Да, милорд?

Жестокая Дьявола кара, Адам у закрытых дверей, Разбиты крылья Икара, В цепях на скале Прометей...

      Гортанный вой, заплаканная улица, белоснежный мрамор у большого театра, окрашен в черный. Тягучая жидкость стекает по ступеням, подгоняемая водой. Израненный юноша сидит на этих самых ступенях, прижимая дрожащую руку к ране под ребрами. Температура на улице не превышает пяти градусов, лёгкий ветерок пробирает до костей, заставляя сидящего на земле вздрагивать при каждом дуновении. Звонкий топот копыт отскакивал от стен, сливаясь с шумом дождя в унисон. Остановка. Раненый поднимает рассеянный взгляд на подъехавшего человека. В глазах все двоится, к горячему телу припадают холодные руки. Касаются головы, бьют по щекам, пытаясь привести сидящего парня в чувства. " — В перчатках... " — думает он, хмуря пшеничные брови и осознавая, что лицо человека двоится.       Пепельные пряди, на концах потемнели из-за постоянного соприкосновения с небольшими, кровоточащими ранами на лице. Слабость накрывает юношу с головой и он закрывает глаза, смыкая тяжёлые веки. Черные ресницы слегка подрагивают, лицо полностью лишено эмоций, волосы слиплись. Мужчина, подъехавший ранее и пытавшийся привести сидящего в чувство, среагировал моментально. Вскоре в теплой карете, окружённый подушками и обмотанный одеялом, блондин не приходил в себя. Напротив него сидел маленький мальчик, смущённо подперев щеки и смотря в бледное лицо. Спустя пять минут, карета полностью остановилась и мужчина, который сам управлял транспортом, побежал на выручку раненому.

***

      Яркий солнечный свет пробивался сквозь тонкий темный тюль, висящий над окном в просторной комнате. Юноша лежал в постели, пытаясь открыть темные глаза. Скрип двери, голова машинально поворачивается на звук, а веки все же слегка приоткрываются. Сейчас, при дневном свете, можно было хорошо разглядеть лицо спасителя. Высокий мужчина с сухим лицом и лёгкой проседью в висках, зашёл в комнату, бесшумно прикрывая за собой дверь. Блондин поправился на кровати, приспуская одеяло и усаживаясь удобнее. Раны, благодаря хорошей способности к регенерации, почти затянулись, лишь иногда слабо ноя и пуская каплю смолянисто черной крови. — И что же с тобой произошло? — мужчина уверенно подошёл к кровати и положил широкую ладонь на голову сидящего. — А самое главное...кто ты?       Слова эхом отлетали от стен, а вместо ответа, парнишка опустил голову, не желая чувствовать руку на себе. — Понятно... — опуская «грубые» руки в карманы, спаситель слегка улыбнулся. — Ты можешь пожить некоторое время в нашем поместье...       Карие глаза, полные надежды вновь поднялись на мужчину. Слабая улыбка сверкнула на бледном лице, гармонирующим с пепельными волосами. — Как тебя зовут? — переспросил мужчина, присаживаясь рядом на кровать.       А в ответ вновь тишина, виноватые глаза в пол и трясущиеся руки, сминают тонкое одеяло. — Немой? — господин удивился, поднимая уставшие глаза на лицо сидящего перед ним молодого человека. — Если я скажу вам своё настоящее имя... — шепнул раненый. — Вы впадаете в отчаяние...       Крест, висящий на стене, перевернулся, сделав оборот в сто восемьдесят градусов. Ночные шторы сомкнулись, наступила мгла, через которую можно было увидеть совсем немного. Красный свет, исходящий из ниоткуда осветил больного и после этого в зеркале, над его головой отразились искривленные козлиные рога. Некогда милое светлое лицо покрылось слегка завивающейся светлой шерстью. На кровати сидел все тот красивый парень, а в зеркале на них смотрел человекоподобное существо. Вытянутая козлиная морда, копыта, рога и бешеный взгляд красных глаз. Мужчина, заметив отражение в зеркале стал креститься и упал на колени, доставая из-под рубахи золотой крест, обрамлённый дорогими камнями. Молитва. Пустая трата времени...свет в комнате стал приходить в норму, а в зеркале вновь симпатичный юноша с пепельными волосами и нежными чертами лица. — Прошу вас, встаньте. — шепнул он, заправляя прядь за ухо. — Я Инкубус... Вы можете не бояться меня...       Он говорил смущённо, опуская карие глаза на колени и сминая одеяло в тонких ладонях. — Вы спасли мне жизнь...я перед вами в долгу...       Мужчина, который не переставал молиться, на секунду остановился, смотря на невинное лицо блондина. Тревожное выражение лица изменилось на более умиротворённое и доброе выражение. — Отныне тебя будут звать Йесон... — также нерешительно произнес старший, вставая с колен. — И ты будешь жить здесь, будешь сидеть с моим сыном...       Слова как на автомате вылетали из уст господина, заставляя сидящего выдавливать милую улыбку. Напряжение в комнате со временем угасало, однако при одном взгляде на перевернутый крест, мужчина вздрагивал, вспоминая молитвы. С каждым днём, все больше привыкали к новому дворецкому, который превосходил буквально всех слуг в этом поместье. Все относились к нему по-разному. Кто-то уважал его, общаясь мягко и ласково, кто-то нейтрально не замечал Йесона, лишь иногда обращая внимание на его существование, и то для собственной выгоды. Ну естественно были и такие кадры, что ненавидели парня по многим причинам. С того момента прошло около пяти лет. Раны давно затянулись, не оставляя на теле ни единого шрама. Со временем, господин Ким (хозяин поместья) стал привыкать к сущности дворецкого, которую знал лишь он и никто более. Безусловно страх перед тем, что все его горничные будут жестоко изнасилованы и брошены на произвол судьбы, никуда не уходил. Однако, все девушки и женщины поместья любили его и уважали. Смотря на то, как парень влился в коллектив, господин относился к нему с должной добротой и делал всё для того, чтобы ему было не в тяготу здесь проживать. Ну, а тот мальчик, встретившийся Йесону впервые, оказался милым, добрым и очень смышлёным. Его звали Рёук. Дворецкий был приставлен к мальчику как сиделка или няня. На тот момент ему было от силы десять лет. Каждый день парень будил мальца, одевал, отводил его на завтрак, на занятия, позже на полдник, на прогулки в парке, затем снова на занятия, обед, прогулки, ужин. В конце дня, измотавшись почти полностью, Рёук не доходили до ванной комнаты и засыпал на руках у Йесона. Тот бережно относил мальчика к воде, мыл его, относил в комнату и укладывал спать. Ему особенно нравилось смотреть на спящую моську Рёука, который забавно дёргал носом и причмокивал пухлыми губами. Особенность демонической души Йесона было именно то, что он был инкубом. Демон похоти и разврата, распространяющий запах тлеющей бумаги. В аду все инкубы считались альфами, источали они неприятные запахи, режущие глаза или неприятно бьющие в нос. По всеобщим законам, для каждого альфы есть свой омега, который с нетерпением ждёт встречи. Однако в аду инкубы нападали только на женщин. Йесон никогда не видел в слабом поле что-то притягивающее, чарующее и желанное, как это видели его собратья. Смотря на то как его братья ухаживают за пьяными девицами, ничего кроме отвращения, юнец не чувствовал. Проходили сотни лет, а никто так и не мог понять, почему парень, способный так хорошо перевоплощаться, не спускается к людям. — Спи, солнце. — шептал он, поглаживая черные волосы мальчика, который крепко обнял край одеяла.       Воспоминания терзали душу, как падальщики разрывают свою раненую добычу. В аду всегда темно. Улицы освещаемые магматическими потоками были черными. Рогатые, хвостатые и омерзительно уродливые жители были довольны, сливаясь отвратительными запахами. Йесон всегда был лишним в этом месте. Душа его тянулась к чему-то иному. Даже если взять в расчет перевоплощенную внешность. Все жители были несимпатичные, бестактные, грубые и омерзительно распущенные. Парень же был очень милым и мягким парнем, который обладал хорошими манерами и не хотел никому зла. Пять лет назад, перед тем как попасть в мир людей, Инкубус был изгнан. Выпорот, наказан, лишён черных, пушистых и безмерно мягких крыльев...