Как Инь и Ян

— Босс...       Чимин вскинул голову, из-под тяжёло опущенных век глянув на подчинённого. Ночной налёт на подпольные казино, которые не платили им нужную долю, плохо сказался на его бодрости, глаза то и дело слипались, а тело никак не могло расслабиться, содрогаясь от прохлады подвального помещения их клуба.       Но ничего. Не впервой. — У тебя должна быть хорошая причина прервать мой дневной сон, Ли.       Чимин сузил глаза ещё невозможно сильнее, находясь явно не в духе. Как хищник, которого раздразнили, но он всё ещё недостаточно взбешён, чтобы подняться с насиженного места и погнаться за жертвой. — Ваш мальчишка... — начал было Ли, но этого уже хватило, чтобы черты лица Чимина тут же смягчились, в глазах стало намного меньше враждебности: — Он здесь? Так рано? — Да. Но...       Чимин непонимающе склонил голову набок, пытаясь понять, что не так. Ли немного нервничал, то и дело смачивая губы слюной, и это сильно настораживало. — Продолжай. — Он весь побитый. — Что?!       Раздражённо цыкнув, Чимин взъерошил высветленные волосы, уставившись в пол между своими широко разведёнными ногами, чтобы через секунду вскочить с дивана, размашисто мотнув рукой от досады: — Чёрт!..       Эхо спешных шагов стуком часовой стрелки раздавалось им вслед, тёмный коридор привёл к лестнице наверх, к солнцу, где находился чёрный вход в бар. Чимин стремительно взметнулся по ступенькам, шаркнув лакированными туфлями об асфальт, задний двор клуба встретил его хорошей погодой и хмурыми лицами членов банды, окруживших... Чонгука. Чонгука, у которого была ярко-красная ссадина на губах, переходящая в контрастный синяк у уголка губ, с парочкой застывших кровью порезов на лице и припухшим носом. Его чёрная школьная форма была вся в пыли и небрежно помята, рубашка порвана в районе груди – ей явно не хватало пары пуговиц, ведь края воротника не скрывали рельеф груди. Чонгука или избили, или он подрался. А зная его характер, вариант был только один, отчего Чимин уже пребывал в бешенстве: — Ты говорил, что у тебя нет проблем в школе! — рыкнул он, танком надвигаясь на парня и игнорируя молчаливых подчинённых вокруг.       Чонгук тоже молчал, большими, но совсем не напуганными глазами уставившись на старшего. — Кто это сделал?! — Чимин схватил его за плечо, пытаясь надавить, чтобы заставить ответить хоть что-то, но вместо этого Чонгук болезненно зашипел, морщась. Отдёрнув от него руку, будто ошпарившись, Чимин растерянно заскользил взглядом по его телу, пока не догадался, в чём дело, его взгляд значительно помрачнел: — За мной, внутрь. Нужно тебя осмотреть.       По дороге он ни разу не обернулся, пыхтя в немой злости и вслушиваясь в шаги Чонгука за своей спиной, следующего за ним по пятам. Только Чонгука – остальные члены банды прекрасно знали, когда стоило оставить их босса одного. Особенно, если дело касалось Чонгука – старшеклассника, к которому он испытывал особую слабость, что ни для кого не являлось секретом. Чимин опекал его как собственного младшего брата, защищал и не жалел на него денег, внимательно выслушивая всё, что тот ему рассказывал о своей жизни, чтобы вовремя уловить, чего Чонгуку не хватает. Один раз тот упомянул, что не мог оторваться от приставки в гостях у друга, и уже на следующий день получил посылку от анонимного отправителя с самой последней моделью. Только в один из дней наушники Чонгука сломались, как Чимин сразу же купил ему новые: с огромными амбушюрами, всеохватывающие, с зашкаливающими децибелами и обширным разлётом по герцам.       Чонгука баловали нещадно.       Но больше всего Чимин хотел оградить его от всего плохого.       Смешное желание человека, который сам являлся воплощением того самого плохого, о котором знал любой в этом районе.       Чимин не был психом или дураком, он знал, что и есть самая главная опасность для Чонгука, поэтому старался в последнее время реже с ним видеться, как бы от этого ни было больно. А больно было очень. Он привязался к нему, сильно привязался, больше, чем должен был, чем мог себе позволить. Чонгук был как запретный плод, вот только Чимин – далеко не невинный Адам. Он – змея, которая сама же и соблазнилась. Только ему падать ниже уже некуда. А Чонгуку – есть. У него впереди светлое будущее и обычная жизнь, а та уже запятнана присутствием Чимина в ней. Как и его тело, которое уже никогда не станет прежним... — Не объяснишься? — строго обратился к Чонгуку Чимин, наконец-то открыв двери в свой кабинет, шоколадный диван, на котором он лишь недавно пытался заснуть, отливал светом ламп. — Что произошло?       Чонгук вздохнул, выдерживая пронзительный взгляд хёна: — Они увидели... их.       Глаза Чимина невольно расширились. — Ты же... ты же сказал, что будешь осторожен в раздевалках! Ты пообещал мне, Чонгук! У нас был договор, только из-за него я и смирился с тем, что... — Айщ, хён... — сморщил нос Чонгук, уставший от поучений. — Это случайность, больше такого не повторится. Всё равно уже ничего не изменишь, всё уже произошло.       Чимин в сотый раз цыкнул, пальцами массируя лоб. Почему избили не его, но он больше их двоих за это волнуется?! — Дал сдачи?       Чонгук красноречиво глянул в сторону хёна, скидывая с плеч на диван рюкзак с порванной лямкой. — Ты позволил им себя избивать?! — Я не дерусь, хён, — невозмутимо ответил тот, его брови свелись к переносице от боли, когда он попытался снять с себя пиджак. — Я знаю, но... это же самозащита, — обессиленно вздохнул Чимин, понимая, что в этих спорах всё время будет проигрывать, пока второй стороной является только Чонгук и никто иной. — Ты же можешь... — Могу, но не стану, — отрезал Чонгук, не желая больше говорить на эту тему.       Чимин закусил губу, отводя взгляд. То, с какой силой Чонгук не любит насилие, иногда ставило его в тупик. Потому что насилие – рутина жизни Чимина. Вновь потерявшись в моральных принципах и мотивациях донсена, он попутно открыл шкафчик комода у стены и достал оттуда аптечку – чемоданчик, без которого он сам редко мог выжить ежедневно, был всегда под рукой. Чонгук уже откинул в сторону пиджак и занялся рубашкой, кожа на его ладонях была стёрта в нескольких местах, что означало лишь одно – его не просто били, а ещё и швыряли.       Чонгука, который с детства занимался тхэквондо и получил чёрный пояс в четырнадцать!       Чимин хрустнул кулаками, еле сдерживая в себе клокочущую ярость. Он должен успокоиться, этого хотел бы от него Чонгук. Тот никогда не просил отомстить за себя, никогда не просил "проучить" других. Чонгук никогда не злоупотреблял положением Чимина, и старший должен был уважать это.       Но...       Как же хотелось поставить тех ограниченных предубеждениями ублюдков на место!.. — Хён.       Как будто услышав его агрессивные мысли, Чонгук прервал их, замерев на месте и внимательно изучая выражение лица Чимина, его рубашка уже была полностью расстёгнута, из-под правого края воротника на коже груди показался ус дракона. Чимин стушевался, виновато прикрыв глаза, понимая, что опять поддался эмоциям, но его быстро успокоили: — ...не побудешь со мной?       Так же быстро распахнув веки, он уставился на Чонгука, который уже упал на диван, с надеждой наблюдая за хёном. Внимание, точно. Тот никогда ни о чём больше не просил Чимина, кроме как о внимании, даже все эти подарки не так ему были нужны, как минуты вместе. Чонгук ценил их больше всего на свете, допоздна делая уроки, чтобы продолжать прилежно учиться, ведь остаток свободного от школы дня проводил в компании мафиози, а не за уроками. Он делал всё, чтобы к нему нельзя было прицепиться, когда он сутками напролёт пропадал у Чимина. А взамен – просил лишь внимания к себе. Не теряя больше ни мгновения, Чимин подхватил аптечку и присел рядом, рука сама собой опустилась на затылок донсена, с нажимом поглаживая его до задней части шеи, а тот только и подставлялся, задирая подбородок и улыбаясь. — ...мне не хватало этого, — признался он, чувствуя себя по-настоящему дома, когда рядом хён.       Чимин продолжил его ласкать, время от времени отрывая руку, чтобы смочить вату дезинфектором и бережно приложить её к ранкам, каждый раз хмурясь, когда Чонгук рефлекторно дёргался от жжения, поджимая губы. Чимин знал, что больно – ему ли не знать? Его брови жалостливо выгнулись наверх, в глазах плескалась грустная любовь и забота. Не выдержав, он наклонился к ушибу на плече, с которого сползла рубашка, и приложился к нему губами в утешающем поцелуе. Прямо туда, где извивался классический китайский дракон, его открытая пасть почти сомкнулась чуть ниже, вокруг соска. Чонгук вздрогнул от тёплых и сухих губ, повернув голову к хёну, через секунду зарывшись длинными пальцами в его волосы: — ...не смей, хён, — вдруг ни с того ни с сего начал он, сверху вниз смотря на то, как Чимин поднял на него поплывший взгляд. — Не думай, что это твоя вина. — Но... — Ты действительно думаешь, что я бы сделал всё это, — Чонгук мотнул головой в сторону дракона, а затем куда-то ближе к своим бёдрам, обтянутым брюками, — если бы сам не хотел? — Чонгук-а... — вздохнул Чимин, отсаживаясь. — Ты не понимаешь, что это клеймо... — Ты правда думаешь, что я настолько глуп? — обиделся тот, всё хмурясь. — ...нет, — признался Чимин, закрывая глаза ладонями от усталости, в горле застрял очередной вздох, полный тяжкого бремени. — Нет, не думаю. — Неужели ты не видишь, что... — Чонгук запнулся, отворачиваясь в лёгком смущении, — ...что это – знак моей... любви к тебе?       Чимин сглотнул так и не вырвавшийся вздох.       Чонгук редко настолько открыто говорил об их отношениях, но именно из-за этого такие моменты обретали особенную ценность. Они и становились доказательствами того, насколько он дорожил тем, что у них было, как бы Чимин ни старался от него отдалиться и ни пытался свести всё на нет. Чонгук всё равно держался за те крупицы, что получалось отхватить, пользуясь любой свободной минутой, чтобы нанести визит неприметному бару в неблагополучном районе, надеясь, что Чимин будет "на базе", а не занят своими "делами", отсутствуя целыми днями.       Чонгук, на самом деле, уже давно понял, что его избегают.       Это началось пару недель назад, после того, как Чонгук рассказал Чимину, что одноклассники заметили его на сомнительных улицах и пустили по школе слух, мол, он ходит к проституткам. Конечно, Чонгук всегда был слишком хорошим и не конфликтным учеником в школе, чтобы учителя и правда поверили странным сплетням, совсем не сочетающимися с характером Чона. Тем более, после того, как Чонгук сам признался, что действительно зашёл в неблагополучный район из любопытства – такая честность и невозмутимость перевесила чашу весов в сердце директора, и Чонгук отделался лишь предупреждением.       Уже потом он понял, что совершил ошибку, когда рассказал об этом хёну, подавая всё как забавную шутку, интересное и захватывающее приключение в его жизни.       Вот только Чимину было совсем не до смеха, а Чонгук слишком поздно это понял. Ему всегда тяжело было врать хёну – он рассказывал ему буквально всё без задней мысли, болтая без умолку и даже не думая, какие разъедают того червячки сомнения от каждой истории, в которой их отношения доставляют Чонгуку проблемы. Но когда он наконец-то это понял – тут же заставил себя научиться врать.       С того самого дня Чимин о многом не знал.       О подозрительных взглядах одноклассников, о парочке недоброжелательных учителей, которые поверили слухам и теперь занижают его оценки, о любовных записках легкомысленных девчонок, которые почему-то посчитали, что ходящий в плохие районы Чонгук – это "круто". Чонгук теперь с умом всё это скрывал, да что толку. Чимин сам старался оборвать между ними все связи: каждый раз, как Чонгук прибегал из школы к нему в клуб, его встречал с каменным лицом Ли и докладывал, что у босса появились "дела". Чонгук сильно сомневался, что "дела" могли появляться каждый день ровно в одно и то же самое время, когда заканчивалась его школа.       Совпадение?       Нет.       Чимин его избегал, это было очевидно. Поэтому Чонгук решил действовать сам. И не прогадал: его план сбежать из школы пораньше и привлечь внимание хёна сработал идеально. Сейчас тот с ним, касается его и снова тянется к их близости. Да, может, метод Чонгука слишком коварный, но он должен был меняться ради Чимина, должен был придумывать свои правила игры, чтобы удержать его. Должен был вытерпеть удары задир-одноклассников после того, как сам их и спровоцировал, намеренно оголяясь в раздевалке при всех, а не как раньше – в туалете, один, на этот раз выставляя свои татуировки напоказ. Ему всё равно, что будет дальше: пожалуются директору или будут ненавидеть его весь оставшийся школьный год. Какое ему дело до тех, на кого и раньше было плевать? Они не заставляют его сердце порхающей бабочкой биться о грудную клетку, не заставляют улыбаться самой яркой в своей жизни улыбкой, не заставляют терять голову от любви. Они – не Чимин, ради которого он готов на всё.       Честно?       Оно того стоило.       А боль, осуждение, ненависть?       Чонгук сильный, он всё вытерпит.       Под стать такому же сильному Чимину.       Пользуясь заминкой хёна, который безуспешно пытался справиться с румянцем на щеках от открытого признания донсена, Чонгук завозился, игнорируя боль, и резво стянул с себя штаны, оставаясь в одной спадающей с него рубашке. Он быстро перекинул ноги через опешившего Чимина, усаживаясь тому на колени, лицом к лицу, не теряя зря времени и сразу же покрывая линию его подбородка щемящими поцелуями. Сладкий запах женских духов от Victoria Secret, который Чонгук покупал втайне от родителей и пользовался только ради хёна, когда они были одни, смешался с глубоким ароматом дорогого одеколона Чимина, производимого исключительно для шейхов Арабских Эмиратов и чудом выигранного однажды у одного из тех самых шейхов в покер. Руки Чимина на автомате неуверенно приобняли Чонгука, поглаживая по развитому торсу и проскальзывая под рубашку, взгляд невольно возвращался то к татуировке дракона, то к минималистичным чёрным линиям на бёдрах, между которыми красовались красивые спиральные узоры.       Чимин до сих пор помнил тот день, когда Чонгук пришёл к нему и с гордостью показал свои татуировки. Это была их первая настолько масштабная ссора, что вызвала слёзы у обоих и оставила шрамы на сердце. Чонгук всё пытался донести до Чимина, что он это сделал для него, а тот, в чувствах, отказывался от таких жертв, пытаясь вдолбить донсену в голову, насколько это плохое решение, насколько это наказание для его беззаботной жизни и вечное осуждение со стороны других. Чонгук сбежал тогда со сжимающей сердце дорожкой слёз на щеках, впервые плача перед хёном, а Чимин поднял всех своих на ноги, чтобы найти его, волнуясь за свои резкие слова и расшатанное состояние донсена.       Когда же ближе к закату Чонгук наконец-то нашёлся под мостом реки Хан, свернувшийся в клубок и тихо всхлипывающий себе в колени, Чимин сам не выдержал и отпустил подчинённых, чтобы без тормозов зарыдать вместе с ним, налетев на него с объятиями и мокрыми щеками приложиться к мягким каштановым волосам. Он извинялся до самого утра, просил прощения так, как никогда прежде, часами выцеловывая татуировки и даря Чонгуку комплименты. А перед школой потребовал от него обещания, что тот будет осторожен на публике и постарается раздеваться в одиночестве перед физкультурой, чтобы избежать ненужного внимания.       Воспоминания о том дне пробудили трогательные сантименты, и Чимин совсем размяк, утопая в любви Чонгука, которую тот ему дарил, лениво прикладываясь губами к скулам, ресницам, губам – как к драгоценностям. Складки рубашки мешковато собрались над руками Чимина, вцепившегося в талию Чонгука, прижимая того всё ближе и ближе к себе – тот расставил колени ещё шире, упираясь ими в диван. — От тебя пахнет кофе, — выдохнул в шею Чимина Чонгук, через секунду уже зарываясь носом в ямочку ключицы, не желая отрываться. — Да... — шепотом ответил Чимин, жадно не отводя взгляда от бугра в чёрных трусах Чонгука, пик выпуклости пачкал ткань мокрым пятном. — Хотел взбодриться.       Чонгук отстранился и сморщился, будто представил вкус горького кофе, и Чимин прыснул от этого забавного вида, понемногу раскрывая свою настоящую личину, до этого спрятанную за маской босса мафии, хрипло хихикнув: — Дитё, — лаконично высказался он, вот-вот накрывая ладонью член Чонгука под нижним бельём, но тот отодвинулся, вставая на коленях. — Дитё? — неверяще вскинул бровь Чонгук, перехватывая руки Чимина за запястья. — Серьёзно? — Конечно, — очаровательно усмехнулся Чимин, строя из себя саму невинность и даже не пытаясь вырваться из крепкого плена – силой тягаться с Чонгуком не стоило. — Ох, да ладно, ты всего лишь на два года меня старше. Не важничай, — фыркнули в ответ, закатывая глаза.       Чимин же не собирался сдавать позиции, лукаво усмехнувшись: — Тебе, наверное, банановое молочко из школьной столовки лучше подавай, м?       Чонгук промолчал, но осуждающего выражения лица не сменил, видно, всё размышляя, как бы красиво вернуть шпильку, но Чимин, чуть более перевозбуждённый, чем необходимо для перепалок (на самом деле – прелюдий к сексу), был быстрее: — ...или, может, предпочтёшь натуральное? — понизившийся тембр не давал сомнений о двойном подтексте, но Чонгук всё же притормозил перед тем, как залиться краской и отвернуться: — О боже, хён... айщ! Как вульгарно. — Но ты же всё равно меня любишь, правда? — Чимин, контрастно к своему образу лидера банды, немного выпятил губы, напрашиваясь на поцелуй, и Чонгук, поломавшись, всё-таки дал ему то, что тот так хотел, ругая себя за бессилие перед милым хёном, который наконец-то снова стал самим собой.       Это была такая большая редкость – не видеть в Чимине хмурого босса мафии, унаследовавшего это место, передаваемое из поколения в поколение в его криминальной семье. Никто, кроме Чонгука, не знал, насколько мягок тот был в душе, насколько способен любить и быть любимым. Для Чимина в его мире это была слабость, а свои слабости он показывал только Чонгуку. Чёрт, да Чонгук и был одной из его слабостей, которая, скорее всего, его и погубит. Но кто сказал, что нельзя как следует насладиться вкусом сладкого кислорода перед последним вздохом?       Чонгук голодно отвечал на поцелуи, соскучившись по ощущению дыхания Чимина на его губах, по тому, как умело его язык не давал отвлечься ни на секунду, пушкой выбивая все мысли из головы. Он втайне обожал ощущение мокрой слюны, хлюпающей в ушах, от которой многие морщатся, до бесстыдства наслаждался влажностью в собственных трусах. Всё то, от чего его учителя и родители пришли бы в ужас. А сейчас, кроме вкуса слюны, ещё и чувствовалась его собственная кровь из разбитой губы, ранку которой Чимин всё пытался безуспешно зализать между поцелуями. Чонгук из-за этого так сильно завёлся, тазом подаваясь вперёд, что уже сам с намёком направлял руки Чимина к своему паху, которые до этого и остановил. Но, как только он отпустил их, чтобы хён, как всегда, всё сделал сам, тот и не думал делать так, как ему говорят, возвращая их на место – лежать на спинке дивана. — Не хочешь кое-что попробовать, Чонгук-а? — Чимин расплылся в кошачьей улыбке, щуря глаза, и Чонгук уже мог поклясться, что в его голове родилась какая-то пакостная идея. — Что на этот раз, хён? — вздохнул тот, вспоминая, как в прошлый раз его отшлёпали.       На самом деле, Чонгуку не стыдно было признаться, что резкие шлепки о ягодицы ему чертовски понравились: покрасневшая и пощипывающая кожа не вызывала боль, а лишь приятное послевкусие и элемент неожиданности, которые хотелось испытать снова и снова. Чонгук и сам не заметил, как начал ждать новые шлепки с удивительным предвкушением, особенно то, как Чимин неожиданно, без предупреждения прикладывался ладонью к его ягодицами – от этого ощущения были лишь острее. Они тогда сидели точно так же, лицом к лицу, доверительно всматриваясь друг другу в глаза и впервые пробуя что-то новое. Хитрый Чимин то и дело обманывал его, двигая рукой, будто вот-вот ударит, чтобы с оттяжкой вдруг шлёпнуть чуть позже, когда Чонгук этого меньше всего ожидал. Пусть ладони у хёна и были маленькие и охватывали лишь небольшие участки кожи, но силы в его бицепсах было предостаточно, чтобы оставить красные разводы, на которые Чонгук позже вечером залип у себя дома в ванне, рассматривая в зеркале мечтательным взглядом, всё ещё полностью не отошедший от крышесносного минета, который Чимин ему потом подарил за послушание, пальцами впиваясь в горящие от ударов ягодицы.       После того случая Чонгук в глубине души надеялся, что Чимин станет инициатором ещё чего-нибудь эдакого, стесняясь предложить сам, и вот – он дождался. — Спустишься на пол для меня? — склонил голову набок Чимин, наблюдая за Чонгуком, который без задней мысли сполз вниз, голыми стопами соприкоснувшись с холодным полом. — Нет-нет, на колени, Чонгук-и. Доверься мне.       У Чонгука – мурашки по коже. Он сглотнул, опускаясь на колени, его член головкой нетерпеливо упирался о ткань трусов, натягивая её до предела. — Верь мне, — последнее, что Чимин сказал перед тем, как под огромные глаза донсена поднял ногу и носком лакированной туфли осторожно, как в замедленной съёмке, коснулся кончика его ствола, от чего тот заметно дёрнулся. — Х-хён... — тяжело выдохнул Чонгук напополам с шоком, через мгновение закрывая глаза и полностью отдаваясь ощущению жестковатого ботинка хёна на его члене, пробно давящего вперёд. — Ах... хён, боже...       Чимин сосредоточенно закусил губу, сам расстёгивая свои брюки из-за тесноты в паху. Его правая рука лениво обхватила член, медленно водя ладонью по налившейся кровью плоти вверх-вниз, удерживая напряжение, но не позволяя себе скорой разрядки. Чонгук, свыкнувшийся с тем, что ему сейчас предстоит, доступно развёл ноги ещё шире, неосознанно приоткрыв в ожидании рот. Не этого ли ты хотел? Так не будь трусом и принимай то, что есть. Чонгук прекрасно знал, что не должен был помогать себе руками – даже если бы попробовал, Чимин не разрешил бы. Зато тот не оставлял его ни с чем: убедившись, что Чонгук согласен с тем, что пришло ему в голову, Чимин чуть уверенней полной стопой надавил на его член, середина ботинка легла ровно по его длине. Коротко, но быстро задвигав ногой, он вырвал из Чонгука первый, длинный, резонирующий в груди стон за сегодня, как и ответный толчок тазом навстречу, вторящий темпу. Как можно твёрже упёршись ладонями в пол, чтобы сильнее подаваться давлению ботинка Чимина и сделать его ещё глубже, Чонгук дугой прогибался в спине и закидывал голову назад, выпрашивая большее.       Его хён, сам с трудом вынося гудящее в ушах перевозбуждение, пяткой сдвинулся ближе к головке ствола. Вдруг затормозив, он с особой оттяжкой нажал на неё, до последнего сводя донсена с ума: — А-а...м! Ах! Ах-хён!       Чонгук, перенеся весь свой вес на колени, не выдержал и растерянно, в поисках поддержки обхватил ладонями ногу Чимина, пальцами скользнув под край его брюк и помассировав в благодарности его щиколотку, попутно подталкивая к себе ближе. Казалось, ему было так мало, но одновременно – всего было просто слишком, просто так слишком, в голове туман, а перед глазами – нечёткие картинки, через которые пробивается такое же разбитое от кайфа любимое лицо хёна. Чимин сразу понял, чего он хочет, с большей силой и скоростью выбивая из него оргазм, пока не добился самого мощного. Чонгук в ответ сцепил зубы, между бровями – складки кожи, а всё его тело – как натянутая струна, которая вот-вот звучно лопнет. Мышцы его пресса сокращались с такой силой, что кубики отчётливо просматривались под влажной от лихорадочной испарины кожей. Но, когда он особенно сильно выгнулся назад в мелодичном стоне, они снова пропали, живот лишь судорожно содрогался от каждой прыснувшей порции спермы в трусы, растекающейся по ткани.       Чонгука накрыло таким выжимающим все соки облегчением, что он на секунду потерял себя.       Чимин, не веря, что перед ним реальный человек, а не само произведение искусства во плоти, любовался силой тела Чонгука и одновременно – его податливостью, изяществом Аполлона, мужским идеалом. Его нога уже безвольно свисала с дивана, подошва блестела от смазки, пока ладонь пекло от трения о член, задержка не сильно помогала нестерпимому желанию поскорее кончить. И лишь тепло растекающейся по пальцам спермы наконец-то остановило эту безумную гонку. Дыхание Чимина настолько участилось, будто он только что спрыгнул с парашюта, не меньше – их с Чонгуком громкие вздохи смешались и заполнили кабинет, вокруг словно поднялся пар. Обессиленный, Чимин прикрыл глаза, готовый откровенно расплакаться, когда жестокие мысли вернулись в сознание. И как после такого он всё ещё может думать о том, чтобы отказаться от него? Как он вообще сможет выжить без Чонгука, если в какой-то момент им всё-таки придётся расстаться? В чём вообще будет смысл его жизни? И перестанет ли он когда-то чувствовать вину за то, что так любит его?       Жар распалённого тела и немаленький вес, отвлёкший его – Чимин приоткрыл веки, чтобы увидеть засыпающего Чонгука на его коленях, развалившегося на диване так, будто его ничего в этом мире не тревожило. Завидная беспечность. Он лишь уютней уткнулся носом в живот хёна, прижимаясь как можно ближе. Чимин по привычке запустил пятерню ему в волосы, поглаживая и погружая в мирный сон, в его груди скрутился комок смешанных эмоций, от которых хотелось выбежать на улицу и закричать на весь район. Но в одном Чонгук был прав. Сейчас не хотелось думать ни о чём и просто быть вместе настолько долго, насколько это возможно. В конце концов... в конце концов, Чимин готов был отказаться от всего ради Чонгука. Да, его будут преследовать. Да, его захотят убить. Да, Чонгук тоже будет под угрозой. Но... это худший вариант того, что с ними может случиться. А бесконечная вера Чонгука в их отношения тоже научила Чимина надежде, которой он не давал ещё и шанса.       Что ж, сейчас ей, похоже, самое время.       И пусть они с Чонгуком и правда были такими же разными, как белое и чёрное, почему-то именно это сочетание и символизирует идеальную гармонию Инь и Ян. А в чёрном Инь есть и частичка светлого Ян, в самом его сердце, как и в белом Ян есть притаившаяся капля тёмного Инь – они оба дополняют друг друга и созданы на века, чтобы быть вместе.       Чимин будет так же искренне в это верить, как и Чонгук.