"Я никогда не..."

      Джон неловко поглаживал по спине судорожно всхлипывающего Шерлока, пытаясь его успокоить. Он ожидал узнать, что Холмс — самоубийца, но никак не предполагал, что Шерлок сам все расскажет. Джон неплохо разбирался в людях, и он уже понял, что его новый друг явно не из тех, кто раскрывает душу нараспашку, но был немало удивлен, когда узнал про то, что вся эта его показная бесчувственность — блеф. Шутка, обыкновенный розыгрыш. Люди велись на его маску и не донимали своим присутствием, а Шерлок был этим доволен, но в его душе жил мальчишка, до слез боящийся, что его выгонят из-за глупых прошлых поступков. От этого понимания на Джона вновь нахлынула нежность, он аккуратно убрал руку со спины и погладил голову Шерлока. Тот зажмурился, походя на большого кота, и легонечко улыбнулся. Уотсон улыбнулся в ответ и спросил: — Будешь чай? Медленно подняв голову, Шерлок кивнул. На его лице блестели дорожки от слез, ресницы были мокрыми, а потерянный вид пробудил у Джона неожиданное желание чмокнуть его в макушку. Но вместо этого он моргнул и вышел на кухню, оставив Шерлока одного, дабы тот привел себя в порядок и немного успокоился. — Джон, я… Мне без сахара, — негромко сказал Шерлок. — П-пожалуйста. Из кухни послышалось скомканное «угу», и Шерлок вновь улыбнулся, поразившись тому, как он раскрылся перед Джоном. Он никогда не позволял чувствам брать верх над ним, но с этим Джоном все шло не так, как запланировано. Вот и сейчас он стоит посреди комнаты, его глаза влажные от слез, но на лице сверкает глуповатая улыбка. Все это заставляет чувствовать себя шизиком, не так ли? Внезапно мысли Холмса перескочили на объятия Джона. Они были такие успокаивающие и такие теплые, что места, где к нему прикасался будущий доктор, до сих пор горели. Хотя, может дело и не в температуре тела Джона, а в чем-то другом? Додумать он не успел, так как из кухни появился объект размышлений, мгновенно лишая Холмса возможности адекватно оценивать ситуацию. Да что происходит? — На, держи! — Джон передал чашку с чаем, случайно коснувшись своими пальцами пальцев Шерлока, и его как током прошило. Взглянув на Холмса, который, походу, ничего не заметил, Джон поставил чашку на стол и сел на диван, неосознанно касаясь того места, которого касались пальцы Шерлока. Удивившись себе, он взял, наконец, свой чай и отпил. Блаженно закрыв глаза, он сонно откинулся на спинку дивана, как вдруг послышалось скрипение пружин и сидение немного прогнулось. Открыв глаза, он увидел перед собой сияющего Холмса, смотрящего на него с… нежностью? Этого доктор точно знать не мог, так как еще не разбирался в выражениях лица нового друга, который тем временем открыл рот, чтобы начать говорить: — Джон, тебе пора спать. Джон удивился мягкости и в то же время твердости голоса Холмса. Он сладко потянулся и спросил: — А как же ты? — Я пока не хочу спать, но обещаю долго не сидеть, — ответил Холмс. — Ну еще ча-а-асик, пожалуйста! — добавил он, видя непреклонный вид Уотсона и в то же время удивляясь тому, что слово «Пожалуйста» он произнес два раза за один день, что было впервые. — Один час, — послышался в ответ твердый голос Джона, затем он встал и медленно направился в сторону спальни, два раза зевнув. Шерлок задумчиво посмотрел на удаляющегося в спальню друга, вновь обретая способность здраво мыслить. Итак, его не отпугнули шрамы Холмса, он не боится обнимать человека одного пола с ним, он теплый, он милый, он… так, стоп! Мысли Шерлока побежали явно не туда, хотя того, кто лишал его возможности нормально воспринимать происходящее, уже не было в поле зрения. Холмс тряхнул головой, отгоняя, как назойливую муху, Джона, нагло занявшего весь его мозг. Он не мог представить, как ляжет с ним в одну кровать. А вдруг он случайно обнимет Джона во сне, а тому не понравится? Ведь тогда можно сказать всей дружбе прощай…

***

Холмс и не заметил, как уснул на диване. Он только понял, что его аккуратно трогают за плечо и что-то говорят. С трудом разлепив глаза, Шерлок увидел Джона, мягко улыбающегося и тихо говорившего: — Эй, соня, пора на кровать. Два часа ночи уже. И не надо спать на диване, будет болеть спина. Шерлок чуть не ойкнул от боли в спине вставая с дивана. Кажется, даже пол в его комнате, на котором ему посчастливилось уснуть, был мягче и удобнее этого дивана. На автомате Холмс потянулся за пакетом с пижамой, плохо соображая, что он делает. А голову включить все же было необходимо, потому что он спокойно стягивал с себя штаны, не задумываясь о том, что за ним наблюдают два синих глаза. Джон смотрел на это бледное и сонное чудо природы, вновь захотев поцеловать его кудрявую макушку. Он был настолько милым, когда надел свою веселую пижаму, что желание чмокнуть макушку переросло в одержимость, и будущий доктор лишь неслабой силой воли сдерживал себя от подобных действий, понимая, что это к добру не приведет. Еще днем, увидев этого парня, он понял, что влюбился, сам не понимая почему. Мысль о том, что ему нравятся мужчины, лишь немного поскреблась в мозгу, вытесняемая пониманием, что это нормально. В конце чувства взяли вверх над сомнительной осмотрительностью, и Уотсон стал мечтать. Мечтать о Холмсе, по идее отталкивающего людей, но чем-то притянувшего доктора.

***

В постели было тепло. Первая мысль, пришедшая Холмсу в голову после укладывания спать была о том, что в постели Джона очень тепло. Так уж получилось, но мозг Шерлока упорно идентифицировал тепло с Джоном Уотсоном, даже не допуская мысли, что тепло появляется благодаря другим факторам. Его сосед по кроватке уснул моментально, сам же Холмс уснуть не мог, представляя что будет, если он обнимет Джона во сне. В мозгу рисовались картины одна ужаснее другой, самой мирной была та, где Уотсон вскакивал и выгонял Шерлока и квартиры, а самая ужасная — убийство. Двойное. Страшное. Джон медленно перевернулся во сне, положив руку на живот Шерлока и заставляя того вздрогнуть. В его животе сразу запорхали бабочки, перемешиваясь с теплом руки и сводя с ума от наслаждения. Глаза сами собой закрылись и успокоившийся Холмс уснул, положив свою холодную ладонь на горячую ладошку Уотсона.

***

Шерлок медленно открыл глаза, услышав стук кружек об твердый предмет, скорее всего стол. События прошедшего дня и ночи быстро влетали в его голову, надавливая на мозги. Он что, спал с Джоном? А не сошли ли они с ума? На последний вопрос все нутро Холмса ответило отрицательно, тогда как на первый вопрос ехидно рассмеялось и кивнуло. Шерлок чуть не застонал в подушку от непонимания ситуации, но вовремя остановил себя, понимая, что эти звуки могут быть восприняты совсем не так, как требовалось бы. В коридоре послышались размеренные шаги, через минуту открылась дверь и силуэт в ней произнес: — Ну ты и соня… Шерлок мягко улыбнулся, но моментально вернул лицу обычное выражение, опасаясь, как бы Джон не подумал чего-нибудь не того. — Осмелюсь заметить, но я уснул позже тебя, — произнес он. — Ага, — улыбнулся Джон. — Чай на столе. Я схожу за чем-нибудь съедобным. — Предпочитаю не завтракать, — послышался незамедлительный ответ. — А я предпочитаю следить за состоянием своего желудка, — парировал Джон. — И кто сказал, что я куплю завтрак для тебя? — Внутренний голос. — Что ж. Твой внутренний голос ошибся. Приятного чаепития, я за едой. Не желаю умереть от голода в собственном доме, — проговорил Уотсон и вышел из комнаты. Вчерашнее поведение Холмса по умолчанию не обсуждалось, как не обсуждались их руки во сне. Но был еще один момент, о котором Шерлок вряд ли помнит, но отлично помнит Джон. Руки и ноги Холмса почти целый час обвивали тело Джона во сне. И это чертовски понравилось влюбленному Джону, но в голове вертелось огромное количество вопросов. Судя по всему, человека, которого Шерлок мог так обнимать во сне, не было, поэтому оставалось два варианта: либо Шерлок обнимает мягкую игрушку во время обычного сна, что маловероятно, либо он испытывает не совсем дружеские чувства к Джону, что тоже весьма маловероятно, если не говорить невероятно. Что же тогда означали эти ночные обнимашки?