Вспышка счастья

Даня помог маме Полине занести покупки домой и даже вступил с ней в короткий диалог. На самом деле, сил отвечать практически не было. Хотя, нет. Не было не сил. Не было... скорее желания, потому что разум вновь отчаянно боролся с доводами сердца. Даня понимал, что никому не может об этом рассказать. Он понимал, что это не разговор из разряда привычных «пацанских» разговоров, в которых парни обсуждают свои отношения с девушками. Потому что... потому что Ваня не девушка. Парень замер перед дверью в комнату, но так и не решился её открыть. Вместо этого он резко развернулся и пошёл наверх, в мансарду. – Дань, ты куда? – окликнула его мама. – Да, я почитать хотел, а в комнате Ваня опять мешать будет. Боже, как же наиграно это должно было прозвучать. Как же мерзко вот так вот постоянно врать всем вокруг. Как же омерзительна эта ложь. Однако мама, судя по всему, поверила, значит, вопреки кипящим внутри чувствам, брошенная фраза прозвучала правдоподобно и буднично. Данила сел прямо на пол, прижавшись спиной к стене. Как же тупо было это все, начиная от их первого поцелуя в больнице, и заканчивая этой сомнительной историей из прошлого. КАК? Ну как он мог влюбиться в Ваню?! В ВАНЮ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Можно было опустить тот щекотливый момент, что он парень, да и даже то, что он, фактически, его брат. Хотя... аморальности во всем этом, прямо скажем, хватало. Просто Ваня... Он был классическим примером всего того, что Даню всегда раздражало в людях. Он был наглым, эгоистичным, безбашным, чересчур беспечным, самоуверенным, а порой и вовсе сексуально озабоченным. Он пил, курил (хотя, уже нет, но неважно) и был зависим от энергетиков. А ещё в восьмом классе он чуть не изнасиловал одноклассницу. Ваня был неким антигероем, в которого, казалось, Даня не мог влюбиться, даже если бы он остался последним человеком на Земле. И что же, спрашивается, пошло не так? А главное, когда? Во время первой встречи, когда они сидели у клетки с рысью? В тот день, когда они вместе с Элей гоняли на машине, и Ваня сидел на капоте, с огромным риском разбиться? В первый учебный день, когда Ваня пытался убедить его, что он лучше Эли? А может, когда он говорил Эле всякие гадости про него? Или, скажем, когда он спас его во время взрыва? А может, все произошло значительно позже? Например, когда он начал встречаться с Яной? Или когда на его запястье появилась дурацкая татуировка? А может вообще когда Ваня попал в больницу из-за своих идиотских энергетиков? Даня не мог сказать точно. Он не понимал, как он, образец рациональности и здравомыслия, мог купиться на чары этого обольстительно прекрасного засранца, который не мог прожить ни дня, чтобы во что-нибудь не вляпаться. Однако парадокс заключался в том, что Дане нужен был только он. Только Ваня Иванов. Этот безмозглый оболтус с кучей проблем и сложным характером. Этот идиот, который мог разбудить его среди ночи и начать разговор на отвлечённые темы, или своровать ради него зарядку в магазине. Да, Ваня не был академиком или профессором, да, он вёл не вполне правильный образ жизни и имел удивительную способность выводить Данилу из себя. Но он был настоящим. За той маской наглого, самовлюблённого мальчишки скрывался другой Иван, тот, который открывался не всем. Только избранным. И Дане он открылся. Блондин сидел на мансарде долго. Настолько долго, что внизу послышались голоса взрослых, что говорило о том, что все наконец-то вернулись домой. Сумерки за окном превратились в непроглядную мглу, и довольствоваться одной лампой больше не казалось Дане хорошей идеей. Но вместо того, чтобы включить остальной свет, парень тихонько спустился вниз, в надежде, что он успеет поговорить с Ваней, пока их не позвали ужинать. Походя со всеми поздоровавшись, блондин добрался до двери и приоткрыл её. – Вань? – негромко позвал он брата. Ваня сидел за столом спиной к нему, и у Дани болезненно сжалось сердце при взгляде на эти поникшие плечи. Ваня промолчал. – Давай поговорим? – предпринял ещё одну попытку блондин, на этот раз, похоже, более удачную. Ваня сел к нему в пол–оборота, но по-прежнему промолчал. Едва Данила открыл рот для продолжения речи, с кухни послышался голос мамы Лиды: – Мальчики! Идите ужинать! Даня сглотнул подступивший к горлу ком. Чёрт! Ну, почему так не вовремя? Шатен молча встал и прошёл мимо брата, абсолютно проигнорировав его существование. Ваня просто не мог смотреть Дане в глаза. Он знал, что Даня его осуждает, что, возможно, скажет о том, что ему нужна пауза в отношениях, и Ваня не мог его за это винить. В конце концов, это же Данила: он у нас умный и рассудительный, и, если подумать логически, ему нечего делать рядом с таким человеком, как он. Да и жить с таким не каждый сможет. Да, Ваня был абсолютно уверен, что Даня скажет что-то в этом роде, поэтому вовсе не хотел его слушать. Он не хотел слышать свой приговор и наблюдать за тем, как любовь всей его жизни медленно падает на пол и разбивается на миллионы осколков, каждый из которых хранит их совместные воспоминания. Останутся ли они у Дани, Иван не знал, но он точно знал, что он это никогда не забудет. Их первая встреча. Первый разговор. Первая совместная прогулка. Первый поход в кино. Их ссоры. Шутки. Просмотр фильмов. Встречи рассветов. Драка подушками. Валяние в кровати. Поцелуи... Это было слишком ценно, чтобы это забыть. И Ваня, сидя на кухне в окружении всей семьи, уныло ковырял вилкой в тарелке и больше всего на свете боялся, что Даня раз и навсегда положит конец их отношениям.