Kitten

Сехун заходит на кухню и облокачивается о холодильник. Он нервно кусает свои губы, прослеживая за Луханом, который тихо бурчал ругательства себе под нос, вытирая кухонный пол тряпкой. Он работает над приведением в чистоту собственной кухни уже битый третий час. - Я не понимаю, как тебе удалось так легко уничтожить это место. Меня не было чуть больше часа! Чипсы, Нутелла, джем, овощи и вообще все-все-все! Ощущение, словно ты разорвал их на части! - Жалуется Лухан (что он не переставал делать с момента обнаружения беспорядка). - Ты даже сломал мои любимые Диснеевские тарелки! Я получил эту кружку Дональда Дака от моей мамы, когда она ездила в Калифорнию! Она была моей любимой! Это было ограниченным товаром и все такое.. Лухан раздраженно ругается, как только заканчивает отмывать последние остатки грязи с пола, оставленной Сехуном. Он торжественно усмехается, оглядывая чистую кухню. - Вот так. Намного Лучше. - Лухан вновь смотрит на идеально чистые полы. Он поворачивается и глядит теперь уже на кошачьего парня, который смотрит на него грустным, виноватым и извиняющимся взглядом. И Лухан чувствует, как злость, бушующий гнев в его животе сменяется теплым взглядом при виде раскаянного и, такого симпатичного, милого личика Хуна. - Я больше не злюсь.. Это все не твоя вина. Мне следовало оставить тебе что-то поесть. Что-ж, будем надеяться, что Нутелла не убьет тебя. - Подмечает Хань поникшему Сехуну. Он слегка улыбается и гладит платиноволосого по голове, - Все в порядке, малыш, я прощаю тебя. В это же мгновение яркая и теплая улыбка растягивается по личику Хуна. Сердце Лухана начинает трепетать при виде такого восторга на лице парня. Он отворачивается, а щеки начинают по-особому пылать. Перестань сходить с ума говорит он сам себе. - Думаю, мы должны что-то съесть. Вся эта уборка истощила меня еще больше. Тогда.. Может просто пиццу? Глаза Сехуна расширяются в неизвестном ему ненаигранном волнении и веселье, стоило лишь услышать название, после чего расторопно кивает. Лухан усмехается. Когда Сехун был котенком, у него была какая-то особая одержимость каждый раз, когда Хань заказывал пиццу. Он всегда как-то по сумасшедшему обходил коробку с горячей пиццей, вечно наровясь напасть на очередной кусок. Но его владелец никогда не позволял ему ее есть, потому что для животных существуют некие ограничения в здоровом питании, они просто не могут употреблять человеческую еду, ибо Лухан был уверен, что сыр расстроит его маленький животик. Но теперь он не котенок, так что, неплохо бы и побаловать бедняжку. Сегодняшний день в самом деле был не из легких, включающий в себя избиение и все такое. Молодой студент заказывает целую пиццу, увенчанную грибами и пепперони, колбасой и ветчиной, в дополнении с огромнейшим кол-вом сыра. Короче говоря, Сехун был больше, чем просто счастлив, когда наконец получил то, в чем ему обычно отказывали. Он практически закончил с поеданием своей вкусняшки, сидя на полу и счастливо пожирая свою прелесть, пока пятнышки от жирного соуса красовались на уголочках губ. Лухан хихикает, его в самом деле забавляет то, с каким наслаждением и эмоциями Сехун кушает обычную пиццу. - Сехун любит пиццу. Пицца хорошая, - Говорит Сехун, запихивая себе в рот последний кусочек. Он грустно смотрит на пустую коробку, - Больше нет? Лухан смеется над жалким выражением лица. Он берет пустую коробку и выбрасывает ее в мусорное ведро, прежде чем взять салфетку и начать вытирать соус с лица Сехуна. - Такой прожорливый грязнуля, - скитается он. - И больше ни кусочка. Если ты продолжишь есть, то станешь таким толстым! Мы скушаем еще больше в следующий раз, ладно? Сехун счастливо кивает, - Хорошо. Следующая часть вечера проходит без каких-либо приключений; Лухан заканчивает свой проект ( вместе с Сехуном, который спрашивал его "что ты делаешь?" каждые пять минут), после чего у них завязывается самая настоящая война одеждой ( "Это.. Ауч!" Сехун скулит, пока борется с тем, что Лухан пытался надеть на него рубашку), и они садятся за просмотр своего любимого теле-шоу ( где Сехун истерично смеется, что не могло не сподвигнуть и Лухана на улыбку стоило лишь услышать такой звук, заполняющий обычно пустую квартиру). До того как они узнали, время было уже за полночь и подошло время ко сну. Лухан зевает, удаляясь в ванную чтобы почистить зубы. Однако когда он возвращается, то замечает Сехуна, свернувшегося на одном из концов своей кровати. - О нет! - Кричит он, дергая одеяло и Сехун неловко скатывается с кровати. - Ты будешь спать на диване. - Но почему? - Сехун смотрит на него глазами, полными замешательства, - Я больше не нравлюсь Лухану? - Нет, я не об этом. Ты теперь человек. Ты больше не кот. Потому ты не можешь спать рядом со мной, - твердо говорит рыжеволосый. - Я собираюсь разложить диван, и ты будешь спать там. Сехун начинает недовольно ныть, скрещивая руки на груди, - Нет. Я хочу спать с Луханом. Сехун любит спать только с Луханом. Хань простанывает, - Нет, Сехун, ты не можешь спать со мной. Ты будешь спать один и точка. Сехун по-детски качает головой, - Нет. - Да. - Нет, я хочу быть с Луханом, - Скулит жалобно он, дуя губы на своего хозяина и беря его за руку. Когда Сехун был котом и попадал в какие-либо неприятности, до того как Лухан мог предотвратить это, он смотрел на своего владельца своими большими, такими очаровательными глазками и в мгновение ока, вся решимость Лухана рассыпалась словно песок, он просто брал Сехуна к себе и начинал целовать. И, видимо как-то, но у Сехуна как человека осталась эта способность. Что было самым ужасным. Лухан несчастно оплакивал личико Сехуна, - О, не смотри на меня так.. - Но Сехун только больше смотрит на него, нажимая еще чуточку больше, - О боже, хорошо, хорошо, хорошо. Можешь спать в моей постели... Сехун тотчас же усмехается, незамедлительно идя следом за Луханом. С усталым и унылым зевком, молодой лингвист улегся на кровать, пока Сехун ползал рядом. Он краснеет, обнимая одеяло, пытаясь создать как можно больше расстояния между ним и Сехуном. Но кошачий парень остается все там же, где и был, просто тупо ухмыляясь, глядя на своего владельца. Лухан же смотрит на него с неудовлетворением, пока его глазки медленно прикрывались, - Может, хотя бы оденешься? - Неа!