Ты в моих руках

В висках стучит, а мышцы еще сокращаются после пережитого оргазма, но мой взгляд уже снова ласкает обнаженное тело Элио. Закрытые веки подрагивают, темные, как спелые вишни, опухшие от поцелуев губы приоткрыты, острый угол кадыка ходит под тонкой кожей, грудь тяжело вздымается. Руки, недавно цепляющиеся за мои плечи, раскинуты в стороны, пальцы чуть заметно царапают простынь, будто Элио боится потерять опору. Плоский живот блестит от пота и семени, белесые капли густо покрывают коротко выстриженный пах. Мне хочется слизать их, вобрать в рот едва опавший член, чтобы вновь услышать тихий стон Элио. Я хочу отвести в сторону его чуть согнутую в колене ногу, чтобы увидеть больше, чтобы коснуться пальцем, губами, языком, опять войти в него. Протягиваю руку и осторожно накрываю ладонью колено. Элио вздрагивает. — Пожалуйста, — шепчет он. И я пытаюсь расшифровать его просьбу — хочет ли он, чтоб я продолжал или оставил его в покое? Мягкие волоски приятно щекочут, и я веду ладонь ниже, по твердой голени, смыкая пальцы на лодыжке. Элио не вырывается, но поднимает голову, опирается о локоть и смотрит. Его глаза умоляюще блестят в темноте. На пробу оглаживаю выступающую косточку большим пальцем, смещая ладонь на свод стопы. Элио мелко дрожит. — У тебя красивые ступни. Такие длинные пальцы, — говорю я, раздвигая их костяшками. Он издает какой-то полузадушенный всхлип. — Хочу взять их в рот, — признаюсь я, сглатывая загустевшую вдруг слюну, и съезжаю по простыням, чтобы осуществить свое намерение немедленно. — Не… не… ох! Он так дергается, что не держи я его за щиколотку, получил бы по зубам. — Блядь! Это первое его ругательство за сегодняшнюю ночь, которое он все же не смог удержать, и для меня оно звучит, как песня. Обхватив большой палец его ноги губами, я с наслаждением втягиваю его внутрь, продолжая фиксировать его. Он снова ругается, на этот раз тише, через собственную ладонь. Вдохновленный, я сосу его пальцы сильнее, облизывая каждый, словно леденец, одновременно нежно массируя ступню, уделяя особое внимание твердым подушечкам — последствиям хождения босиком. Его бьет крупная дрожь. Теперь точно от удовольствия. Элио мечется по простыням, его член наливается кровью, но он почему-то даже не пытается коснуться себя. От этого мое желание становится сильнее, в паху уже давно пульсирует, но я продолжаю терзать его ступню, чувствительно прикусывая пальцы, получая извращенное наслаждение от его жалобных стонов. Моя маленькая месть за якобы невинное действо, что он провернул ранее. Хочу показать ему, как чувствительны могут быть его стопы. — Оливер, — выдавливает он, и я вдруг понимаю, что он вот-вот кончит. Отпустив его ногу, я ползу выше. Открывшаяся картина раскрасневшегося, искусавшего в кровь губы Элио, с раскинутыми бедрами, чуть не отправляет меня за край. Когда я вхожу в него, он вскрикивает и стискивает меня до боли. Боль отрезвляет, и она же выталкивает за грань. Вместе с оргазмом накатывает стыд. Я слишком спешил и, наверняка, причинил Элио дискомфорт. Замерев на подрагивающих руках, стараясь не придавить его, я все же решаюсь посмотреть ему в лицо. Элио облизывается. В подернутых мутной пеленой глазах плещется шальное удовлетворение. И я, не сдержавшись, целую его. Он обнимает меня за шею. Я прижимаюсь к нему теснее и чувствую склеивающую нас влагу. Кажется, новый вид массажа ног пришелся Элио по душе, а моя грубоватая спешка прощена. Или даже понравилась? Это мне еще предстоит выяснить.