Загубленный Рай

      Покрашенная в раздражающе ярко-розовый цвет лодка-лебедь качнулась на грязной воде узкого канала, уходящего в темноту искусственной пещеры. Тревис Силк, скорчив ужасную гримасу, пересилил себя: перелез через бортик и сел в лодку; лебедь угрожающе закачался, словно вот-вот собирался взлететь. Следом за юношей в лодку села хорошенькая девушка, моментально хватающая его за горячую руку.       — Ну вот, сейчас начнется, — весело произнесла она. — А ты не хотел.       — Я и сейчас не хочу, — шмыгнул носом Силк.       — Ну ты даешь: сам — молодой врач, а осилить собственную простуду не можешь!       — Может, это и не простуда вовсе, может, я подхватил грипп…, а ты тянешь меня на улицу да еще и к воде.       — Ой, да какая тут вода — так, малюсенький канал: это же просто аттракцион «Лодка любви», а не Венеция.       — Но это вовсе не меняет того факта, что у меня вчера вечером был жар, — себе под нос буркнул Тревис, намертво цепляясь левой рукой за борт лодки.       Заскрежетал механизм, темная, почти коричневая, вода вспенилась, и лебедь двинулся с места, качаясь на мелкой ряби. Где-то в дне этой посудины точно была течь: стоило Тревису сунуть чересчур длинные для такой маленькой лодочки ноги под передние сиденья, как белые кеды подсырели и сменили цвет на серый. Солнечные лучи перестали греть бледное лицо Силка — лебедь погрузился в тень игрушечной пещеры.       Вокруг искрили лампочки, откуда ни возьмись появлялись сердца, сверху обильно падало дешевое конфетти, попадающее любопытным зевакам, задирающим головы, в глаза, рот и нос. Тревис лишний раз убедился, что интуиция его не обманывала, когда строго-настрого запрещала лезть в эту дряхлую лодку; его спутница же была в полном восторге. Каждый раз, как мимо проносился горящий от непрерывно мигающих лампочек амурчик на веревке, она умиленно вскрикивала и теснее прижималась к Силку, повторяя: «Трей, смотри! Смотри! Ты видел? Нет, ну ты видел?!» После семи таких амуров правая рука Тревиса замлела, но он продолжал мужественно терпеть и физическое неудобство, и психическое насилие. А розовый все мелькал, притесняя другие цвета, сердца и амуры превращались в проносящиеся слишком быстро смазанные фигуры, а сам Тревис будто находился на стремительно крутящейся карусели, от которой его вот-вот стошнит. Кажется, в палец от старой лодки уже влезла заноза, глаза болели, все мускулы напряглись и отказывались расслабляться, пока Силк был в середине этой розовой мешанины.       Ржавый механизм заскрежетал громче, чем в первый раз, и лебедь встал. Трея и его подругу изрядно тряхнуло. Лампочки вокруг погасли, плаксивая музыка смолкла. Только грязевая вода билась о борт их лодки.       — Трей, что случилось? Так и должно быть? — испуганно спросила девушка, хватаясь за рукав куртки Силка еще и второй рукой.       — Не знаю — я не знаком с программой таких аттракционов. Но думается мне, что-то пошло не так.       — Что?..       — В механике, наверное, что-то заело, — предположил он. — Не знаю. Но нас скоро достанут, так что не волнуйся.       — А что же нам все это время делать? — явно переборов свой страх, с намеком прижалась она.       — Просто сидеть и ждать, — разрушил все ее планы Силк. — Причем молча.       Обидевшись, девушка отсела ближе к правому борту лодки и подальше от грубияна-Трея. Силк вздохнул и расслабился. Когда все в пещере вырубилось, он почувствовал долю облегчения. Глаза больше не болели, лебедь не раскачивался из стороны в сторону, голову перестало сжимать в висках, даже боль в пазухах прошла — вот, как тишина и отсутствие стресса улучшают состояние! Правую руку покрыли колики — это возвращалась чувствительность после удивительно сильной девичьей хватки. Если бы не мокрые кеды и недостаток места, Тревис хоть сейчас растянулся бы, как смог, и вздремнул, покачиваясь на волнах…       — Мне надоело ждать, — пожаловалась его спутница, не промолчав и двух минут.       — Лезь в воду, выходи отсюда пешком — что еще могу посоветовать?       — Ты ведешь себя совсем не как джентльмен, — вздернула носик в темноте она.       — Я никогда и не претендовал называться джентльменом.       — Сделай что-нибудь, — продолжала настаивать на своем она.       Силк выпрямился.       — Что, например?       — Не знаю… позови на помощь.       — У самой горла нет?       — Ты мужчина или кто?!       — Так, — взял себя в руки Тревис, — меня все это серьезно достало. Знаешь, что, дорогая? Ты жуткая эгоистка. Вместо того чтобы подумать о моем здоровье, о моем самочувствии, ты пошла на побегушках у своего эго и вытянула меня из постели на улицу; вместо того чтобы посидеть, закрыв рот, хотя бы пять минут, ты заставляешь меня опять делать то, что тебе самой делать не хочется. Все, меня это достало.       Не видя ничего, ориентируясь только на ощупь, Тревис оперся на левый борт и встал — лебедь встрепенулся, качая головой.       — Что ты собрался делать?..       — Что надо, то и собрался, — цыкнул Силк.       Подумав мгновение-другое и не найдя решения получше, он спрыгнул с лодки в воду. Брошенная девушка вскрикнула: лодка чуть не опрокинулась.       Окунувшись в грязную воду канала по колено, Тревис наудачу определил, где находится выход из пещеры, и побрел вдоль высокого каменного берега, залезть на который он никак бы не смог. С каждым шагом тухлый запах воды становился все резче, поднимать ноги было трудно, да и идти, не видя, куда шагаешь, тоже, но Силк упорно шел вперед, лишь бы не слышать брань молодой особы: такая милая с виду девушка, а произносит такие грязные слова — позор и только…       Уровень воды поднялся до пояса, и Тревис остановился, вдумываясь в происходящее. Голос его, очевидно, уже бывшей девушки совсем смолк; как было ничего не видно, так и осталось, и никаких ориентиров вокруг, кроме высокого берега. Плюнув на временную слепоту, Трей решился продолжить путь — в конце концов, поплывет, если дно уйдет из-под ног.       Шаг. Еще один…       И Трей ушел под воду с головой. Хлебнув от удивления ледяной тошнотворной воды, он булькнул воздухом, и крупные пузыри, бурля, устремились к поверхности. Трей бил руками, они все время задевали гладкие стены искусственной пещеры, сдирая по слою кожи за раз, но Силк никак не мог найти выступ, за который можно было бы уцепиться. Он уходил все глубже.       Подошвы кед коснулись дна. Приложив неимоверные усилия, Тревис оттолкнулся от плит и поплыл наверх. Легкие разрывались от недостатка кислорода, голова потяжелела, словно наполнилась водой, плотно закрытые глаза горели.       Руки нырнули в горячий воздух, и вот лицо Тревиса показалось над водой. Юноша фыркал, отплевывая непроглоченные остатки помойной воды. Горло болело так, как если бы он неумело глотал огонь. Силк застонал на всю пещеру, но прежнего эха не услышал. Вместо него кто-то крикнул в ответ. Кричали громко и голосом, совсем не похожим на голос Трея. Силк открыл пылающие глаза и набрал новую порцию воды в рот.       Он был на середине озера. Черная вода была покрыта колкой рябью, ветер колыхал мокрые волосы, пытаясь их высушить. На далеком белом песчаном берегу руками размахивала девушка в длинном белом сарафане. Она что было мочи подпрыгивала на месте и кричала, зовя Тревиса к себе.       «Вот интересно, — еле-еле работающим мозгом подумал он, — а если бы я тонул, она бы тоже кричала «Эй, эй, сюда!» вместо того, чтобы плыть меня спасать?»       Постепенно тело теряло чувствительность, и не надо было иметь семь пядей по лбу, чтобы понять: пришло время выбираться из холодной озерной воды. Трей вдохнул поглубже и что было сил поплыл в сторону берега и машущей ему девушки. Прошло несколько минут, и руки вместо воды зачерпнули по горсти песка со дна. Незнакомка подбежала к Силку, помогая выбраться ему на сушу.       Трей хрипел как старые трубы. Болело все. Голова была готова взорваться, и по большей части не из-за внезапного потопления: что произошло? Как он оказался здесь, в озере, которого он отродясь не видел? Что это за место? Он не мог найти ответ ни на один из этих вопросов и чувствовал, что медленно сходит с ума.       Тем временем взволнованная незнакомка с длинными прямыми волосами склонилась над задыхающимся Треем, загораживая его лицо от солнца.       — Вы как? — по-детски звонким голосом спросила она.       Силк перестал хрипеть, но подняться с песка пока не мог.       — Где я? — вопросом на вопрос ответил он.       — В Коллин-доил, у озера Сангре.       — Не знаю таких мест… Какой это штат?       — Штат? — удивилась девушка. — А что такое «штат»?       Тревис еще больше побледнел.       — Я не в США?       — США? — вновь переспросила она, будто дразнясь.       — США — Соединенные Штаты Америки.       — Не знаю, о чем Вы говорите, но сейчас Вы в городе Коллин-доил, в шестом регионе Савелии, в Анторгоне.       Силк сел.       — Анторгон… — ледяными губами повторил он.       — Да, Анторгон, — обрадовалась она, решив, что Трей пришел в себя и все вспомнил. — Теперь Вам лучше?       — Теперь мне хуже!       Он резко поднялся с песка и осмотрелся. Озеро тянулось до самого горизонта, больше похожее на море. С другой стороны шумел зеленый лес, в такт волнам тряся хвоей.       — А как Вас зовут? — нерешительно вымолвила девушка.       — Тревис Силк, — прошептал он, крутясь на месте.       — А меня Колли Маут, я…       Он не слушал. Он продолжал крутиться вокруг своей оси. Озеро, лес, лес, озеро, лес… Откуда здесь лес? Откуда здесь озеро?! Что за Коллин-доил?! Какой, ко всем чертям, Анторгон?!..       Силк взвыл, опускаясь на сырой песок.       — Ну что Вы… — погладила его по плечу Колли. — Вы же спаслись, Вы не утонули, не плачьте, радуйтесь!.. Ну пожалуйста, перестаньте…       — Что такое Анторгон?       — Я же уже сказала: Анторгон — шестой регион Савелии. — Она присел рядом, не боясь испачкать белоснежный сарафан. — Это каждый первоклассник знает.       — А Савелия — это…?       — Наша страна, разумеется, — опешила Маут.       «Спрашивать, где находится эта страна, — решил для себя Силк, — бессмысленно: у них и материки называются, наверное, иначе. И как же мне тогда понять, мой это мир или другой?»       — Карта этой планеты…       — Что?       — Говорю, мне нужна карта этой планеты. Ты сможешь мне ее найти?       — Конечно. У меня дома есть карта. В атласе. Она подойдет?       — Да. Неси ее.       Колли встала, отряхнула сарафан и замерла.       — Выглядите Вы не очень… я боюсь оставлять Вас здесь. Пойдемте со мной, очень Вас прошу. А то мало ли, что еще может случиться. А дома я Вас отогрею, накормлю, напою. Если Вы вдалеке от собственного дома, то и ночевать остаться тоже можете у меня, это не проблема. Только идемте вместе со мной.       Не ожидая такой доброты, отзывчивости, человечности, Силк кивнул. Колли протянула ему руку и помогла встать, отряхнула его одежду.        Она повела его через лес по петляющей дороге. За елями скрылись озеро и пляж, ветер заглушил трепет волн позади, и теперь в ушах стояло мелодичное пение птиц. Под ногами трещали ветки, шишки, сухая хвоя. Краем глаза Тревис замечал, как рыжими стрелами юркие белки перепрыгивали с одной ветки на другую. Никогда раньше для Силка природа не была такой душевной, дружелюбной, открытой, и все происходящее не было похоже на реальность — скорее, на сказку или на Рай.       Они шли недолго. Вдруг деревья расступились — лес оборвался, словно на картинке из детской книжки.       Впереди блистал город.       К голубому безоблачному небу вздымались высокие стройные прямоугольные белые башни. Их нельзя было и сравнить с привычными Силку небоскребами. В его мире дома были из бетона. Серые, тяжелые, гнетущие, оттеняющие все: небо, деревья, траву — любые проявления природы. Здесь все было не так.       Эти громадные белые монолиты неизвестного камня соединяли небо и землю. По стенам вились растения, пестрея розовыми, желтыми, голубыми, фиолетовыми цветами. Из окон к солнцу тянулись ветви домашних декоративных деревьев. У подножия каждого дома был высажен маленький парк: пышные деревья, тенистые аллейки с изящными белыми скамеечками, обязательно — маленький фонтанчик для птиц, яркие горки для детей, двойные качели с навесом для родителей.       В мире Силка все, сотворенное человеком, силилось заслонить творения Природы; здесь все только дополняло ее. Уважение к естественному и прекрасному: чистые дороги, без единого пятнышка, без единой соринки, не ломанные кусты, несорванные цветы, невытоптанные полянки.       — Почему Вы остановились? — обернулась Колли.       Силк оторвался от неописуемо прекрасного города.       — Это удивительное место, — восхитился он, следуя по главной улице за лучезарно улыбающейся девушкой. — Я никогда не видел ничего подобного…       — Вы что, никогда не бывали в городах?       — Бывал. Я из них не выходил.       — Тогда как же Вы могли не видеть ничего прекраснее, если Коллин-доил ничем не отличается от других городов Савелии?       Тревис не ответил. Пока еще было рано пугать эту хрупкую милую девушку его собственной историей. Еще решит, что он умалишенный, а ведь сейчас ему как никогда нужна помощь, содействие, и потерять расположение Колли будет чудовищной ошибкой. Силк понимал, что рассуждал эгоистично, думая только о собственной выгоде, но критическая ситуация требует критических мер.       В парках у своих домов отдыхали люди — все в белом. Кто-то играл с детишками в мяч, кто-то выгуливал собаку, кто-то готовил на мангале мясо, и запах хорошо прожаренного шашлыка вскружил Трею голову.       Увидев голодный взгляд пришельца, усатый мужчина, стоящий с бутылкой уксуса у мангала, взмахом руки позвал Колли и Трея к себе. Девушка помахала в ответ, хватая Силка за руку и подтаскивая к приветливому усачу.       — Вы не против перекусить? Вы выглядите таким голодным, да и я тоже немного проголодалась, — еще шире улыбнулась она.       — Так ты его знаешь?       — Кого? Этого господина? Нет, впервые его вижу.       — Тогда почему он зовет нас?       — Да просто так: у него достаточно мяса, чтобы угостить нас, так почему бы и не позвать.       Они подоспели вовремя: пышущие жаром шашлыки сняли с огня, положили на широкое блюдо, которое торжественно поставили на стол. Вокруг шашлыков стояли бокалы, наполненные ледяным соком, в плетеной корзинке лежал нарезанный треугольничками белый и черный хлеб, а в глубокой салатнице — только-только нашинкованные овощи, еще не пустившие сок. За столом уже сидели старушка с большими круглыми очками на длинном загнутом носу, две маленькие девочки в одинаковых платьях, играющие в ладушки и повторяющие короткий стишок про котенка и воздушный шарик, женщина в шляпе с ужасающе огромными полями — жена приветливого повара, и худой, как макаронина, мужчина с неестественно прямой осанкой. Все они радушно улыбнулись Колли и Тревису, а усач пожал обоим руки.       — Хороший сегодня денек! — в усы выкрикнул он, указывая на свободные места за столом. — Присаживайтесь, мясо уже готово!       — Спасибо! — хлопнула в ладони Колли.       — Спасибо… — не так громко поблагодарил Силк.       — Да Вы весь мокрый, — удивилась женщина в шляпе. — Держите! — Из на удивление вместительной сумочки она вытянула большое махровое полотенце. — Оботритесь, а то замерзнете, несмотря на палящее солнце. В такой день и солнечный удар можно получить…       Старушка, хрустя шейными позвонками, бодро закивала.       — …он хотел с ним поиграть! — пели девочки. — А воздушный шар взорвался! Котик очень испугался и забрался под кровать! Он хотел с ним поиграть…       Тревис сел рядом с женщиной в шляпе, вытирая мокрые волосы. Колли села рядом. Последний свободный стул занял отец семейства, уже снявший фартук и поварской колпак. Все взяли в руки бокалы, и он заговорил:       — Мы все благодарим Господа Бога за этот чудесный день и этот прекрасный обед!       — Благодарим! — хором ответили все и сделали по глотку.       Пока мастер приготовления наивкуснейшего мяса раскладывал его по тарелкам, а жена делила салат, Тревис вытерся насухо. Одежда была все еще сырой, но это его уже не волновало — он жутко хотел есть.       Начался обед. Потекли разговоры о погоде, о нелепых до смешного историях, приключившихся со всеми присутствующими за последнее время. Все ели, пили и смеялись, и не играло никакой роли то, что некоторые люди за этим столом были абсолютно чужими всем остальным. Съев половину всего, что положили ему в тарелку, Трей замедлился и даже начал участвовать в беседах. Его история про скользкий пол и малиновый пирог в его руках очень всем понравилась: они смеялись, а усач даже забрызгал апельсиновым соком свои шикарные густые темные усы, пока громко хохотал, ударяя рукой по столу. Казалось, что все они — одна большая дружная семья, и Тревис безусловно в нее вписывался. Отпивая холодящий сок, он представил, как чудесно было бы жить здесь с самого начала.       Он бы носил только белую одежду.       У него была бы такая вот дружная любящая, уважающая всех, даже незнакомцев, семья: бабушка со смешными огромными очками, мать и отец, обожающие накрывать сказочно прекрасные столы каждый Божий день, две маленьких сестрички, никогда не унывающий дядя и невеста — Колли, так мило улыбающаяся, что даже солнце меркнет и, румянясь от смущения, скрывается за лениво пролетающими мимо облаками.       Он бы жил в этом белокаменном доме.       В его комнате обязательно было бы много растений.       Каждый жаркий день он бы ходил купаться на озеро Сангре со всей своей семьей.       Он бы приглашал первых встречных на такие вот посиделки в веселой компании.       Он бы обязательно смог так жить!       Конечно, здесь есть работа, учеба — все те нудные, осточертевшие в его родном мире дела, но с такой семьей, с такой погодой, с таким восхитительным миром вокруг никакие скучные обязанности не казались бы ему таковыми…       Тарелки и бокалы опустели. Все откинулись на спинки своих стульев, наслаждаясь чувством сытости и бодрящей тенью широколиственного дерева, под которым они так прелестно провели время.       — Это было самое вкусное мясо, что я когда-либо ел! — признался Тревис, поглаживая живот. — Что это было за мясо?       — В смысле? — не понял его повар.       — Ну, говядина, свинина, баранина?..       Усач рассмеялся, поглаживая усы:       — Никогда не слышал эту шутку о синтетическом мясе! Обязательно расскажу ее друзьям на выходных!       — Спасибо вам всем еще раз, — поднялась Колли. — Все было просто замечательно! Я живу на пятой улице — заходите в гости как-нибудь — я с огромнейшим удовольствием чем-нибудь вас угощу. Я, к сожалению, не такой удивительный кулинар, как Вы, — подмигнула она отцу счастливого семейства, — но все же приготовлю что-нибудь вкусненькое.       — Спасибо вам большое и за компанию, и за самый настоящий пир, — вслед за подругой встал Тревис.       — Не за что! Приходите еще! В любое время! — махали руками удаляющимся гостям идеальные мать, отец, бабушка, дядя и сестрички.       Колли и Трей свернули с главной улицы на третью, потом на четвертую. Им ни о чем не хотелось говорить. Они просто шли и улыбались, подставляя лица нежному солнечному свету. Только перейдя на пятую улицу, Колли остановилась перед одноэтажным квадратным домиком.       — Здесь я и живу, — показала она на табличку у входной двери: «Семейство Маут».       — Не воспринимай это как нечто обидное, но почему этот дом такой маленький? — осторожно спросил Трей, подходя к двери.       — Потому что я живу здесь одна. Я не знаю своих родителей. Я из сиротского приюта. Поэтому у меня нет семьи. Вот и дом такой небольшой. Но очень уютный, — поспешила добавить она.       — Так у вас здесь все дома семейные… — понял Силк.       — Да, в одном доме живет одна семья. Еще несколько сотен лет назад все люди жили отдельно от своих родственников: ты мог жить в Коллин-доил, а твои двоюродные братья — в Сулит-хилл. Но потом вышел указ, по которому было предписано всем родственникам проживать по одному адресу. Люди семьями выбрали себе места жительства, построили семейные дома, и теперь семьи больше не разлучаются. Все живут вместе, и от того, насколько большая семья, зависит количество этажей в доме — чтобы всем было где развернуться. С того времени все мы живем так, и знаете, этот указ несказанно улучшил жизнь: теперь все такие добрые.       Для себя Силк обрисовал общую картину и многое понял: вот, почему все здесь такие приветливые! Если с самого рождения человек будет расти в среде своих родных, которых огромное количество, то и со всеми остальными в будущем он будет общаться как с родственниками.       Колли толкнула дверь, открывая ее перед своим гостем.       — А почему она не была закрыта на ключ?       В ответ Колли рассмеялась.       — Зачем мне ее запирать? Из нее же ничего не выпадет. Закрывают на ключ только сундуки, в которых вещей столько, что они высыпаются наружу.       — А если что-нибудь украдут?       — Украдут? Что это значит?       Силк замолчал. Теперь этот мир, определенно, виделся ему Раем. Место, где каждого встречают как родного, место, где не грешат, потому что не знают и не понимают, зачем вообще нужно делать что-то плохое. Разве это не Рай?       Трей переступил порог.       Первая комната была светлой, чистой и просторной. В каждом свободном углу, на каждом подоконнике стояли горшки с растениями: низенькие кустики с яркими цветами и высокие толстые стволы будущих деревьев. Из-за такого количества цветов в комнате был уличный воздух — свежо как после грибного дождя. Мебели было немного, но зато присутствовало все самое нужное: широкий белый шкаф, похожий на три соединенных холодильника, письменный стол с изящными плавными изгибами ножек и крышки, несколько стульев, напоминающие покусанные сверху вареные яйца, и еще пара вещей, таких же необычных, но обязательно белоснежных и витиевато изогнутых.       Колли прикрыла дверь.       — Присаживайтесь за стол, а я пока найду атлас.       Пока Маут включала кондиционер и открывала отделения высокого узкого книжного шкафа, Силк с опаской осмотрел предложенное ему место. От малейшего дуновения яйцеобразный стул начинал раскачиваться, и как нужно на него садиться, чтобы он не опрокинулся, Тревис не имел ни малейшего понятия. Но он рискнул и опустился на качающееся сиденье рывком. Стул качнулся сильнее, но не сбросил Силка, да и сидеть на нем оказалось довольно удобно. Удовлетворенно хмыкнул, Трей еще чуть-чуть поерзал на мягкой подушке и оглянулся на Колли, которая как раз отыскала то, что надо было.       — Мой школьный атлас, — со смущением пояснила она, отдавая тонкую книжицу в чужие руки. — Там есть некоторые записи, не касающиеся географии, но Вы, пожалуйста, не обращайте на них внимания…       — Хорошо, — с улыбкой пообещал Трей, раскладывая атлас на письменном столе.       — Пока Вы изучаете карты, налить Вам апельсинового чая?       Силк хотел уже отказаться — он все еще был сыт соком, салатом, шашлыком, которыми их недавно так кстати угостили, — но интерес к апельсиновому чаю другого мира пересилил.       — Да, если можно.       — Хорошо! — обрадовалась Колли возможности еще как-нибудь услужить. — Вы пьете с сахаром?       — Да, одну ложку, пожалуйста. Но если этот апельсиновый чай очень кислый, то лучше две с половиной.       — Поняла! — Махнув краем сарафана, хозяйка убежала на кухню.       Силк задумчиво посмотрел на самую полную карту этой планеты. Если закрыть глаза на то, что материки практически соединились, это определенно Земля. Но вокруг соединенных Евразии, Австралии, Африки и двух американских континентов появились новые земли, обозначенные белым цветом. Что же это? Лед? Северного Полюса здесь не было, и сравнить было не с чем. Тревис опустил глаза к рамке расшифровок обозначений, и нашел там белый цвет: «искусственно созданные платформы».       Чем дальше листал Силк, углубляясь до предела в каждую из двадцати карт, тем полнее становилась картинка, вырисовывающаяся в его голове. Основные, известные ему материки соединились сами собой — он не раз читал про это в научно-популярных журналах, смотрел программы по телевизору. Так же, как и про то, что к недалекому будущему льды Полюсов растают. Конечно, подо льдами должны быть земля — ее очень мало по сравнению с территорией льда, но она там есть — была по крайней мере. (Вот и она! — нашел ее Силк — прикрепилась к северу Евразии.) Вот, почему Полюса на всех этих картах в привычном для Трея месте нет, а материки так сильно изменили свое расположение. Из-за соединения материков целое полушарие осталось без суши, располагая лишь единым Великим Океаном, в котором смешались все океаны и моря из прошлых эпох. Для того чтобы расширить места, пригодные для жизни, и были созданы эти белые платформы. На других картах их покрывали леса, озера, горы, возвышенности и равнины, на карте плотности населения на них так же, как и на соединившихся основных материках, были люди, были возведены белоснежные города с сияющими иглами башен. Места для жизни стало больше, и обещанного учеными перенаселения не произошло — в этом Раю всем нашлось место, и животному, и человеку.       Тревис отъехал на стуле от письменного стола и счастливый почесал затылок. Теперь он знал, куда его занесло. Он в будущем, далеком идеальном будущем, где все спаслись, где не случилось ни одного из обещанных концов света, где солнце не взорвалось, а звезды не потухли. И какая разница, какое это время, какой век, если все так хорошо? Люди всегда, во все времена твердили о том, что скоро все закончится, что случится конец света, небо обрушится на землю, воды вскипят, вместо дождя будет проливаться кровь, кислота, но никто никогда не допускал мысли, что все человечество может выжить… А оно выстояло! Смогло переступить через все и дожить до такой прекрасной поры, эры добра и милосердия.       — Как же это здорово… — пропел Трей, закрывая атлас. — Колли, спасибо, я закончил, больше мне атлас не нужен! И я почти не смотрел на приписки «Колли и Рэндан — любовь навсегда!»       Он встал со стула и прислушался. На кухне было тихо.       — Колли?..       Силк подошел к двери, за которую скользнула девушка. Дверь открылась сама, и на полу белой кухни Тревес увидел Колли. Она лежала на животе, так и не шелохнувшись после своего внезапного падения. На лбу выступили крупные капли пота. Кожа горела, щеки покраснели, словно от мороза. Вздрагивая, она тихонько постанывала и неглубоко вздыхала.       — Колли! Колли!       Силк скорее поднял ее с пола, укладывая на длинный обеденный стол. Приподнял ей веки — зрачки реагировали на свет. Приложил ухо к груди — сердце девушки неистово билось, готовое вот-вот разорваться на части. Жар был слишком силен — уже градусов сорок, и если срочно его не сбить, мозг Колли перестанет функционировать, а сердце встанет.       Метнувшись к холодильнику, Трей набрал льда из морозилки, начиная обкладывать им находящуюся на грани жизни и смерти Маут. Стискивая зубы, он понимал, что лед может даже не стать временной мерой, но если он и поможет сбить температуру хотя бы на градус, то у Колли появится шанс на спасение. В любом случае, нужны лекарства: нужны жаропонижающие, нужны антибиотики, нужно побороть болезнь и повысить иммунитет Колли…       Закончив со льдом, Тревис принялся за судорожные поиски аптечки. Он перерыл все вещи Колли — на кухне, в гостиной, спальне и ванной. Он даже заглянул в ящик с чистящими порошками в туалете. Ничего. Нигде не было аптечки.       Силк пулей вылетел из дома Маут и помчался по пятой, четвертой, третьей улице. Он выбежал на первую, разыскивая глазами дом пригласившей их на шашлыки семьи. В парке у его подножья кто-то был. Тревис припустил во весь дух, крича и размахивая руками:       — Аптечку! Аптечку! Скорее! Лекарства!       Он чуть не врезался в отца этого семейства — усач успел отойти на шаг и схватить Тревиса за плечи.       — Что случилось? — удивился он. — Почему Вы такой бледный?..       — Нет времени объяснять, — хрипел как паровоз Силк. — Аптечка… мне очень нужна аптечка! Лекарства!..       — Лекарства? Какие лекарства?       — Жаропонижающие! У Колли очень высокая температура! Кажется, это грипп. Если что-нибудь срочно не сделать, она умрет…       — Но у нас нет жаропонижающего.       — А у кого есть?       — Ни у кого нет. Грипп был побежден много-много столетий назад. Все вирусные, инфекционные болезни исчезли с тех времен, перестали выпускать и лекарства.       Силк замер, глотая слезы.       Это все из-за него. Это он принес сюда эту заразу — к людям, которые больше не умеют лечиться от этих болезней. Если последний раз они болели двести, а то и триста лет назад, то ни у кого из них нет иммунитета. И нет лекарств. Он — врач, но без лекарств он не может никому помочь. Они все умрут… сначала те, кто общался с ним, а потом эта чума передастся и всем остальным. Вымрет этот город, потом следующий, потом еще один и еще — исчезнет шестой регион Савелии, Анторгон, следом и сама Савелия. А через какое-то время грипп уничтожит все население Земли будущего.       Своим появлением он убил этот Рай.       Женщина в шляпе, все это время с переживанием смотрящая на Силка, два раза кашлянула. Девочки, играющие на траве в ладушки, выглядели слишком уж румяными — наверное, у них тоже уже начался жар…       — Простите меня… — рыдал Силк. — Простите… простите… это я все это…       — Тише, тише… — бережно встряхнул его усач. — Молодой человек, Вам надо успокоиться, может быть, проспаться. Вы почувствуете себя лучше, и все будет хорошо…       — Нет, нет, не будет! — скинул с себя Трей его руки. — Я принес с собой эту заразу, и если все обстоит так, как Вы говорите, то этот мир погибнет по моей вине! Свяжитесь с фармакологическими компаниями, пусть срочно начинают производить лекарства!       — Для того чтобы производить лекарства, нужно знать, с чем именно они должны бороться, — возразил мужчина. — Нужно делать исследования, на все это уйдут недели…       — И тогда, возможно, вы сумеете спасти хотя бы тысячную долю всех жителей Земли. Поспешите. Прошу Вас, поспешите!       Тревис побежал обратно.       Вбежав на кухню одноэтажного дома на пятой улице, он приложил руку ко лбу Колли и обрадовано засмеялся.       — Колли, температура спала! Лед помог, Колли! Колли…       Улыбка сползла с его лица. Это не лед помог. Это сердце перестало разгонять по телу горящую от болезни кровь…       Тревис рыдал. Сквозь слезы, застилающие глаза, он едва мог различить Колли — сейчас такую бледную. Побелевшая кожа, белый сарафан и белый стол — все сливалось воедино, и милая добрая отзывчивая Колли Маут была точно призрак, заблудившийся в собственном доме.       Силк склонился и поцеловал ее холодные губы, в то же время руками отгребая от ее тела лед. За несколько часов эта девушка стала для него родной, но вот по его вине с окончания ее жизни начнет вымирать все человечество.       Еле переставляя ноги, Тревис перенес Колли в спальню, положил на кровать и укрыл одеялом, целуя в лоб на прощание.       Он покинул ее дом, плотно притворив за собой дверь.       Через пустынный город он дошел до леса. На небе собирались грозовые тучи, ветер бил Тревесу в затылок, подгоняя туда, куда он держал путь. Белки исчезли, птицы умолкли. Только впереди бушевало разозленное озеро, плеская водами на колючий от песчинок берег.       Пляж. Серый и безжизненный. Если бы Колли не оказалась тогда здесь, то сейчас она была бы жива. Как и все те, кто через несколько часов будут погибать от жара. Если бы Тревис не доплыл до берега, если бы пошел ко дну, то ничего бы этого не произошло, и Рай бы остался нетронутым.       Проклиная себя, Тревис Силк полез в ледяную воду. Вот она ему по колено, по пояс, по горло. Он поплыл вперед. Берег уменьшался, превращаясь в сплошную линию. Силк остановился и, не набирая воздуха в легкие, нырнул. Он не шел ко дну — он к нему неустанно греб.       Если бы не он… если бы не он…       Тело сдавило. Кожу он уже не чувствовал, а от ледяной воды глаза застекленели. На той глубине, на которую он сумел опуститься, света уже почти не было.       «Вот и хорошо, — думал он. — Я заслужил умереть в темноте».       Но чьи-то руки больно сжали плечи Трея, его потянули наверх. Он упирался. Он барахтался, бился изо всех сил, но спасатели все же вытащили его из грязной помойной воды канала и выбросили, будто пойманную рыбу, на бетон.       Тревис кашлял водой. Его обжигало теплым воздухом и самим солнцем. Если раньше ему было плохо только морально, то сейчас стало еще и невыносимо физически.       Его посадили, обмотали широким полотенцем. Вокруг собралась толпа перешептывающихся людей, все смотрели на спасенного с сочувствием и ободрением.       — Где я? — дрожащими губами спросил Трей.       — В парке развлечений «Страна чудес», — ответил спасатель, доставая из своего рабочего чемоданчика электронный градусник.

***

      — …все, что я смог сделать, так это предупредить их, попросить начать производство лекарственных препаратов, но я не знаю, получилось ли спасти хоть кого-то или по моей вине умерли все…       Силк откинулся на спинку компьютерного кресла, закрывая глаза. Рассказывать все это было чудовищно больно.       Сверстник Трея, рассевшийся напротив, на диване, глупо ухмыльнулся.       — Нифига себе, какие у тебя глюки от той водички начались. По такому сценарию можно крутой фильм забабахать: «Убийца Рая»! Миллионы на его прокате срубили бы.       — Перестань ерничать, — попросил Трей, открывая глаза. — Я ведь все это серьезно тебе рассказал. Ты хоть понимаешь, что я одним своим появлением уничтожил весь тот изумительный мир? Понимаешь, что человек из нашего варварского времени — даже не желающий ничего плохого человек — опасен, потому что несет в себе часть этой эпохи? И если мы ничего не изменим, то уничтожим самих себя! Ты это понимаешь?       Парень кивнул, с осторожностью взирая на бледного от шока после пережитого друга.       — Слушай, ты слишком близко к сердцу все это принимаешь. Даже если тебе это не привиделось и все это было по правде, есть ли разница, что случится в будущем, причем в таком далеком? Ты даже не знаешь этих людей, тебе должно быть плевать на них с высокой башни…       Он не договорил — Тревис ударил его кулаком в челюсть и выбил зуб.