Фетишист

      Зак всей душой ненавидел скуку. Жертвы нет, еды нет, а руки так и чешутся разнести этот грёбаный серый унылый этаж. Однако останавливало осознание, что это пока что единственное место, где его продолжали терпеть и давали крышу над головой. Фостер хрипло зарычал, застёгивая толстовку и выходя на улицу. Искусственное освещение болью отдавало в глазах, но маньяк лишь по привычке прищурился, принюхиваясь. К своему удивлению Зак уловил тонкий аромат сырой земли и воска. Земли и воска вашу ж мать, на его этаже. Фостер широко ухмыльнулся, оскалив зубы, и с разбегу запрыгнул на одну из крыш многочисленных домов. Как он и думал, на асфальте выше по улице были почти высохшие следы глины и грязи.       — Я знаю, что ты здесь, мелкий ублюдок, выходи сейчас же! — крикнул парень и, не получив ответа, расхохотался. — Сам напросился, придурок.       Вообще, в убийстве детей было своего рода особенное удовольствие. Возможно, потому что Зак из принципа редко их встречал и каждый ребёнок чем-то отличался от остальных, или же дело было в их невероятной эмоциональности, которая буквально вызывала у маньяка эйфорию. Они просто были идеальными жертвами, но встречались крайне редко. А один конкретный тыквоголовый пацан был ещё и редкостным наглецом, постоянно нарывающимся огрести косой. Из-за поворота послышался детский смех и Айзек спрыгнул вниз, тут же рванув вперёд. Если мелкий опять безнаказанно разворотит его этаж и сбежит прятаться на свой, маньяк не простит себе такого фиаско.       — День перестаёт быть томным, да? — Зак успевает остановить косу прежде, чем она вспорет церковную сутану и замирает. Дорогое удовольствие — заставить себя остановиться и не убить внезапно появившегося гостя. Ноющая боль растеклась по телу, напоминая, что идти против инстинктов очень неприятно.       — Вы чёт хотели? — Фостер разминает шею, вставая ровно. — Я тут пытаюсь избавиться от одного офигевшего нарушителя и-       — Поэтому я здесь, Айзек. Напомнить, — Грей шагнул к нему ближе, кладя руку на подрагивающее плечо убийцы. — Что другие Ангелы неприкосновенны.       — Да-да, нельзя убивать, я помню.       — Я знаю, Ангел, — мужчина улыбается и от этого становиться странно-тепло. Священник — особенный человек, слишком светлый. И слишком сильный.       — Я всего лишь напоминаю.       — Да вы просто прелесть, падре, — губы как-то сами складываются в ответную улыбку.

***

      — Так блять, и что мне делать?       Возможно, прикладывать Эдди головой о стену было лишним. Но парень это заслужил, и ранее уязвлённое чувство гордости злорадно трепетало где-то в груди. Зак носился за ним по всему этажу, выискивая его в каждом грёбаном доме. Ему даже пришлось опрокинуть пару мусорных контейнеров, из-за которых теперь одна из широких дорог была завалена упаковками чипсов, пустыми банками и Бог знает ещё чем. Однако тащить мелкого до своей комнаты не хотелось и Фостер просто, сграбастав Эдди на плечо, завалился в ближайший дом. В котором — чего хранитель никак не ожидал — была относительно нормальная гостиная. Зак скинул хранителя на софу, отчего последний со стоном пришёл в себя.       — Тупой мужлан, как ты мог, — простонал Мейсон, оглаживая голову. Нащупав место удара, Эдди только горестно вздохнул, откинувшись на подушки. Зак фыркнул, грубо стянув с парня шарф и маску.       — Сядь и не беси меня, мелкий.       Дождавшись обиженно-надутых губ и упрямого взгляда, Фостер снова рассмеялся. Может Эд уже и не ребёнок, но его мимика — это что-то невероятное. Маньяк грубо дёрнул того за грудки, заставляя сесть, и быстро перемотал шарфом небольшую рану на затылке.       — Придурок, — буркнул гробовщик, чувствуя себя увереннее. Вообще правило «неприкосновенности» распространялось исключительно на убийство и тяжёлые травмы. «По-пинать» — как выражался Зак — хранители друг друга могли, если, конечно, хотели. Никто из них не был слабой невинной жертвой и каждый был способен дать отпор. Просто кто-то предпочитал бесить на расстоянии, постоянно сверкая пятками в концах коридоров. Например, тыквоголовый могильщик.       — Заткнись, — Зак неожиданно навалился на Эдди, распластавшись по софе всем телом. Фостер был тем человеком, который «в состоянии возбуждения» был практически постоянно. Все привыкли к его тяжёлому, постоянно сбивающемуся дыханию, систематическим закидонам и периодическим облапываниям. А ещё Айзек был фетишистом, но об этом обычно забывали. Гробовщик несолидно взвизгнул, когда маньяк резко укусил его за открытые ключицы. Ключицы вашу мать. Обычно те скрыты шарфом — и являются единственным объектом фетишей Зака, который есть у Эдди, по мнению последнего — и собственной безопасности не угрожают. Но сейчас грёбаный шарф на голове, а маньяк с глупой лыбой трётся о шею Эда носом.       — Хей, придурок, прекрати, — он снова вскрикивает, когда Зак опять кусает ключицы. И громко стонет, когда по ране проводят языком. — Ты что делаешь?!       Фостер скосил глаза вверх и сам низко простонал — Эд бы красным и очень эмоциональным. А ещё он был — как считал Зак — ребёнком. Три фетиша в одном — грёбаное бинго.       — О’кей, это плохо, да? — спросил Мейсон, скорее самого себя, нежели увлечённо вылизывающего его маньяка и попытался отодвинуть того за плечи. Зак по-звериному зарычал, впиваясь на этот раз в шею, и Эд снова вскрикнул, отдёргивая руки.       — Просто лежи, — хрипло выдыхает Айзек, усмехаясь Эдду куда-то в плечо. Итак широкий вырез футболки затрещал, разрываемый хранителем B6. Тепер она больше походила на женскую блузку с открытыми плечами. К которым тут же потянулся Фостер.       — Зак! Хватит!

***

      — Доктор Диккенс, — Эдвард дождался пока хранитель выйдет из своего кабинета.       — Мейсон? Вот уж кого не ожидал встретить на этом этаже.       — Да, я тоже не думал, что когда-нибудь поднимусь к тебе, но ты единственный врач. У тебя есть синтомициновая и гепариновая мази? *       Дэн прыснул в кулак и, не выдержав, расхохотался.       — Кто ж тебя так покусал, а? — доктор развернулся, приглашая парня идти за собой. Эдди густо покраснел, отдёргивая в сторону шарф и показывая потемневшие следы.       — Закалибайка.       Диккенс молча осматривал пятна и не удержался от колкости:       — Антирабического иммуноглобулина у меня нет. **