Боль - лучшее лекарство

Любовь всегда делала людей слабыми. Слепыми, добрыми и мерзкими — так говорила мама. Ты переставал видеть ложь, закрывал глаза на предательство. Показывал свои слабости и позволял влезть себе в душу. Все это, по мнению твоей матери, было любовью. Это хуже любого ада, говорила она. И как бы ты не старался опровергнуть все её слова — по поводу любви она попала в самую точку.

Та самая комната с все теми же кристально-белыми стенами. Все те же инструменты у него за плечом и та же агония перед началом. Все точно также. С одним исключением… Том не любовался очередной жертвой — он и был новой жертвой. С ускоренной поставкой. Ощущение пустоты внутри резало больше, чем предвкушение того, что его ждало в последующие несколько часов. Он нервно сглотнул и уставился на дверь. В комнате он был один, а значит, стоило ждать появление либо Кас, либо босса, который удостоил бы Тома чести пытать его собственной персоной. Сердце колотилось как бешеное, а веки и вовсе казались такими тяжелыми, будто тонна воды обрушилась на них. Это ли та самая предсмертная агония, которая посещала всех тех, кто был прикован к пыточному столу? Это ли? Он задавал себе миллион вопросов у себя в голове и никак не мог найти ответа. Он не боялся боли, ведь сотню раз проходил это, и уж тем более не боялся умереть. Мысли Тома были заняты совсем не этим. Гарри… Вот и все его мысли. Разве он мог думать о чем-то ещё? — А… — Радостная улыбка вмиг разразилась на лице женщины, и она скоропостижно хлопнула дверью. — Ты уже здесь, Том. Рада тебя видеть в моём кабинете. Кассандра прошагала к операционному столу и провела пальцами по телу Реддла. Он бы и хотел отвернуться, или вовсе сломать ей руку — но увы, больше он этого сделать не мог. — Босс так хотел тебя навестить, но я его упросила… Можно сказать даже умоляла его отдать тебя мне. Это же такая честь, правда? — Она все также улыбалась, не в состоянии скрыть своего победного восторга. — Боже, я до сих пор не верю, что это ты… Лежишь на моём столе и ждешь, когда же я стану тебя резать, жечь, ломать и терзать. Или нет… Стоп… Тебя уже сломали. Без каких-либо физических усилий. — Закройся, Кас! — Не затыкай меня, блять! — истерично взвизгнула женщина и подошла ближе к его голове. — Я могла бы тебя заткнуть и сама, но ведь так не интересно. Ты уже и так пал… Том, это конец. Сам-то это понимаешь? — Делай уже то, что должна, мать твою. — Ты любишь его, да? Как можно было говорить о таком чувстве, когда он знал его не более недели? Казалось бы — нельзя. Он до сих пор отрицал это в своей голове, хоть и продолжал думать о Поттере. Это чувство навевало старые воспоминания, которые хоть немного отвлекали от мыслей о Гарри. Запах, как во всех больницах или же лабораториях — запах стерильности и лекарств, яркий свет, режущий глаз и тихое, словно какая-то глушь, место. Иногда Тому казалось, что пребывание в таком месте без воды и еды может доставить больше боли и ужаса каждому, кого бы сюда поместили. Долгое нахождение в комнате, выполненной в одном лишь белом цвете, не могло не влиять на психику. Изредка он поглядывал на Кас, которая, по-видимому, не спешила приступать к своим прямым обязанностям. Это было одной из её фишек — ей нравилось растягивать удовольствие, и нравилось ей это ещё больше, чем Тому. С тех пор, как её тошнило от тухлятины и сгнивших ран прошло очень много времени, и нанесение увечий теперь у неё вызывало не слезы, а искреннюю улыбку. И это было неудивительно. Человек с нормальной психикой и обычными взглядами на жизнь не смог бы пытать людей и оставаться при этом самим собой. Ведь многие здесь просто не выдерживали и у них ехала крыша, у некоторых даже спустя пару месяцев работы. Только те, кто действительно понимали цель и принимали способ её свершения могли работать спокойно в этом месте и разрушать судьбы людей. Это ли был ад? Для тех, кто лежал привязанный, потрепанный и обезвоженный на операционном столе возможно, даже скорее это и был их ад — ведь здесь они встречались со своими страхами и могли увидеть все это со стороны. Самого себя и узнать правду о самом себе. Это пугало больше боли, как бы они не смели доказывать обратное. Боль существовала лишь у нас в голове… Был ли это ад для Тома? У него было несколько часов ожидания, чтобы это понять. Ему все также было плохо и неприятно. Ему не нравилось чувствовать оковы на своём теле и жутко раздражал парфюм Кас, но это все казалось сущей мелочью по сравнению с тем, что он никак не мог смириться с тем, что так быстро проиграл. Сегодня на её пыточном столике лежали не обычные предметы, там не было скальпелей и не было дробителей костей. Там была кучка странных вещей, которые на первый взгляд мало кто отнес бы к пыточным принадлежностям. — Странно, верно? — ухмыляется Кас. — Быть может ты думаешь, что я тебя пожалею? Она снова касается его тела, запуская руку под белую футболку. Ей нравится его кожа — нежная, такая бархатная, словно облака, и в то же время такая манящая. В её голове она уже давно покрывала поцелуями каждый миллиметр его тела, но на деле же на её лице сияла все та же ухмылка как из дешевых кинофильмов. — Я знаю, что ты вытерпишь любое из того, что я могла бы тебе предложить. Мы с тобой поиграем в игру. — Кас… — Нет, ты дослушай. Игра простая, как в школе, помнишь? — истерический смех. Она уже давно была наркоманкой. Последние полгода у неё стала ехать крыша от количества дозы, ведь она все чаще и чаще стала её увеличивать. — Правда или действие. Простая детская игра. Всего-то… Её серо-голубые глаза пылали огнём, или, по крайне мере, так казалось Тому, ведь это был не просто азарт, а будто бы жуткое восхищение, если эти слова вообще могли стоять в одном контексте. Она заправила светлые пряди за уши и подвязала их резинкой на макушке. — Я красивая, Том? — она смеется. Он только хмыкнул и отвернулся, насколько это ему позволял держатель, сковывающий все движения головы. — Мы уже начали! Отвечай, мать твою! — резкий рывок — она запрокинула правую руку вверх и с силой ударила ею по животу Тома. Она воткнула ему в живот штопор и рассмеялась. — Я жду ответ! — Д-да. — Он немного вздрогнул, но даже не от боли. Ему не причиняли боль увечья не превышающие те, которые он наносил себе сам. Скорее он вздрогнул от неожиданности и колкости в животе. — Теперь ты спрашиваешь. Я хочу вопрос, давай. — Ты знаешь, что сейчас с Гарри? Он понимал, что должен был принять правила её игры. И совершенно не потому, что так хотела Кас, а потому, что и для него они были выгодны. — Он у себя дома, с ним все хорошо, — нехотя, но все же призналась Кассандра. Она отпустила руку, оставив деревянное основание штопора торчать из нижней части живота Реддла. Пробежав пальцами по столику, она обхватила очередной предмет и крепко сжала его в руке. — Правда или действие? — Правда. — Тебе нравилось резать их всех? Нравилось видеть, как они корчились от боли и молили прекратить? Нравилось ведь, правда? — Да. — Значит, ты меня поймешь, — она оголила руку, засучив белый рукав, и он успел заметить, как в её руке мелькнуло лезвие. Оно уже было в чем-то, но Том не успел рассмотреть в чём. Она воткнула кусок железа в ногу Реддла и моментально вытерла руки, сдобрив полотенце каким-то раствором. — Ты знаешь, что я сейчас сделала? — он опустил глаза и всмотрелся в острый кусок, торчащий у него их ляжки. С первого взгляда он не смог рассмотреть, что там было, да и сейчас тоже, было видно только то, что он был чем-то смазан. — Яд. Моё личное изобретение, Том. — Ну и когда же он убьёт меня? — Думаю, через дня два. Если не больше. Главная задача моего яда не убить тебя, милый, а причинить боль. — Думаешь это возможно? — Ой, не гордись ты так своим низким болевым пороком. Я ведь далеко не глупая, и отлично разбираюсь в своём деле. — Не лучше меня. — Так давай проверим. Я думаю, мало кто способен выдержать ожоги по всему телу и не взвыть от боли, или вытерпеть перелом всех конечностей. Или ты думаешь, что ты настолько особенный? — Кас, зачем тебе всё это? — Все просто — я никому не позволю занять своё место. Несколько часов Том снова пробыл один в кабинете Кассандры, чувствуя действие странного яда. Он старался отрицать ту боль, которую испытывал, ведь он так всегда и делал, но в данный момент это выходило плохо. То он чувствовал, будто бы все его тело поливали ледяной водой, а затем кололи тысячами игл, то ему казалось, что его несколько раз сжигали заживо, и все это происходило всего несколько часов. Боль была невыносимая, а главное — нереальная. Он ведь на самом деле лежал почти невредимый, с небольшими ранами на ноге и в животе. Ногти на руках и ногах вообще не чувствовались, и было ощущение, что их кто-то сорвал и засыпал солью кровавые раны. Она не обманула, пообещав адскую боль. Все это собралось воедино и доставляла такую боль, от которой у Тома просто начинала ехать крыша. Он ведь считал, что может вытерпеть все, ну по крайней мере многое, но это… Ему даже было тяжело дышать. В глазах тускнело, и белые цвета не казались уже такими яркими, изображение плыло в разные стоны и больше походило на светло-серые волны. Он старался как-то сдерживать всё это и хотел контролировать, ведь это тоже всего лишь в его голове, но как бы он не старался — не выходило. Слюна стала скапливаться, а глотать с каждой секундой её было все труднее и труднее. «Это ли моя смерть?..» — У меня к тебе предложение. Сквозь пелену, накрывшую его глаза, он смог рассмотреть силуэт женщины и сразу сообразил, что это Кас. Он даже не думал, зачем она снова вернулась, и даже не знал, который сейчас час. — Слушаю. Хочешь противоядие? — Я хочу предложить тебе взаимовыгодный обмен. Номер телефона на номер телефона. — И чей же номер может стоит звонка твоему Гарри? — Ты хочешь убрать босса в сторону и сама управлять всеми этапами создания лекарства. Хочешь быть боссом? Я могу дать тебе номер телефона Лодиуса. — Он станет мне помогать? — Если скажешь, что от меня, он не только поможет, а снабдит всем необходимым. — Диктуй. Доверие — сложная вещь, и он совершенно не доверял Кассандре. Ему не хотелось диктовать заветный номер без гарантии ответного телефонного звонка, но ведь он был не в том положении. Кас записала телефонный номер и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. — Кстати, — она заглянула и засунула голову в дверной проём. — На твоём шлеме красуется двадцать процентов. Как думаешь, сможешь вытерпеть ещё сорок? Он плохо расслышал все, что она сказала, но суть уловил. По ощущением он набрал все двести процентов, хоть это и физически было невозможно. Только сегодня ему показалось, что он ещё был слишком мягок со своими жертвами и чересчур сильно их жалел. Вот она — истинная боль. Тело местами просто отказывало, а голову будто разрубали мачете несколько раз за минуту. *** — Привет, — на другом конце провода послышалось какое-то шуршание. — П-привет. — Неуверенно ответил мужской голос. — Эй, ты в порядке? Этот вопрос прозвучал как и любой другой, но было важно только то, кто его задавал. Трепет и истинное сопереживание скрыть было невозможно. — Д-да, в полном. Ты же знаешь, не в порядке те, кто со мной пересекаются. Том постарался сделать голос как можно более естественным, сдерживая боль. Он терпел из последних сил, чтобы не взвыть от вновь подступившей резкой, обжигающей боли. — Мы ещё встретимся? — Когда-нибудь, может быть. — Рад, что ты позвонил. Я думал, не станешь. — А я думал, что ты упиздуешь со своего дома и отправишься путешествовать с больной ногой. — Один не хочу. — Ну, значит, я как-нибудь постараюсь составить тебе компанию. — Я буду ждать, правда. — Я знаю… я знаю… — Ну… это… пока тогда? — Ага, пока, Гарри. — Я люблю тебя. Тихо-тихо, словно и вовсе молча прошептал Гарри. Он тяжело вздохнул и, не услышав ответа, повесил трубку. Томный вздох и громкие гудки в трубке. Ради этого разговора стоило жить и стоило верить. Ему ведь только это и нужно было… Ну и может ещё парочка замученных трупов за его спиной.

Может, где-нибудь и когда-нибудь это путешествие стало бы реальностью. Ты бы не был ученым и не пытал бы людей, а он бы не был убийцей. Ты бы терпел его загоны и целовал бы во все запретные места. Это все могло бы быть, правда? Конечно нет, не могло бы и не будет. Ты бы никогда не смог быть таким как все и не испытывать тяги к увечьям. А он не смог бы не убивать — это и был смысл жизни. Даже в мечтах не могло бы быть другой реальности с хорошим Гарри и добрым Томом. Ты отчетливо это понимал, а ещё отчетливее видел — что только он один и стоил той сотни трупов за твоей спиной.