Aiming True

Тишина сгущалась над городом, опускаясь на плечи Инеж, когда она входила в финансовый район, оставляя за спиной бесконечные улочки и повороты, грязь, вонь и шум, не умолкающий в Бочке даже под страхом чумы. Ночь была темной и холодной. Прислонившись к кирпичной стене и покачивая ногами, Инеж не могла перестать улыбаться. Она протанцевала по трубе. Быстро. Шумно. Она понимала, что навсегда останется пауком Каза. Больше не было необходимости ползать по крышам, скользить по стропилам, но сегодня она снова жаждала пройтись по канату. Высота. Шепот смотри на меня порхал в ее сердце. Никакого страха. Она только что вернулась из первого плавания на борту собственного корабля. Ее. Призрак. Она наслаждалась ощущением раскачивающейся палубы под ногами, ветром в парусах, запахом соли в ноздрях, звуком голосов ее родителей, как успокаивающий бальзам на раны, которые она получила после их разлуки. Она провела поездку, изучая как можно больше сторон морской жизни, изучая каждый уголок и каждую тень на своем корабле, отталкивая от себя мысль, что с каждым прошедшим днем она приближалась к прощанию. Одна ее часть больше никогда не хотела оставлять их, наоборот, желала держать крепко-крепко и никогда не отпускать, всегда слышать голос отца и пробовать мамину еду с щепоткой сулийской мудрости. Даже если бы она привязала их к себе, засунула в свое сердце, запоминая каждую эмоцию на их лицах, каждую черту, в глубине души она бы понимала, что странствующая жизнь охотников за работорговцами не для них. Нет им места и в Кеттердаме, где жадность и обжорство заполонили улицы. Вот поэтому она и оставила их на родной земле, обещая вернуться, написать, увидеться снова. Она была обязана сдержать это обещание. Даже сейчас расставание ранило, кололо глубоко в сердце. Голос в голове шептал рассказать им обо всем случившемся, пока не стало слишком поздно. Об ужасе, боли, хрупких бутонах радости, которые сумели найти свой путь сквозь грязные трещины ее сердца. Но она молчала, кусая язык, хотя была уверена, что ее родители знали о горах невысказанного. Потом пришел день разлуки, ее отец просто улыбнулся, поцеловал в лоб и прошептал слова, которые она продолжала повторять всю дорогу до Бочки. Сердце — это стрела. Ему нужна цель для меткого выстрела. Инеж не была уверена, как это понимать. Папа говорил о новом спланированном приключении или о чем-то другом. Вроде Каза. Темноволосый парень, который пожимал руку ее отца, крепко сжимая челюсти. Парень, пославший за ее родителями, чтобы подарить Инеж то, о чем она больше всего мечтала, поселивший их в модном отеле, возящийся с галстуком как нервный школьник, а не самый жестокий, грязный хозяин Бочки, когда-либо виданный в городе. Когда пришло время, она оставила Каза на пристани. Рука сжимала голову ворона на трости, осанка прямая, черное пальто застегнуто до самого горла, лицо, лишенное эмоций, словно статуя, прекрасное в его чертах и тишине, пока от него не осталось простое пятнышко вдалеке и давление в груди. Что-то внутри говорило, что не должно было так тяжело смотреть, как он уменьшается и исчезает в дали. Это как пытаться дышать под водой. Она начала считать в своей голове, чтобы отстраниться от океана, самой холодной печали, когда-либо встававшей между ними. Вспоминая каждое маленькое и нерешительное движение, она лежала в своей каюте и не могла перестать воспроизводить в памяти прикосновения прохладной кожи его длинных пальцев, заставлявшие ее дрожать от страха и желания. В его кофейных глазах тоска, облитая ужасом, улыбка на его лице, сияющая как первый луч солнца после шторма. И теперь она снова оказалась здесь. Ноги шагали по грязным улицам Кеттердама. Прекрасное чувство возвращения домой. Она не ожидала этого, несмотря на страстное желание увидеть друзей, увидеть Каза снова. Инеж не ожидала, что будет так скучать по месту, которое разрезало ее и высушило, прежде чем зашить обратно кривыми стежками. Скатившись по трубе, Инеж подергала замок окна, ее лицо осветилось улыбкой, когда тот открылся, и окно распахнулось. Проскользнув внутрь, она приземлилась на ковер своими кожаными тапочками, запах хлеба и шоколада окутал ее. Она знала, что могла просто постучать в дверь, несмотря на поздний час, могла разбудить двух парней, владеющих особняком, знала, что они с радостью примут ее. Но мысль об их лицах и реакции, которую она несомненно получит, спустившись посреди завтрака завтра утром, была более чем весомой причиной отложить встречу. Ее комната выглядела в точности как она ее оставила. Даже расческа лежала на столике нетронутой. В груди потеплело от мысли, что друзья сдержали обещание, для нее здесь всегда будет место, и не важно как далеко она уплывет, Кеттердам будет ее ждать. Ее комната будет ее ждать. Уайлен, Джеспер и Каз будут ее ждать. Скажи, что ты вернешься. Она вытряхнула голос Каза из головы, пока он не привел ее обратно на Клепку. Она не могла увидеть его сегодня. Она должна привыкнуть. Должна вспомнить о расстоянии между ними, и о том, что на их преодоление потребуются недели, месяцы, годы. Это может занять всю жизнь. Потому что мечты о прикосновениях рук в сотнях милях от дома отличались от жестокой реальности. И, если быть честной, она не хотела, чтобы эта иллюзия исчезла. Она хотела до последнего держаться за эту мечту, а не входить в его комнату и находить новый барьер между ними, хотя Каз уже доказал, что замучился их возводить. Доверься ему. Голос прогрызал сознание. Инеж оттолкнула эти мысли, готовая свалиться на эту по-нелепому комфортную кровать и заснуть на день-два. Но заманчивый запах внезапно горячо разлился в ее животе, и, еще раз глянув на кровать с обещанием, что она быстро вернется, она покинула спальню и тихо спустилась по коридору. Одинокий желтый свет мягко мерцал в конце коридора, сопровождаемый лишь шумом, растворенным в расстоянии между ними. Подойдя поближе, Инеж догадалась, что это был Джеспер, ворочавшийся в комнате. Со времен аукциона и симулированной чумы парень стал лучше контролировать себя, научился направлять свою безудержную энергию в вещи помимо игр, до тех пор, пока не переставал четко видеть и ставил себя на линию огня, пока не начинал светиться с пульсирующими пушками в руках. Он все еще оставался Джеспером. Комок неукротимой энергии. Инеж была готова держать пари, что это он не будет спать пока неизбежно не провалится в мертвый сон. Она почувствовала свет внутри, разгорающийся еще сильнее в этом теплом доме с опьяняющими запахами и друзьями, на которых всегда можно рассчитывать, которые будут прикрывать ее спину с пылающим оружием в руках. Секундой позже она была готова подкрасться и прошептать «привет» ему в ухо, посмотреть, как он подпрыгнет, крича проклятия. Дверь в гостиную была приоткрыта, и, проскользнув в тень для лучшего подхода, Инеж внезапно застыла. Оу. Она была права. Отчасти. В комнате был Джеспер, его долговязое тело растянулось на диване, едва вмещавшем его целиком. Он заключал в объятия парня поменьше ростом. Снайпер придавливал его сверху, голова парня была откинута на подушки, губы раскрыты с приглашением, которое сразу же было принято. Они целуются. Сказал ей разум, будто это не было вопиющей очевидностью. Они никогда не говорили ей, что они вместе, что их отношения расцвели во что-то большее, в это. Никогда не говорили прямо, по крайней мере. Но она знала, она была Призраком, в конце концов, секреты были ее хлебом и маслом. Для нее было ясно, что что-то изменилось между ними с того дня, когда лицо Уайлена вернулось. Она могла сказать, что они прошли большой путь вместе, и не осталось напряжения, как в то утро. Это были простые вещи, маленькие детали, которые их выдали, которые всегда выдают секреты. Она никогда не видела Уайлена, улыбающегося так ярко. Никогда не видела Джеспера таким активным и смеющимся, как всегда, но с каким-то странным спокойствием внутри. Его беспокойные пальцы переплетались с пальцами Уайлена, когда они полагали, что никто не смотрит. Джеспер всегда был напряженным, как пушечный выстрел, но в то утро он казался легким, как ветерок, вместо торнадо. Он качался на стуле, забравшись на него с ногами, с глазами, закрепленными в одной точке. На одном человеке. Она поняла в то утро, но было еще несколько последующих дней, перед тем, как они отказались от сумасшедшего плана Каза. Она видела, как все изменилось. Бесконечные взгляды, бросаемые друг на друга, с улыбками на лицах. Джеспер улыбался как кот на молоко, Уайлен мягко, подпирая щеку рукой или проводя ей по волосам, кусая нижнюю губу от волнения. Она видела это в линии плеч Джеспера, как он придвигался ближе, чем раньше себе позволял, как его прикосновения задерживались, а шутки принимали другую форму, остроты звучали неожиданно нежно. Это было и во взглядах Кювея, и в помятых кудрях Уайлена, всякий раз, как они возвращались откуда-то, где удалось уединиться, эта постоянная ухмылка Джеспера и ярко красные щеки Уайлена. И Инеж убедилась еще больше, когда стала оставаться с ними в особняке Ван Эк. Переплетенные руки, прячущиеся за спинами; мелодичный звук голоса Джеспера, когда он читал Уайлену на ночь; звон клавиш пианино всякий раз, когда они с мамой Уайлена оставляли их одних в музыкальной комнате; и наконец шептания слуг о том, что кровать Джеспера никогда не нуждалась в уходе. Инеж знала, что они были вместе. Знала, что это происходило. И она знала, что они знали, что она также знала, несмотря на отсутствие официального заявления, что, она предполагала, имело отношение к тому, чтобы не шокировать бедную Мисс Хендрикс больше необходимого. Она знала, тогда почему, ради всего святого, она застыла на месте, пялясь, с чем-то тяжелым и горячим, сжимающим сердце. Ее темные глаза были не в силах оторваться от длинных изгибающихся пальцев Уайлена. Которые пробирались под кофту Джеспера на спине, от рук Джеспера, зарывающихся в кудри парня, крепко сжимая голову, он целовал его снова и снова. Жадно. Безрассудно. С любовью. Инеж задыхалась, смотря на это, будто что-то сжало грудь. В глазах помутнело, воспоминания вырывались из-под замка в голове. Она стояла ошеломленная между двумя мирами. Зверинец давил на нее, напоминая, что поцелуи не давались так легко, что доминирование не было теплым и приятным, что она не выгибалась и не позволяла маленьким сломленным стонам приглушаться чужим языком, как то, что она видела. Его рубашка широко распахнута, румянец, видимый даже при слабом освещении, головокружение в его голубых глазах. Инеж собралась. Уайлен распадался при каждом прикосновении к его обнаженной коже. Он распадался на части будто это был самый блаженный момент в его жизни. — Джес, — прошептал Уайлен, запыхавшись. Их губы в дюйме друг от друга, эта дерзкая ухмылка на лице Джеспера, которую она видела миллион раз, перед тем, как их губы встретились снова. Инеж приказывали произносить имена мужчин так же, будто любовь свела их вместе, а не жестокий обмен на крюге. Но у нее никогда не получалось звучать вот так. И никогда она не слышала, чтобы имена в доме удовольствий произносились таким образом, даже самые талантливые женщины не были способны на это. Уайлен произносил его имя, будто Джеспер был его жизнью. Будто быть поглощенным им — сродни глотку из колодца святых и дарованию вечных дней. Она убеждала себя отвести взгляд, уйти, это зашло слишком далеко. Но она не могла, потому что ее мир менялся, открывался с новой стороны от каждого шепотка между ними, каждого прикосновения. Она чувствовала, что раскрывалась точно так же, как Уайлен в руках Джеспера, который никогда не прижимался к нему и не стягивал одежду без разрешения. Чистое согласие было в каждом взгляде, в каждой ласке, в каждом маленьком движении и звуке. Инеж могла видеть его, слышать, чувствовать даже там, где она пряталась в тени. Джеспер льнул, Уайлен выгибался. Джеспер тонул, а Уайлен тянулся к небу. Они были противоположными магнитами. Губы Джеспера скользили по шее парня, облизывая и покусывая, оставляя следы, и, Инеж знала глубоко внутри, что Уайлен не против. Бледная шея Уайлена выгибалась, открывая горло. Его пальцы перебирали отросшие волосы, нога прижимала парня за талию, его оголенное бедро — яркая вспышка среди глубоких теней вокруг них. — Боги, Джес, — его голос сломался, зубы закусили нижнюю губу, рука скользнула по спине, спуская брюки и притягивая парня ближе. — Маленький купец, я хочу… скажи мне чего ты хочешь. — Джеспер застонал, и Инеж отступила назад, готовая сбежать из дома в панике, потому что она знала эти слова, знала, каким должен быть ответ. Но темные глаза парня всматривались в голубые напротив, его губы касались щек, рта, и она не могла пошевелиться. Не могла уйти или отвести взгляд, как бы не старалась. — Почему ты всегда спрашиваешь? — прошептал Уайлен, слегка дрожа, подталкивая носом нос Джеспера в попытках украсть еще один поцелуй. — Может мне нравится это слышать. — Ты знаешь, — простонал Уайлен, приподнимаясь и доставая губами до шеи Джеспера, сбивая его дыхание. Но это был неверный ответ, ее голова закружилась, что-то проснулось в глубине сознания. Нет, это правильный ответ. Сказала она себе, заглушая воспоминания, искажающие то, что стояло перед ее глазами. То, что происходило с ней было неправильным, вот как должно быть. Это правильно… Святые, если бы только она могла стереть этим все предыдущие воспоминания. Если бы только она могла починить все, что было сломано в ней. Тогда, может быть, она и Каз… Но он тоже нуждался в починке, потому что даже если она сможет представить себя в таком положении — с Казом, нависающем сверху, целующим ее, медленно стягивающим с нее одежду, то самая жестокая крыса в Бочке не сможет сделать этого. Потому что они были сломаны в тех же самых местах, близнецы в их отвращении и желании побороть его. В памяти еще сохранились яркие воспоминания первых прикосновений в ванной отеля, когда он менял ее бинты. Это было похоже на искры под кожей. Знак стоп горел в голове, пока не потонул в ее крови. Потому что это было другое. То были мужчины, покупающие ее, а это был Каз. Его пальцы холодные и нерешительные, его прикосновения, его чистый поцелуй выворачивали ее наизнанку. А потом он ушел и купил ей корабль, держал ее за руку, был совершенно растерянным перед ее родителями, что несвойственно Казу. Это было головокружительно. Она моргнула и увидела руку Уайлена, прижатую к подлокотнику над его головой, пальцы Джеспера переплетены с его, Их губы встретились снова. Это было большее, думала она, страстное желание, которое не было жестоким, или унизительным, или неправильным. Это то, к чему они с Казом стремились, если это вообще когда-нибудь будет возможно. Ей бы хватило и маленькой крупицы, чтобы удовлетвориться. Наблюдая за ними, она понимала, как сильно желала почувствовать пальцы Каза в своих волосах, хотела получить поцелуй, как те, что Джеспер дарил Уайлену, будто тот был солнцем, луной и всем чертовым миром. Она хотела узнать, каково это, иметь это выражение лица, как у Уайлена — закрытые глаза, тяжелые и трепещущие, покрасневшие щеки, губы распахнуты в стоне. Блаженство. Удовольствие. Любовь Рубашка Джеспера расстегнулась, и, с помощью Уайлена, полетела за диван. Его голос шептал так тихо, что Инеж не могла разобрать и слова. Но что бы Джеспер ни сказал, это заставило Уайлена покрыться румянцем, и утянуть Джеспера в глубокий поцелуй, притягивая его лицо ладонями. Внезапно ее поразило, Джеспер светился, сверкал, как после боя, его вид выбивал воздух из легких и опьянял, потому что рядом не было выстрелов и игорного колеса. В этот момент Снайпер свалился с дивана, переплетясь конечностями с Уайленом, на покрытый ковром пол. Это было похоже на обещание, что возможно все снова изменится. Потому что она ясно чувствовала, как пропасть у парня внутри постепенно затягивалась, день за днем. Кирпичик за кирпичиком.  — Такой чертовски красивый, Уай. — прошептал он, и Инеж пришлось резко опустить глаза, потому что белье Джеспера присоединилось к выброшенному Уайленом. Она почувствовала, что ее лицо горит, и, прижав руку к бешено бьющемуся сердцу, она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь совладать с собой. — Говорил ли я тебе, как счастлив, что ты у меня такой гений, мастер-взрыватель? Уайлен вздохнул, — Серьезно? Ты хочешь говорить об этом сейчас? — последовала пауза, стук об пол, вздох и шепот, который она не могла разобрать. — Да, вчера, я думаю… ох! Боже, да, вот так. — Готов? — Да, — простонал Уайлен, и Инеж сделала неуверенный шаг назад в коридор, а потом еще и еще, уходя оттуда, поскольку много звуков раздавалось теперь из комнаты позади нее. Но она не могла выкинуть из головы, то, свидетелем чего она стала, это выжглось у нее в подсознании, пытаясь пробиться в скрытую часть нее, которая держалась взаперти. Это правильно, продолжала думать Инеж, это правильно. Это то, чего я хочу. Возможно она даже не осознавала этого, но то была причина, по которой она вернулась домой. Чтобы найти близость, о которой папа рассказывал в двух словах, и которую он разделял с мамой. Он постоянно говорил найти своему сердцу цель. И теперь она наконец появилась. Не просто цель, а мишень для ее упрямого, зашитого сердца, потому что это не одно и тоже. Целиться в Каза никогда не было безопасным и мудрым решением. Она знала это с самого начала, с момента, когда впервые увидела его, и ее мертвое сердце зашевелилось от необычных эмоций. Но потом… все изменилось. И, если быть честной, она знала, что целилась в него слишком долго. Каз подкрался к ней. Обошел охрану. Он показывал ей так много раз, что он был полон решимости избавиться от всего мертвого внутри него, разломать броню на мельчайшие кусочки. И Инеж будет вторить каждому его шагу. Они больше ничего не потеряют, сегодня она прекратит сомневаться. Не он защищал ее спину все это время, это была она сама. Ее искаженная версия того, как давались прикосновения и поцелуи, как она могла полагаться только на себя. Ты не сможешь, он подведет тебя. Темный голос в голове пытался спорить, но тогда она закрыла глаза и представила двух парней, заключенных в объятия, целующихся без скрытых мотивов, без мрака. Целующихся и двигающихся вместе, потому что они хотели этого. Она представила своих родителей, улыбающихся друг другу за ужином. Она представила Каза, без перчаток, прикрывающего ее спину, борющегося с ней, за нее. Они с Казом могли никогда не иметь большего, чем держаться за руки, но разве это имело значение? Потому что Каз зажигал огонь в ее сердце, заставлял ощущать себя девочкой, которая не была безнадежно сломана и опозорена. Каз подарил ей свободу, когда купил ее контракт, подарил ей надежду, когда ее не было, подарил ей все. Парень, который мог не знать ее любимый цветок, сладость или песню, но он знал самые глубокие вещи. Вещи, значившие больше всего. И он старался узнать больше. Этого было достаточно. Она не помнила, как добралась до Клепки. Ее сердце яростно колотилось, когда она стояла на его подоконнике. Забравшись внутрь, она сразу же поймала его взглядом, стоящего посреди комнаты в помятой одежде после сна, опирающегося на трость. Его кофейные глаза, обрамленные солнцем, неотрывно смотрели на нее. Когда он узнал о ее приходе? Когда он услышал ее? Никогда не подкрадывайся ко мне снова, она никогда не могла и не хотела. Больше никогда. — Ты вернулась, — сказал он, его голос грубый и резкий, посылающий мурашки вниз по ее спине. — Да, — ответила она, ступая вперед и опуская взгляд на его голые руки, бледную кожу пальцев, обернутых вокруг головы ворона, его тонкие запястья видны под загнутыми манжетами. — Хорошо. — трость стукнулась об пол, и когда она подняла глаза, он улыбался. Его грубое лицо осветилось. Позже, после рассказа о ее путешествиях, он взял ее руку в свою. Они сидели, прислонившись к стене, плечо к плечу, его большой палец гладил костяшки ее руки, нерешительный поцелуй в изгиб ключицы, дыхание теплое и рваное. Она склонила свою голову, поймала взгляд его расширенных глаз и не отпускала его, позволяя тишине, обещавшей большее в будущем, которое было одновременно размытым и ясным, окутать их целиком. Она снова подумала о Уайлене и Джеспере, которые, несомненно, уже провалились в сон, переплетясь телами, она улыбнулась. Ее родители были правы, сердце было стрелой, и ее цель была в поле зрения уже долгое время. Но иногда цели недостаточно, иногда нужно убедиться, что ты можешь отпустить себя и сделать выстрел.