Солнце (DADDY)

      Жизнь айдола совсем лишена мирской беззаботности: загруженное расписание, которого нужно строго придерживаться, полное отсутствие свободы и мнения – вот плата за ожидаемую славу. На Джемин недавно выпал из родительского гнезда в сферу шоу-бизнеса, а потому оказался совершенно не готовым к регулярным стрессам и концертам. Он надевает одну и ту же маску, кажется дружелюбным и милым в глазах фанатов, расплывается в улыбке, скрывая недосып и усталость, громко смеется, чтобы тихо заплакать в собственной комнате. Джемин режет тонкую кожу на запястьях, стараясь вылить всю боль из себя тоненькой струей, пускай и вместе с кровью, но получает лишь нагоняй за неаккуратность. Будни напоминают плотную серую массу. Парень устал.       Устал настолько, что лениво выполняет приказы компании, да и фансервис теперь не кажется чем-то отвратительным. Просто жизнь в целом отвратительна.       После очередного тяжелого дня, Джемин захлопывает дверь и громко вздыхает. На нем безразмерная толстовка с японскими иероглифами, которые никто толком не может расшифровать, и узкие джинсы с дырками на коленях – так парень чувствует хоть какой-то уют. Из заднего кармана штанов достается пачка сигарет, практически пустая и помятая. Парень находит это символичным и забавным: сравнивать себя с украденной у менеджера упаковкой.       Предварительно открыв настежь окна в комнате, На зажигает сигарету и ложится на кровать. Мысли похожи на комок старых ниток, изрядно поигранный котом. Парень не понимает, зачем ему все это, иногда задумывается об уходе и бьет в отчаянии стену, разбивая кулаки. Он испытывает бессильную ненависть к себе, смотря на отражение в зеркале.       Комната уже пропиталась тленным запахом с примесью дешевого табака, когда стучится Джено, тихо отворяя дверь. Джемин считает его лучиком ласкового солнца, жмурит глаза от его яркости и стискивает зубы от доброты. Ли домашний, теплый, греет все свое окружение, отчего даже На иногда приподнимает уголки рта. — Опять куришь? - шепчет одногруппник, присаживаясь рядом и ненавязчиво поглаживая коленку младшего. — Да, - отрезает Джемин, затушив сигарету об изголовье кровати и кинув ее куда-то на пол. Смотрит пристально, буквально сжигает душу ледяным взглядом. — Я хотел сказать, что не стоит так убиваться. Думаю, ты привыкнешь к графику, и все придет в норму, - улыбается Джено наивно, не понимая всей запущенности ситуации. Он удивленно округляет глаза, когда слышится смешок собеседника. — Ты действительно не понимаешь, хён. Я устал морально, пусто внутри, - На кладет руку на грудь. – Никто, похоже, не сможет залатать эту дыру.       Ли молчит некоторое время, нахмурившись, опустив взгляд вниз, а затем хрипло выдает: «Я могу помочь тебе. И пусть это не излечит полностью, то хотя бы побудет обезболивающим».       Джемин откровенно недоумевает, когда хён двигается ближе, наваливаясь всем весом и крепко обнимая.       Джеминовский мозг полностью отключается, когда Ли оставляет первый поцелуй на его губах. Внутри пожар, тело пылает от прикосновений. Это первые несколько минут, когда На хорошо. Настолько хорошо, что не хочется видеть конец.       Джено любит целоваться долго, до мелких ранок на губах. Обожает трогать, облизывать, кусать и мучить этим младшего, вызывая мелкую дрожь и оставляя память касаний.       Дженовские губы нежны, грубая кожа тает под ними, заставляя ластиться и требовать все больше и больше. Добровольно становишься рабом удовольствия, грехов, наплевав на правила и запреты, на возгласы родителей о «прекрасной жене и паре ангелов – детишек».       Толстовки давно валяются в углу комнаты, наспех откинутые и скомканные. Джемин горит, смущается, прикусывает до крови тыльную сторону ладони, чтобы громко не стонать от удовольствия, когда Джено обводит языком напряженный сосок. Ли нравится видеть извивающегося по кровати беззащитного парня, нравится покрывать засосами хрупкую грудь, чтобы потом нуна из стаффа ругалась, выдавливая больше тонального средства. — П-пожалуйста, прекрати… - На задыхается, путается в собственных руках, ощущениях и чувствах, пытается вернуться в прежнее состояние, но голос предательски срывается, а истомленное тело перестает слушаться. — Ты что-то сказал, Нана? – Джено хитро улыбается сверкающими глазами-полумесяцами, продолжая ласкать младшенького, периодически оттягивает чужую нижнюю губу, пошло целует, посасывая чужой язык, а после отстраняется, наблюдая за протягивающейся тонкой слюной. — Прекрасный, - мурчит старший, проходя пальцами по хрупким ребрам и выпирающим позвонкам. Джено любит На, всем сердцем и даже больше, как в скучнейших драмах и романах, которые никто не читает, но порой вздыхает на цитаты. Обожает вот такого настоящего, с беззаботной улыбкой и живым взглядом. — Пообещай, что перестанешь курить.       Ли смеется, видя растрепанного котенка, всего искусанного, зацелованного, украшенного засосами, собирающими в себе палитру розовых, фиолетовых и синих цветов и похожими на мазки краски или на поцелуи самой галактики, потому что Джемин – внеземной. — Ради тебя все, что угодно, только не уходи, - отвечает На, притягивая любимого к себе, сталкиваясь лбами. Где-то рядом с Ли Джено зажглось еще одно солнце.