eva-01;

Душа Ев тесно связана, переплетена с постоянной психеей пилота. Синдзи, как в самом жутком своем кошмаре – господи, бывает хуже? – чувствует, как упружат мягкие ткани, трещит корпус под своими-чужими ногами, и задыхается, душит себя пустыми эмоциями. В воздухе отвратительно пахнет паленым металлом, железом, кровью. Под ногами мерзко чавкает, Ева увязает в чужом корпусе по голень. В голове отдаются набатом чьи-то (свои) крики, горло адски саднит. Поваленные деревья, покоцанные автомобили, небоскребы (Синдзи фактически-практически видит темно-бурые капли на уцелевших стеклах) утопают в алом. Сырой асфальт. Синдзи заворожено смотрит на то, как бережно, сосредоточено Ева вынимает капсулу, и твердит про себя: «Психея Ев тесно связана с душой пилота». Мысли бесполезно путаются, догадки бьются о периферию сознания, но он все равно надеется, верит. Его тело – уже нет. Ладонь непреклонно, без сожалений сжимается в кулак, капсула рвано, глухо чавкает. Синдзи не чувствует ничего, – душа Ев тесно переплетена с (не)постоянной психеей пилота. Живое тепло льнет к холодным рукам, рубашке, но Синдзи не чувствует ничего, кроме, разве что, жалости. Котенок без дома, худ, облез и голоден, но он ничем не может помочь – так уверенно думает, говорит. Животное трясет словно в лихорадке, его – тоже, такт в такт. Синдзи не может держать живых так близко, в ладонях. Он слаб, он в некотором роде – угроза. Он не может никому помочь, спасти, обезопасить. Котенок цепляется за рубашку, руки, верит. Синдзи тоже хочется верить, но он не может. Котенок идет след в след, шатается. Синдзи поражается тому, как бережно поднимают, обхватывают живое тепло чужие бледные руки. Догадки снова бьются о периферию сознания. Слышится приглушенный, сдавленный хрип, как последний глоток воздуха, и хруст. Синдзи не замечает, как сильно сжимает чужое плечо, как сдавленно шепчет. Всего лишь одолжение. Мир снова утопает в горьком безразличии. Синдзи тянется, на мгновение, лишь на мгновение, забывая о том, что ладони – в чужой крови, не отмыть. Замирает. Это должно быть всего лишь одолжением: пропастью для одного, спасением для другого. Они поменяются местами, как иронично. Каору об этом знает, хочет вырваться, освободиться от всего: от предназначения, судьбы, силы, желания, от всего, что связывает его с этим миром, с Синдзи. Чувства отравляют сердце, душат, убивают изнутри, если бы он мог – ненавидел. Привязаться к человеку, к несовершенному созданию, ошибке, боже, его (их) цели совсем в другой стороне. Каору горько, затравлено улыбается, ищет в голосе надежду. Выдыхает и верит в несовершенство, так будет правильно. Сердце Синдзи бухает в грудной клетке, лихорадочно бьется о ребра и твердит о том, что не стоит, он не обязан спасать других, потому что слаб, потому что не может. Должен. Мальчишка напротив кажется фарфоровым, обманчиво-хрупким в сравнении с Евой. Синдзи бережно обхватывает ладонями и крепче сжимает кулак. Тыльная сторона ладони, пальцы окрашиваются в алый, как прежде. Он должен спасать других. Отец – бог его маленького мира. Синдзи сжимается, сползает по холодной стене вниз, с трудом подавляя всхлип. Что чувствует бог, когда убивает?