Дождь

Наруто никогда не любил дождь. Точнее, не сказать, чтобы ему он вообще не нравился. Нет. Джинчурики любил слушать стук капель по крыше и наблюдать за плотной стеной воды, рассекающей воздух. Он не любил дождь по другой причине. Во время дождя он вынужден был сидеть дома. В полном одиночестве, с чашкой рамена на столе. В тишине, нарушаемой лишь шумом дождя за окном. А он не любил тишину. Не мог в ней жить, потому что стоило лишь всем звукам смолкнуть, а ему остаться одному, как в голову начинали лезть мысли. Стены давили на Наруто с четырех сторон. Сдавливали так, что ему становилось трудно дышать. В такие моменты он, как никогда, ощущал собственное одиночество. Ведь всех его сверстников дома хоть кто-то ждал. У Наруто же не было никого. Он даже не знал своих родителей. Кем они были, почему умерли и оставили его выживать в этом мире в полном одиночестве, презираемым и гонимым всеми? Да, Наруто сумел подрасти, стать хорошим человеком и добиться признания, но в своем маленьком доме он по-прежнему был один. — Черт! — выругался парень, отбрасывая палочки и порывисто вскакивая. Он больше не мог сидеть на одном месте и думать. Мысли проникали из головы глубоко в сердце, вызывая ноющую боль. Ее Наруто тоже не любил. Потому что от нее было не избавиться. Не заглушить даже физической. Эта глухая, ноющая и застаревшая со временем боль была с ним всегда. Она стала его частью. Схватив куртку, Узумаки вышел на улицу, не особо заботясь о том, что из-за толстой стены дождя не видно дальше собственного носа. Ему просто было все равно. Хотелось пройтись, проветрить голову, вымотать себя до такой степени, чтобы можно было уснуть среди тишины квартиры. Стоило только выйти за порог, как дождь накрыл Наруто с головой. Одежда и волосы мгновенно промокли и стали липнуть к коже. Но парню было все равно. Вжав голову в плечи и засунув руки в карманы, он просто направился вниз по улице. Вода холодила кожу, затекала за ворот кофты. Наруто морщился и изредка ежился, но потом промок настолько, что ничего уже не чувствовалось. Зато ушли все мысли. В голове стало поразительно пусто и легко. Печаль растворилась в воде и ей же смылась. А потом Узумаки понял, что забрел на знакомую улицу. И в одном из домов еще так поздно горел свет. В доме Какаши-сенсея. Наруто некстати подумал, что учитель сейчас, как и всегда, наверное, читает свои любимые книги. И он захотел навестить мужчину, пусть время для визитов не располагало, ведь было уже далеко за полночь. Но Наруто ведь мог подняться к нему и постучать в двери? Какаши открыл далеко не сразу, и Наруто хотел развернуться и уйти, потому что подумал, что ему не откроют вообще, но потом за дверью послышались шаги. Хатаке, видимо, только собрался выругаться, но замер, удивленно рассматривая мокрого и поникшего Узумаки. — Наруто? — тихо выдохнул он, провожая глазами очередную струйку воды, стекающую по волосам ученика, после чего схватил его холодное запястье и втянул парня в свою квартиру. На то, что с мальчишки льет, как из ведра, ему было все равно. — Ты с ума сошел? — спросил Какаши, оставляя Наруто стоять на пороге и бросаясь за полотенцем. — Я не могу сидеть дома, Какаши-сенсей, — проскулил Узумаки как-то тихо и слишком задушено для человека с его характером. Хатаке даже глянул на него с беспокойством. Приступов депрессии за Наруто никогда и никто не замечал, потому что он ведь настоящий человек-солнце, которому под силу все. Он никогда не унывал и всегда улыбался, преодолевая трудности, которые не каждый человек смог бы преодолеть. Но, видимо, таким, как он, которые отдают всего себя своим целям, мечтам и стремлениям, тоже хочется плакать. — Я не могу думать о родителях и о том, почему они оставили меня в одиночестве, — закончил он, когда Какаши буквально завернул его в большое полотенце, насухо вытирая мокрые волосы. Хатаке невольно дернулся, услышав напоминание о Кушине и своем учителе. Он бы хотел рассказать Наруто о них. Хотел бы сказать, какими прекрасными были его родители. Как много они сделали и как сильно его любили. Если бы только можно было передавать свои воспоминания другому человеку, Какаши так бы и сделал. Чтобы Наруто хоть немного времени провел со своей семьей, пусть лишь в воспоминаниях. — Тебе нужно согреться, — заметил Хатаке, осторожно поднимая парня на руки и поражаясь тому, насколько тот легкий. Наруто не воспротивился. Лишь обнял за шею и уткнулся носом в плечо наставника. Он слегка подрагивал от холода. Какаши принес его в ванную, усадив на небольшую табуретку, и принялся набирать горячую ванну. То, что Узумаки молчал, шурша за спиной снимаемой одеждой, напрягало. Какаши привык к улыбчивому Наруто, солнечному и теплому, как летний день, поэтому, что делать с этим Наруто, он не знал. Узумаки стоял к нему спиной и подрагивающими руками расстегивал свою кофту. Какаши же поддался внезапному порыву и прильнул к мальчишке со спины, обнимая того поперек талии и прижимаясь настолько близко, насколько было возможно. Узумаки вздрогнул всем телом и замер в чужих руках, чувствуя теплое дыхание на своей шее и прикосновение больших ладоней к обнаженной и холодной коже живота. Все мускулы разом напряглись. — Какаши-сенсей, — позвал джинчурики несмело. Он мало что понимал, но тянулся к чужому теплу, словно растение — к солнцу. — Если тебе неприятно, я могу отпустить, — мягко заметил Какаши, зарываясь носом в вымокшие и пахнущие дождем волосы своего ученика. Ему давно хотелось прикоснуться к Наруто, но Хатаке не думал, что это возможно. Ведь Наруто еще ребенок, он младше его едва ли не вдвое, может, чуть меньше, и он сын его учителя. Такого не могло произойти, чтобы Хатаке влюбился в него, но это произошло. Какаши действительно чувствовал, что Наруто нужен ему. Нужен настолько, что сводило все внутри. — Не отпускайте, — тихо попросил Узумаки, накрывая ладони учителя своими и переплетая пальцы. Контраст температур больно ударил по нервам. Зашумела перелившая через края ванны вода. Какаши пришлось оторваться от Наруто, чтобы выключить кран. После чего он тактично отвернулся, позволив ученику раздеться и опуститься в горячую воду. Наруто охнул, едва ли не с головой погружаясь в высокую ванну. Его тело мгновенно расслабилось и ослабело, словно все мышцы забили ватой. Он так бы и ушел под воду, если бы Какаши не перехватил его под локти, заставляя подняться. — Осторожнее, не утони, — предупредил мужчина. — Ну, вы же меня держите, сенсей, — улыбнулся джинчурики одними лишь уголками губ. Не та привычная улыбка во весь рот, к которой привык Какаши и которую так любил, но сейчас хватило и этого. Видеть Наруто разбитым и подавленным было больно. Какаши слабо улыбнулся в ответ, подтягивая ученика чуть выше, чтобы его голова была над водой. После чего он присел на широкий край ванны, не особо заботясь о намокшей одежде. Разве можно думать о посторонних мелочах, когда перед ним Наруто? Прикасаться было немного страшно, потому что мужчина не был уверен в том, что имеет на это право. Сын Четвертого никогда не показывал свою даже небольшую заинтересованность в Какаши, его волновал лишь Саске, но по какой причине сейчас, когда ему настолько плохо и грустно, он пришел сюда? У Наруто ведь много друзей и более близких людей, чем Какаши, но он пришел сюда. Хатаке не хотел ни на что рассчитывать, но внутри все сжималось от призрачной надежды. — Наруто, я могу…? — начал было он, и его ладони замерли всего в нескольких сантиметрах от плеч парня. Узумаки приоткрыл свои большие и чистые голубые глаза и посмотрел так тепло, как смотрят на кого-то важного и дорогого. — Вы можете все, Какаши-сенсей, — коротко выдохнул он, но этих слов хватило, чтобы устоявшийся мир Хатаке перевернулся с ног на голову. Наклонившись чуть вперед, Какаши положил сильные руки на плечи джинчурики и принялся осторожно поглаживать и массировать, согревая и растирая мышцы. Грубые и мозолистые руки шиноби едва ли подходили для чего-то такого, но Какаши старался действовать аккуратно, чтобы случайно не сдавить пальцы сильнее, чем нужно. И Наруто расслабился в его руках, полностью доверившись. Он наклонил голову чуть вперед, открывая тонкую и беззащитную шею, к коже которой прилипли несколько намокших светлых прядей. Его жилистые руки лежали на бортиках ванны. Он дышал ровно и размеренно, прикрыв глаза. Какаши прислушивался к его дыханию и следил за каждым едва заметным жестом. В основном он следил за его длинными пальцами, которые то сжимались, то разжимались. И продолжал разминать его плечи, надавливая то подушечками пальцев, то основанием ладони, сильнее или же легче. Пробегал по коже легкими движениями, вызывая тихий смешок Наруто. Внутри все сжималось и затапливало чем-то горячим, почти раскаленным, обжигая и мешая дышать. Какаши не был уверен в том, что это из-за пара, который заполнял ванную комнату. В легких словно плескался раскаленный металл. Было одновременно и больно, и до неприличия хорошо. И руки слегка подрагивали. Скользкими от воды ладонями Какаши спустился от плеч парня ниже, к локтю, поглаживая и сминая в пальцах расслабленные мышцы. Наруто тихонько постанывал, глубоко вдыхая горячий воздух, но не останавливал, когда мужчина перешел уже на его предплечья, наклоняясь сильнее вперед и оказываясь к парню слишком близко. Узумаки чувствовал на шее дыхание учителя и кусал губы, радуясь, что его лицо скрыто волосами. Потому что именно сейчас, в наполненной паром ванной, был один из самых интимных моментов в его жизни. Наруто впервые чувствовал кого-то так близко. И от этого было горячо внутри и болезненно-сладко тянуло где-то внизу живота. Казалось, что можно задохнуться от количества всего, что джинчурики сейчас переживал. Ему было чуть страшно, но попросить остановиться было выше его сил. И когда открытой шеи коснулись уже не чуткие пальцы, а мягкие и влажные губы, Наруто дернулся и слишком глубоко и резко вдохнул воздух. Его всего затрясло, пальцы сильнее вцепились в бортики ванны, а мышцы напряглись. Но джинчурики мгновенно расслабился, когда Какаши прошелся ладонями еще ниже, поглаживая подушечками пальцев напряженные руки Наруто, заставляя того расцепить мертвую хватку. — Я не сделаю того, что может тебя испугать, — горячо выдохнул Какаши, осторожно касаясь губами шеи ученика, слегка прикусывая кожу и царапая ее зубами. От этого Наруто плавился, как мороженое на солнце. И расслаблялся, позволяя Какаши переплести свои пальцы с его. — Я не боюсь, — смело выговорил Наруто, хотя на самом деле его трясло. — Просто это… — Знаю, — Какаши провел носом по его шее и снова поцеловал. — Для меня тоже. Больше не было сказано ни слова. Какаши продолжал держать Наруто за руки, переплетая пальцы, а тот старался дышать как можно медленнее и глубже. Потому что с каждым касанием губ, когда Какаши целовал сначала его шею, ведя носом по чувствительным местечкам за ушами, после чего перешел на плечи, перемешивая короткие поцелуи с легкими укусами, после которых на коже оставались яркие отметины, а вскоре стал целовать его спину, ведя губами по позвоночнику до того места, где тело Наруто скрывалось под водой, у парня путались мысли. В голове витал густой туман, а перед глазами плыло. Забылись разом все страхи, печали и чувство одиночества. Даже просто думать было слишком горячо и больно. Воздух обжигал легкие. Но Наруто хотелось больше. — Какаши-сенсей, — позвал он хриплым голосом. Тот оторвался на мгновение от спины ученика, уткнувшись лбом ему между лопаток. — Да? — Я могу… остаться? — спросил Наруто, краснея, как вареный рак и закрывая лицо волосами. Какаши тепло усмехнулся и потерся носом о разгоряченную кожу парня. — Ты можешь все, — повторил он сказанные ранее Наруто слова. — Если сам этого хочешь. — Тогда можно еще спросить? — Спрашивай. — Какаши-сенсей… вы… я вам нравлюсь? — решился джинчурики, сильнее сжимая ладони мужчины своими. Тот вздрогнул, услышав вопрос, на который давно боялся ответить даже самому себе, после чего коротко выдохнул: — Я люблю тебя. Куда больше, чем ты себе можешь представить. Теперь вздрогнул уже Наруто. И неожиданно вырвался из мягкой хватки учителя, разворачиваясь к нему лицом и слегка привставая в ванне на коленях. Какаши удивленно захлопал глазами, когда Узумаки обхватил ладонями его не скрытое маской лицо, внимательно рассматривая родинку под губой и шрам, оставшийся после войны. Подушечками больших пальцев он погладил его по щекам и первым подался вперед, неумело и боязливо прикасаясь губами к губам Какаши. Тот в очередной раз опешил, но быстро опомнился и обвил парня руками за талию, прижимая к себе, буквально вдавливая и отвечая на его поцелуй, углубляя его и слыша тихие постанывания Наруто. Ему стоило бы прекратить все это, оторвать мальчишку от себя, потому что тот, скорее всего, едва ли знал, чем все это может закончиться, а испортить первый его раз Какаши не хотелось. Но Наруто не отпустил и не позволил отстраниться. Он лишь посмотрел так, что джоунин сразу все понял. И снова поцеловал, падая вместе с Узумаки в еще пока не успевшую остыть воду.