Sparkles

Рассвет и всполохи над лужами. Холодное утро, обожжённое оранжевыми лучами. Слепило бы, если бы было кого. В лес свет чуть пробивается. Хруст веток. Я здесь. Я дышу, я опять живой. Набираю полные лёгкие воздуха. Не чувствую его, но эта имитация приятна. Смотрю на свои руки. Они сияют, свет и дымка. Как обычно. Лучше их видно, конечно, под лучами чуть пробивающегося солнца, не такие прозрачные. Похожи на живые. Ужасы позади, объятия тьмы отступили в который раз. И я кричу, блеск слез, бусами сыпящимися по щекам. О да! Ещё немного, задержаться бы хоть на чуть-чуть. Задержаться бы здесь ненадолго. Воздух сегодня другой. Все будто дрожит в замершей, мертвой картинк. И это немного тревожит. Но не пугает. Пугает, повергает в ужас и вгрызается в единственное живое, душу, то, что происходит, когда солнца нет. Глубокий темный лес, ночь, заброшенная хижина, старинный шкаф, скрип полов, пробирающий до мурашек. Мурашки пронзают все тело, штыками впиваясь внутрь, вся кожа вибрирует. Почему именно тогда я чувствую все так сильно? Почему так больно? Рвет, на кусочки раздирает. Опять он кричит, кричит и тонет, волны ударяют его уже безвольное тело о камни, один за другим. Снова и снова! Стой! Стой хватит! Нет, это не прекратить! Это бесполезно! Звать на помощь - самая болезненная вещь из всего. Потому что самая безнадёжная. Ее глаза, кипящие яростью, обжигающие до боли, чувство вины. Я тону в лаве. В том, насколько я виноват. Мне все время больно. И все время, что я имею физическое тело, хоть и такое специфическое, я ничерта не чувствую. Даже ту самую боль, окутывающую меня с каждым заходом солнца. Я плачу, но лишь от облегчения и ожидания новой порции мучений. Я плачу каждый рассвет и каждый закат. Я не знаю, почему это тело вообще способно плакать, может, эти слезы вообще существует лишь как заранее продуманный элемент. Очередное изощренное изобретение, орудие пыток? Ведь ничего другого я не чувствую. Я ложусь на землю и пытаюсь представить, что она холодная. По ветвям скачет белка, и я некоторое время наблюдаю за ней. А потом она пропадает куда-то вглубь вечно зелёной хвои. И я продолжаю смотреть вверх. Как обычно. Для чего мне это тело? В бескрайних лесах, где нет ничего и никого. В абсолютном одиночестве. Закончится ли это быстрее, чем наступит смерть всего живого? Закончится ли это вообще? Да и вообще-то, откуда я могу знать, насколько бескрайние эти леса? Может, в километре от меня есть целые огромные города, но их шума я не слышу, а ни одного человека не наблюдал. Может, это все иллюзия, только чтобы я мучился надеждой, ещё одна часть ее плана мести, который я, наверное, заслужил. Я не знаю, как это, терять любовь всей своей жизни, я лишь понимаю, что это больно, что от этого даже можно сойти с ума. Но обречь кого-то на вечные страдания, истратить все силы на одно единственное проклятие, превратить себя этим в бестелесного монстра? Наверное, ее любовь была другой, ведь при жизни я не видел таких историй. Ведь теперь я уже не жилец из-за того, что сделал. Я не жив и не мертв потому, что когда-то убил его. Есть ли кто-то, кто платил бы за убийство бóльшую цену? Я не знаю, есть только здесь и сейчас. Потом не существует. Потому что причинил страдания его возлюбленной, которые вынести она не смогла. Она для кого-то возлюбленная... мой самый страшный кошмар. А я её. Представить не могу после всех тех лет... Она человек? Её можно было любить? Её сердце способно было любить? Сама смерть боится перейти ей дорогу и наконец забрать меня с собой. Я расплачиваюсь за свои поступки каждую ночь. Таково течение времени. Никак иначе оно не идёт. И это моя вина. Я убийца. Я монстр. И мне очень жаль. Только это не имеет значения. *** Шум голосов, треск костра и шелест листвы в прохладном весеннем лесу. Удар о, кажется, металлическую тарелку. Удар. Ещё удар. Голоса стихают, а потом шум возрастает с новой силой. Ветер, запутались в кронах деревьев, приостановился посмотреть, утоляя свое любопытство. На вытоптанную поляну высокий и тощий эльф с грозными глазами выводит девушку. Ноги её босы, платье порвано, видимо, в попытках избежать наказания. Его глаза сталь. Её огонь. Странный, дурной. Голос высокого эльфа раздаётся в лесу, все прочие голоса стихают. Напротив них полукругом выстроились местные. Все до одного с острыми ушами и босые. Смотрят с тревогой, осуждением, безучастно. У каждого свое. Как и всегда. - Я собрал вас всех здесь, чтобы сообщить о нарушении запрета. И огорчить печальной новостью. Марция перешла грань и использовала магию, тёмную магию. Лечила, как говорит. Тем не менее, - он сделал долгую паузу, будто пытаясь привлечь внимание безучастных эльфов, создать интригу, - Она должна быть изгнана. А мы вынуждены лишиться нашего целителя и покинуть эти земли, чтобы избежать кары Леса. Когда новости наконец коснулись каждого в частности, гул голосов и возмущенные вздохи прокатились по поляне. Она опустила глаза и нахмурился брови. - Я пыталась спасти... Её стражник резко дёрнул ее, отчего она чуть не упала на него же, но уже тихо, лично ему, без злобы, но отчаянно договорила: - ...твоего сына. Слова не тронули его, а лишь сильнее разозлили. Он привязал её к стволу дерева и завязал глаза. Она видела, как жители в спешке собирали вещи, чтобы покинуть это место и бежать как можно дальше, оставив её позади. Затем темнота, повязка была плотной. И даже среди дня не пропускала солнце. Шум, шум, шум. Отдаляется. Спустя час, может, больше. Руки ужасно болят. И вскоре тишина. Вдалеке ещё есть голоса. Но смысла искать их нет. К чему вообще повязка? Они действительно думали, она пойдёт за ними? Для чего? В груди закипает злоба и рыдания. Но пока не исчезнут все (а она знает, что ушли ещё не все), заплакать она себе не позволит, разрешит лишь злиться. Взмах меча и руки свободны. Её отвязали. И она услышала шаги. Его шаги. - Ты можешь считать это нечестным. Но ты навлекла беду на каждого из нас. Это ужасно глупо. Мне жаль прощаться. Ты справишься. Нелепость. Формальность на грани обвинений и сожалений. Она еле сдержалась, чтобы не усмехнулся ему вслед. Наконец, размяла руки и сняла повязку. Пустая поляна. Даже костёр затушили. Для чего? Жалко тепла и дыма? Она не могла перестать думать о том, как все глупо и несправедливо вышло. Если лес так умен, что распоряжается магией внутри себя, то пусть сам спасёт жизнь невинному ребёнку в следующий раз? Она даже зло посмотрела на кроны деревьев над головой. И снова вернулась к мысли о том, как все это глупо и несуразно. Ей оставалось справиться. Самой разжечь этот чёртов костёр, самой найти грибов и вырастить чего-то. Без них будет легче. Кары леса она теперь может не бояться, а магия и прокормит, и согреет, и защитит. *** Он долго бродил по лесу. И вот последний час. На ладонях бы выступил пот, лоб бы покрылся испариной. И тело бы жутко дрожало, так, будто ему нестерпимо холодно. Но тело не работает. Только не тогда, когда это могло бы помочь, оттрястись, отболеть и снять это напряжение. Напряжение от осознания того, что она уже близко. И он садится на наверняка прогретую за день землю, прислоняется к стволу дерева и тихо скулит от страха, умоляет лесную тишину: "Может, достаточно? Мне ведь так страшно, я знаю, я виноват. Я почувствовал. Мне нет прощения. Но я прошу..." - голос звучит неестественно в закатной лесной тиши, срывается на почти детский скулеж. "Я прошу, хватит". Взвывает ветер, листва шуршит, как громкий, мертвый механизм, срабатывающий по щелчку желающего. К умоляющему одинокому голосу посреди пустого и ныне такого шумного леса прибавляется вовсе непонятный, пробирающий до костей, адский, инфернальный звук. То ли смех, то ли хрип, то ли плач, переходящий в визг. Двери мелкого домишки в не таком уж пустом лесу с мерзким скрипом распахиваются. И визг из смердящей трупами черноты заглушает мольбы одинокого просящего духа.