Наркотик

      Едкий дым давно переполнил сожженные дотла легкие, пошел дальше, окутал разум, застлал красной слезящей дымкой глаза. Скоро он убьет его и того второго, что сидит рядом на мягком диване в той же глубокой прострации. Чанёль не помнит сейчас ни его ни своего имени, всё так неправильно, незаконно даже, но красиво. Этот дым, вырывающийся колечками из чужих до боли пухлых губ, красив. Полуприкрытые огромные глаза красивы, они сводят с ума. Тело не поддается контролю разума, который выходит вместе с туманом, словно мягкой периной завернувшим всю небольшую комнатку. Из собственного рта к потолку взвивается белесая легкая струйка, разбиваясь о позолоченную люстру и всё по новой, очередная затяжка, несдержанный кашель, брызнувшие из покрасневших глаз обжигающие слёзы –Су-я..–шепчет парень, откашлявшись и названный медленно поворачивает тяжелую свинцовую голову, сканируя невидящим взглядом лицо Пака. Он тоже не помнит, как оказался здесь и с кем, не помнит, что перед ним лучший друг с самого детства–иди сюда..–возбуждающий до чертиков шёпот он ловит уже губами, выдыхая дым прямо в них. Больше слов не нужно, говорит тело, говорит застлавшая мозги марихуана. Большие широкие ладони скользят вверх под футболкой, заставляют Кёнсу мелко подрагивать, приоткрыв рот, они знают его наизусть, все эрогенные зоны, знают, как сделать настолько приятно, что Су чуть сознание не теряет, а потом предмет одежды словно сам собой упархивает на паркетный пол. Ловкие тонкие пальчики младшего гладят шею Чана, пока губы снова и снова попадают не туда, ища чужие. Кёнсу похож сейчас на слепого котёнка, что тычется розовым носиком куда ни попадя, Чанёль помогает, затягивает своего котёнка в долгий, тягучий и сладкий, как расплавленная карамель, нежный поцелуй. Такой неправильный и правильный одновременно. Парень усаживается на бедра старшего, капризно ерзая на уже возбужденном до предела члене, дразнит, тихонько постанывает от удовольствия, их разделяет лишь плотная ткань джинс в два слоя, так близко, но можно и ближе, намного ближе –хочу..–хныкает хрупкий мальчишка–Чанни, пожалуйста И этого достаточно. Пак переворачивает Кёнсу, опускает острыми лопатками на диван, чуть не валится на него, успев лишь поставить руки по обе стороны от его головы. Во взгляде напротив на секунду мелькает осознанность, а потом его полностью затапливает возбуждение, граничащее с безумством. Чан старается быть нежным, вот уже какой раз, он не хочет, чтобы Су было больно, хоть тот вряд ли вспомнит всё наутро, а вот старший держится за эти воспоминания всеми силами, отпечатывает в своем сердце на долгие годы. В пьяном порыве с губ то и дело срывается тихое «я люблю тебя», и как хотелось бы парню произнести это на трезвую голову, глядя в глаза, но это страшно, вдруг мальчишка не примет его чувства? Устав изнывать от желания, До протягивает ручку и накрывает сквозь штаны пах Чана, нежно сжимая, умоляет наконец сделать это. Парень не в силах возражать. Оставшаяся одежда молниеносно слетает с худых бедер, палец привычным движением проникает в узкую попку. Су выгибается до хруста костей и пошло стонет, просит о большем, сам насаживается на уже две, а потом и три фаланги. То, что Чан сначала мучает его, имеет пальцами, давно стало своего рода ритуалом, мучительным для обоих, все заходит немного дальше, чем просто растяжка, Чанёль заставляет младшего кончить, не касаясь себя, а потом только входит, сразу набирает запредельно быстрый темп, именно в этот момент он трезвеет от нахлынувших ощущений и упивается удовольствием До, которого всё дальше и дальше утягивает в бездну наркотического опьянения Мальчишка мечется по мягкому ворсу дивана, закатывает глаза от нахлынувшей эйфории, пошло стонет, тянется за новыми и новыми поцелуями. Кёнсу снова кончает, пачкает белесыми каплями собственную грудь, а Пак продолжает, это тело слишком желанно, чтобы кончить так быстро, им хочется насытиться вдоволь, хоть это и невозможно. Выносливости Чана позавидует любой, из груди вырывается утробное рычание, по комнате разносятся влажные шлепки тел, тихие и громкие стоны, где-то на журнальном столике, пачкая стекло серо-черным пеплом, тлеет наполовину скуренный косяк, пуская тонкую струйку дыма, дышать совершенно нечем, стоило бы открыть окна, но не сейчас. Старший спускает внутрь с блаженным стоном и валится на любимого лучшего друга, тяжело с присвистом дыша –Чанни.. Ты тяжелый–проваливаясь в сон бормочет Кёнсу –прости–Чанёль скатывается с хрупкого тельца, распахивает окно, впуская в квартиру влажный ночной воздух, наполненный запахом приближающегося дождя, ложится рядом, крадя еще один поцелуй с приоткрытых пухлых губ, и накрывает обоих одеялом. Завтра они проснутся и снова будут хорошими друзьями. На глаза наворачиваются горькие слёзы давящей безысходности. Решиться сложно, куда сложнее, чем на пьяную голову, так больно думать, что его Су может отказать и так больно молчать. На часах три часа. Четыре. Потом пять. Шесть. Чанёль не спит. –Кёнсу..–всхлип. Это словно наваждение, накатившее после долгих раздумий–Хорошо что ты не слышишь–парень говорит куда-то в приятно пахнущую фруктовым шампунем макушку–мне плохо и страшно. Я заигрался. Я не хотел в тебя влюбляться. Это случайно вышло, прости меня, пожалуйста–одинокая соленая капелька падает на шелковистые волосы–как хорошо что ты не знаешь–уголки губ Су дрогнули и он крепче прижался к теплому телу, мило причмокнув во сне. Спустя час Пак встает, идет готовить завтрак, все по старой схеме. Выходной начинается пасмурным серым утром, мелкие прозрачные капельки задорно бьют по подоконнику, пробираясь в дом сквозь настежь распахнутое окно, ни следа от вчерашнего, пусто и грустно, только на столике до сих пор валяется кусок бумажки с пеплом внутри. Старший убирает его, вытирает натекшую на полу лужу и закрывает окно, надевает джинсы, влажным полотенцем протирает До от пота и спермы, тот недовольно морщит носик, словно вот-вот проснется, но не просыпается. Тогда Чан идет готовить незамысловатый завтрак на двоих, сгорбившись над кухонной тумбой нарезает овощи, разбивает в сковороду два яйца, выкладывает всё на тарелки, заваривает себе крепкий черный кофе, а Кёнсу послабее, с молоком и сахаром. Но что-то необычное происходит в это утро, тёплые ручки обвивают пояс и в районе лопаток разносится хриплое «Чанни~» –Кёнсу?–Пак в недоумении разворачивается, оказываясь лицом к лицу со своим персональным кошмаром –я тоже–сонные глазки-пуговки смотрят серьезно и трезво, прямо в душу заглядывают. На лице же старшего мелькает тень страха неизвестности–тебя люблю. –ты слышал? –всё с первого до последнего слова –правда любишь?–ответом следует нежное касание губ, которое является куда более искренним, чем все прошлые поцелуи вместе взятые и парень не выдерживает, резким движением вжимает младшего в столешницу, нависая над ним, как голодный зверь готовый атаковать в любую секунду. Вот только зверь давно приручен, он не посмеет обидеть–как давно? –без понятия –будь моим? –буду. Старший довольно целует Су, кусая губы того, словно мстя за долгое ожидание, сажает на стол, заставив обхватить свою талию ногами –ты еще не протрезвел?–недоуменно шепчет До, ластясь к нежным прикосновениям –с тобой никогда –чтобы я не видел больше наркоты в моём доме –теперь ты мой наркотик –славно –еда остывает –подогреешь