Удобно

Что-то не так. Куроко сидит в кресле, замотавшись в теплый вязаный плед по самый кончик носа, и недовольно хмурится, покачиваясь из стороны в сторону — его гложет неприятное ощущение чего-то неправильного. Не то чтобы очень сильно — на такие магические флюиды настоящих катастроф у него радар был настроен еще со школы, мощный и практически безукоризненно работающий, — но какая-то несусветная мелочь, как летающая по квартире беспокойная муха, жужжащая с громкостью трех паровозов, или повернутая боком темно-зеленая ваза для цветов, отражающая ядреный свет от солнца прямо в глаз, давит на мозг стотонным грузом. Что-то определенно не так. Тецуя зябко ежится, кутаясь в плед еще сильнее, и пытается понять, что его, собственно говоря, не устраивает. Все свои университетские задания он выполнил еще вчера вечером: наброски реферата, которые через жалких пару месяцев уже пора бы сдать в виде цельного единого доклада, четко лежат аккуратной стопочкой в комнате на столе, примеры решены и даже аккуратно оформлены, а в браузере на завтра открыта статья по детской психологии и особенностям их ментального развития. Даже несколько общих мутных предложений выписано, и, в целом, он готов ответить на почти любой вопрос по этой теме на лекции. Дома вроде тоже все в порядке: особо явной пыли нигде нет, разбросанные Аомине по полу вещи собраны и находятся хоть в каком-то подобии порядка — если вдруг кто-нибудь из общих знакомых нагрянет повидаться, то и не особо стыдно будет. Куроко нельзя назвать хозяюшкой — он бы тогда знатно обиделся, уж себя-то знает, как облупленного, — но снимаемая вдвоем квартира еще пока ни разу не превратилась в настоящий свинарник, ловко оставаясь на отметке «жить можно, но хотелось бы, конечно, чуть почище». Еда в холодильнике есть, осталась с любезных передачек мам и собственных кулинарных шедевров. Дайки недавно вернулся из магазина с новой пачкой пахнущего синтетической чистотой порошка и после долго воевал в ванной со стиральной машинкой, щелкая по всему многообразию кнопочек в надежде, что оно там как-нибудь само разберется. Тецуя после этого все еще раз проверил, и теперь на эту тему точно мог не беспокоиться. Но, черт возьми, что-то все равно не так. Парень поджимает губы и слабо чихает, получая в ответ вежливое и ленивое «будь здоров». Аомине сидит на диване, развалившись во все возможные направления и расставив ноги, и листает глянцевый журнал со звуком средней противности — с кресла не видно, что в этом самом журнале написано или нарисовано, но по недовольному цоканью языка или одобрительному покачиванию головы ясно — ничего, кроме журналов для мужчин, его не интересует. Куроко в первый раз, когда увидел подобную литературу для весьма конкретных целей, почувствовал себя весьма двояко и странно: с одной стороны, они только съехались и обживались на новом месте как пара молодых людей, связанных между собой определенными крепкими связями, и рассматривать почти обнаженных моделей было как минимум странно, тем более в присутствии самого Тецуи. С другой стороны, он же на них просто смотрит, не использует как легкую и доступную форму для снятия напряжения, и как-то ревновать к застывшим недостижимым девушкам еще более странно. — Спортивный интерес, — объяснил тогда Дайки, и голос у него был самый обычный, без явной хрипоты или специфических оттенков, от которых Куроко таял каждый раз, как зефирки над огнем, и парень успокоился — он, в конце концов, тоже особой душкой и ангелочком не был. Тецуя слабо двигается в кресле, переваливаясь на другую сторону, и быстро вскидывает голову, обжигаясь о колючий шерстяной плед чувствительным подбородком — вот оно, это прозрачное непонятное «не так»! Ему неудобно сидеть. В кресле. Нет, кресло-то как раз замечательное, самое лучшее и любимое — он обожает в нем сидеть, съёжившись в единый комочек удовольствия на маленьком островке хорошего настроения и уюта, — но сегодня оно явно не предназначено для него. Удобные до этого подлокотники кажутся жесткими и грубыми, ноги деть некуда, а тело нестерпимо затекает и слабо покалывает, заставляя злиться и переваливаться с бока на бок. Место в виде полукруга между расставленных ног Аомине кажется в сто раз удобнее и привлекательнее, чем пресловутое кресло. Обычно так любят спать животные — Нигоу, в любом случае, часто с удовольствием забирается на свободный круглешок дивана и сладко посапывает, греясь о тело и находясь в жесткой форме ног, которые не дают во сне скатиться с мебели и грохнуться на пол. Куроко еще какое-то время сомневается, кусая собственные губы и барабаня по подлокотнику пальцами, но все же решает, что там ему будет в разы удобнее — он встает, неловко взмахивая руками, потому что запутался ногами в пледе, и слабо разминается — покалывание затекших конечностей не самое приятное ощущение в мире. Босые ступни звонко шлепают по кафелю, заставляя Тецую ежится от стелющегося по полу сквозняка, и сам он весь выглядит, как разбуженный воробушек — всклокоченный, мутный и сонный, сдерживающий широкий зевок с большим трудом. Пролезать под руками, чтобы поудобнее устроиться на чужом теле — задачка не самая простая, потому что Аомине удивленно сверлит взглядом затылок и тихо хмыкает, располагая держащие журнал пальцы на вздымающихся от дыхания плечах в пледе. Куроко упирается щекой в грудь, слушая гулкое биение сердца, и пытается удобно расположится на диване в клочке свободного пространства, запутывая их ноги между собой и упираясь в острые ребра и коленки. Удовольствие сомнительное: кости режутся о кожу и неуемно давят, стук под ухом мешает сосредоточиться на тишине и погрузиться в полусонное состояние, а дыхание щекочет лоб и макушку. Но в этом однозначно что-то есть, потому что он чувствует себя на удивление хорошо и комфортно, и гадкое ощущение недовольства счастливо сжимается до атома и прячется где-то в теле. — Тецу, ты чего? — со смешинками в голосе спрашивает Аомине и, перелистнув последнюю страницу, откидывает журнал куда-то за голову, слабо приобнимая маленькое, почти невесомое тело и зарывая носом в растрепанные волосы. — Дайки-кун, — Куроко едва слышно вновь чихает, почесывая пальцем кончик носа, и довольно чуть заметно улыбается, свободно выдыхая и растекаясь по Аомине, как тот по дивану, — ты удобный. Дайки заливисто смеется — вибрация от горла и груди передается и Тецуе тоже, и от этого так приятно и комфортно, что и он сам едва слышно фыркает и счастливо жмурится от невесомого поцелуя в макушку. Удобно.