то знал, что каменные джунгли простоят и без людей многие годы, может быть, даже века. Но заявить об этом — обидеть не столько старика, сколько этот героический дом.       — Если тут была деревня, то где остальные дома? Или хотя бы их остатки? Сколько лет назад это было?       — Ох… — Старик сощурился, напрягая память. Казалось, если он углубится в прошлое еще сильнее, то из ушей посыпется песок. — Это было слишком давно… Какие-то дома сгорели, какие-то унесло водой, и их доски сейчас на дне этого озера. Другие вообще были разобраны, а все материалы проданы! — О последнем он говорил с таким отвращением, будто речь шла о продаже человеческих органов без разрешения их владельцев. — Знаете, сколько лет должно быть дому, чтобы тот постарел?!       — Не знаю, — слегка безразлично пожал плечами журналист. — А сколько?       — Сто лет! Не меньше! — замахал старик тростью. — Только тогда дом становится стариком! Но даже в таком возрасте его нельзя бросать… — Он грустно стукнул тростью о камень, на котором все это время стоял. — А этот дом оставили… и он столько лет…эх… один одинешенек… дожидается своих хозяев, — беззубо улыбнулся старик, мечтательно бросая взгляд через озеро.       — Думаете, он все еще кого-то ждет?.. — Сердце журналиста, привыкшего спокойно попивать свой кофе и одновременно с этим писать о крушении самолета или поезда, тревожно кольнуло от душевной речи старика.       — Ну конечно… словно дряхлый пес своего обожаемого хозяина… несмотря на все прошедшие года…       Увидев наполнившиеся слезами утерявшие свою голубизну глаза старика, журналист потушил сигарету и проявил больше участия:       — А Вы сами что здесь делаете?       Старик поднял сморщенное лицо и заводил потухшими глазами из стороны в сторону.       — Меня… меня должна забрать… ко мне должны приехать… — беспорядочно закивал он.       — Так, может, Вас подвести?       — Нет… мне нельзя никуда деваться… что будет, если они приедут, а меня здесь нет?.. Не-е-ет… мне нельзя исчезать…       Он повернулся и пошел в сторону озера, мимо дома. Журналист обеспокоенно засеменил за быстрым стариком.       — Кто за Вами должен приехать? Давно Вы тут? Как Вы здесь оказались вообще?!       Старик лишь что-то бормотал, потряхивая головой и размахивая тростью… Он не говорил ничего, а только шел, шел, озвучивая обрывками собственные мысли.       В какой-то момент журналист остановился. Ему надоело бежать за упрямым стариком. Оглянувшись на машину, он хотел крикнуть что-то ему вдогонку, но того уже не увидел. Вокруг не было ни души. Вода громко шуршала мелкой рябью, камыши маятниками клонились то к воде, то к травянистому берегу. И никого вокруг…       Ветер ударил по дому, и на всю округу эхом стукнули покосившиеся ставни. Журналист вздрогнул. Ему становилось не по себе: пропавший у озера старик, покинутый всеми дом — все это отнюдь не признаки комфортной обстановки. Нет, это место пахнет чертовщинкой, и пора было отсюда убираться.       Журналист быстро сел в машину, завел мотор и подал назад, разворачиваясь. Дом провожал первого за многие годы гостя облезшими голубыми стеклами. Ветер продолжал открывать и закрывать ставни, и особо впечатлительному человеку показалось бы, что дом еле сдерживает слезы. Внедорожник заревел мотором и уехал, оставляя за собой, как комета в черно-белом фильме, серый пылевой хвост.       Налетел порыв ледяного воздуха, и все ставни разом прикрыли окна. Пробравшийся через щели сквозняк загудел по ничейным комнатам — дом заснул и засопел. Так оставленный дома ребенок ложится спать, чтобы скорее кончился вечер — чтобы быстрее домой вернулись родители и погладили его сквозь сон по голове.       Он будет ждать…