Умирай молча

Какаши прячет своё лицо за маской уже не один десяток лет, жаль только, что это с каждым годом всё меньше и меньше помогает свой диагноз "схожу с ума" подавлять. Ученики наивно глазами хлопают, по крайней мере двое из них, задавая бесчисленное количество вопросов, одним из которых наверняка окажется "а почему вы маску постоянно носите?". Там даже Учиха безэмоциональный заинтересовывается, мимолетный интерес на бледном лице демонстрируя. Хатаке улыбается сквозь маску, улыбку за книгой скрывая, вновь отвечая какой-то бред. Неубедительно конечно, но не правду же им говорить о том, что он своё безумие и тотальное одиночество за тонкой полоской ткани скрыть пытается. Каким-то чудом ему это помогает. Или вернее сказать, помогает на пятьдесят и какую-то сотую долю процента. Но Рин говорит, что всё в порядке, улыбаясь своей вечной улыбкой, что не сходила с её лица даже в момент смерти. Хатаке лишь кивает мимолетно, за резвящимися учениками наблюдая. Нохара рядом с ним голову задирает, смеется и солнечным лучам, пробивающимся сквозь трепещущую на ветру листву, подставляет тонкий нос и заострившиеся по мере взросления скулы. Она говорит, что они похожи на их команду. Она говорит, что Саске - вылитый Какаши в детстве, только маски и серебряных волос, взъерошенных на макушке не хватает. Сакуру Рин с собой не сравнивает, а когда Хатаке молчаливо спрашивает почему, говорит, что он сам причину прекрасно знает, на миг слезами блеснув на глубине шоколадных глаз. Рин его голову у себя на животе устраивает, мягкими кончиками пальцев по лицу Какаши скользит, зарывается в жёсткие седые волосы, кожу головы массирует, шепчет на ухо что-то ласковое и нежное. Хатаке веки сжимает до упора, пытаясь своё безумие рассеять. Только не получается ничего, он ведь сам этого не хочет совершенно, с каждым днём все глубже в это болото погружаясь. А девушка ближе наклоняется, дыханием реальным обнаженную кожу щеки опаляя. Какаши себя до ужаса слабым чувствует без своей маски, хоть и ни единым мускулом не ведет, не подросток в конце концов. Рин улыбается невесомо, легко и тёплыми губами мажет по носу зажмурившегося Хатаке. Её улыбку, кажется, под силу даже южному ветерку сдуть мимолетно. Какаши тянется сквозь мозолистые пальцы её длинные волосы, с плеч волной спадающие, пропустить. Рин головой мотает, не давая ему задуманное осуществить, смеется. А Хатаке в который раз её смех с перезвоном тех самых колокольчиков на поясе сенсея сравнивает. Пожалуй, это единственное красивое сравнение на которое закоренелый шиноби, никогда не бывший романтиком, способен. Рин, кажется, глубоко плевать на его недостатки, она любит его столь чисто и искренне, что Какаши даже плохо от этих чувств становится. Он этого банально недостоин, что говорит ей неоднократно, прося оставить его все-таки. Нохара отказывается наотрез, влажно целуя его в сухие обветренные потрескавшиеся от долгих болезненных миссий губы. Какаши на свою беду отвечает, ладонью затылок куноичи обхватывая и надавливая на него, заставляя Рин засмеяться сквозь поцелуй и рухнуть с дивана вниз. Они барахтаются на мягком белом ковре, словно дети малые, а Хатаке впервые за долгие месяцы смеяться хочется искренне, задрав голову и прижимая поверженную и тоже хохочущую Нохару к полу. Она выскальзывает из-под простыни легким сквозняком, мазнувшим по бокам нахмурившегося Какаши. Мужчина пытается ухватить её за тонкое запястье, но Рин только невесомо, практически не касаясь, скользит босыми пятками по потёртому паркету, выворачиваясь из его рук и умудряясь одной рукой придерживать украденное одеяло на вздымающейся груди. Хатаке в такие моменты определенно жалеет, что в списке его талантов не значится рисование. Он подкладывает руку под голову и молчаливо наблюдает за изящным кружением Рин по периметру комнаты. Какаши её сейчас с ночным мотыльком сравнивает. Нохара будто мысли его угадывает и возвращается обратно к кровати, в ноги Хатаке заползая, хитро блестя в полутьме шоколадными глазами, в которых такая любовь отражается, что, кажется, на весь мир может хватить. Только Какаши делиться ни с кем не собирается, да и не может просто физически, если быть откровенно честным. Рин обеими руками тянется к лицу Хатаке, одновременно с этим роняя одеяло на пол, обнажая плечи и грудь. По тонким ключицам лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно прикрытые шторы, скользит, оттенками кремовой кожи играя. Какаши в удовольствии себе не отказывает подушечками пальцев по этим самым ключицам пробежаться, считая все те синеватые засосы, которые он не постеснялся на идеальном теле Рин оставить. Нохара ближе к нему подбирается, уютно на его бёдрах устраиваясь и не отрываясь от расцеловывания всего лица Какаши. Она пытается шептать ему о том, что любит, а Хатаке эгоистично отвечает, что сейчас её стоны больше предпочтет. Рин ему в таком удовольствии не отказывает, спину дугой выгибая и его ладонь между своих бедер зажимая. В один из дней Саске подходит к Какаши, расположившемуся в тени большого раскидистого дерева на окраине тренировочного полигона, на котором сейчас Наруто и Сакура в очередной раз отношения выясняют. Учиха молчит недолго, внимательно в лицо сенсея вглядываясь, а потом наконец свой вопрос задает. Хатаке сначала просто думает, что ослышался, и просит ученика повторить. Саске спокойно повторяет и, кажется, не замечает того, как лицо Какаши резко меняется. Его можно без особого труда понять, ведь Учиха спрашивает о том, кто та молодая красивая женщина с темными волосами и фиолетовыми татуировками на щеках, которую мальчик с сенсеем видел вчера. Какаши молча поднимается из травы и, не глядя, уходит в сторону кладбища, подав Саске безмолвный взгляд следовать за ним. Наруто и Сакура на их уход внимания даже не обращают, продолжая планомерное разрушение тренировочного полигона до самого основания. - Видишь, - пожалуй, это первая фраза, произнесенная Какаши за все тридцать минут неспешного пути до кладбища Конохи. Хатаке неспешно убирает руки в карманы и кивает головой на небольшое могильное надгробие возле которого белые нежные лилии вперемешку с ночными фиалками, чей запах только сейчас с порывами ночного свежего ветерка распространяться начинает, поставлены в небольшую вазочку. Саске поднимает не слишком понимающий взгляд на своего сенсея, который лишь ладонь в волосы запускает, пытаясь мысли в порядок привести. Многолетний железный контроль, который столько лет Какаши не давал жалким желе в стороны расползтись, даёт огромную трещину. Хатаке взвыть хочется, словно пёс, потерявшему своего хозяина. Хоть правильнее будет сказать хозяйку. Рин за его спиной тихонько вздыхает и руку на голову кладет, привстав на цыпочки, ведь слишком маленькая для своего возраста. Саске смотрит на неё внимательно, а Нохара грустно улыбается ему и свободной рукой по волосам цвета вороньего крыла треплет. Какаши уверен, что тот сейчас плечами передернет, нахмурится и, как, можно дальше отойдет. Учиха просто почему-то на месте замирает, во все глаза за Рин наблюдая. - Я мертва вот уже тринадцать лет, - говорит ему Нохара, указывая на могилу. Какаши до сих пор не знает, что происходит, не уверен, что он сам не спит или вообще жив. Рин их обоих к себе притягивает, голову Учихи у себя на боку устраивая, а голову Хатаке на ровном плече, укрытом шелковистыми волосами.

Какаши не знает в какой момент его безумие и самая страшная мечта, о которой он даже думать боялся, обрело материальную форму.