Если мы возьмемся за руки, я потеряю тебя?

            За все годы своей жизни Юнги никогда не чувствовал себя так.       Конечно, он чувствовал страх, уязвимость; боялся тех вещей, через которые ему пришлось пройти. Но в этот раз всё иначе. Огромная темная туча преследует его повсюду, нависнув над головой, даже когда он уходит глубоко в свои мысли. Кажется, что тогда она лишь становится больше, а мысли не приносят ничего, кроме печали. Но он не может сбежать. Казалось, что хуже просто быть не может, что туча вот-вот поглотит его полностью. Он будто падает в бездну отчаяния и уныния, без возможности когда-либо возвратиться, потому что… Ну, а какой в этом смысл?       Юнги пристально смотрит на заснувшего наконец Чимина, который плакал до тех пор, пока его не покинули силы. Когда кожу Мина пронзил страх, он не знал, что делать. Именно поэтому парень просто остался сидеть в маленьком неудобном кресле, ожидая, что что-то произойдет. Он ждал знака, который даст надежду на прояснение. Что, может быть, станет немного лучше. Брюнет перевернулся, застонав, но тут же утих, погружаясь в глубокий сон, когда Юнги нежно погладил его руку большим пальцем. Привычка, которая появилась с тех пор, как они впервые встретились. Теперь он делал это подсознательно. Держа в одной руке телефон, сжимая его настолько сильно, что кровь едва поступала в пальцы, второй он бережно сжимал ладонь Чимина уже около часа.       «Почему это случилось с Чимином?» — с горечью подумал Юнги. Он не заслуживает этого. Чимин заслужил спокойствие, и, возможно, нечто большее… ничего из этого Юнги не мог дать ему.       Он продолжал думать, вспоминая, как всё началось. Как Юнги мог быть настолько глупым, чтобы не обратить внимания на жалобы. Как он позволил ему ускользнуть, как он не смог позаботиться о своей любви.       Первый раз Чимин потерял сознание пару дней назад. Они все собрались у Хосока, но не прошло и часа, как Пак рухнул, не дойдя до дивана, на котором устроились остальные. Его ноги подкосились, когда он споткнулся, протягивая руки, чтобы схватиться за что-нибудь, но не успел. Его тело с глухим стуком рухнуло на деревянный пол кухни Хосока, Юнги бросился в его сторону под крики друзей, краем уха ловя голос Сокджина, просящего вызвать скорую.       Вскоре после произошедшего память Мина заволокло туманом. Он задается вопросом, почему? Из-за количества времени, которое он потратил, чтобы забыть, отрицая, даже когда всё уже произошло — из-за этого? Или из-за количества криков и пролитых слез о разрешении пройти в палату Чимина и остаться с ним? Из-за количества сумасшедших мыслей, разрывавших голову? Поэтому?       Легкие начали подводить его. Об этом Юнги впервые узнал от фельдшера в машине скорой помощи. Как он не заметил этого раньше? Чимин всё время жаловался на боли, вспомнил Юнги, и захотел себе врезать. Но вскоре его мысли были прерваны громкими рассуждениями друзей о том, что же всё-таки может быть с Чимином. Один вариант был хуже другого: острый респираторный дистресс-синдром, туберкулез, отек легких и даже рак легких.       Юнги не помнил, как попал в больницу, помнит лишь, как парни оттаскивали его: рука Сокджина хватает Мина за талию и разворачивает от того места, где находился Чимин. Он помнит гул успокаивающих слов, что сплошным потоком лились в его уши. Что грустно, какая-то часть Юнги в тот момент действительно поверила им.       Но сейчас Юнги и Чимин находятся в больнице уже несколько дней, что для юноши казались годами, а для Чимина целой жизнью. Они оба хотели отмотать время назад, чтобы сделать всё по другому. Чимину хотелось выбраться из больницы и вернуться к работе, семье. Быть способным делать то, что хочется. А Юнги просто хотел, чтобы Чимин был счастлив, чтобы всё вновь стало нормально. Но несмотря на все их желания и мольбы, они всё еще в больнице. И теперь это стало их новой нормой.       Время шло, а известий о здоровье Чимина не было никаких. Не улучшается, не ухудшается, оставляя место для глупых мыслей и надежд. Когда тот день, которого они ждали, собравшись в палате Чимина, наступил, на них обрушилась новость.       Прошло немногим больше часа с тех пор, как доктор сообщил им о том, что Чимин не может пройти операцию до тех пор, пока не улучшится его состояние, но даже тогда операция была бы риском. Ему может стать хуже — намного хуже— прежде чем он сможет поправиться. Операция была риском, потому что тело Чимина было слишком слабым, она могла нанести тяжелый удар по нему. Но для начала ему станет настолько плохо, насколько возможно. Его тело начнет отвергать любые лекарства, которые ему будут давать, чтобы помочь. Как и все дальнейшие попытки сохранить тело, его здоровье ухудшится. Таким образом, это разрушит Чимина, объясняет им доктор.       Прошло немногим больше часа с тех пор, как Юнги увидел любовь своей жизни, впервые плачущего — это ужасно. Чимин тяжело выдохнул, сопя и вытирая выступившие слезы. Фраза: «я в порядке» повторялась бесчисленное количество раз — Юнги не знал, пытался Чимин убедить в этом его или себя. Слезы, пропитавшие щеки и рубашку вперемешку с хриплым голосом говорили сами за себя. Чимин держал себя в руках всё время, пока говорил доктор, но Юнги всё равно заметил собирающиеся в уголках глаз слёзы, грозящие превратиться в истерику. Он не упустил того, как Чимин дрожал. Так же не упустил того, как Пак опустил голову, взглядом сверля колени, пытаясь взять эмоции под контроль. Он сжимал пальцы, пока доктор говорил.       Прошло немногим больше часа с тех пор, как мир Чимина рухнул. Он не сказал об этом Юнги, он и так знает все его мысли. У них они были одинаковыми.       Чуть больше часа с тех пор, как Юнги крепко держит Чимина за руку, обещая не отпускать, что бы ни случилось.       Чуть больше часа с тех пор, как Юнги стал думать, что не заслуживает здоровья, находясь там, где он есть. Что это он должен быть на больничной койке, а не Чимин.       Его рассудок лихорадочно метался из стороны в сторону, а пессимистические мысли заполняли голову, распространяясь по телу, впитываясь в кожу, проникая в кровь. Он не может потерять Чимина, не сейчас — черт возьми— никогда. Он не может потерять самого важного человека в своей жизни. Для него Чимин — это звезда, самая яркая звезда из всех. Его улыбка способна затмить миллиарды других. Он то, что заставляет Юнги просыпаться по утрам, принося тепло и чистую любовь.       Пак Чимин был личным лучом солнца для Юнги.       — Юнги-хён, это глупо, — прошептал Чимин, спиной прижимаясь ближе к груди Юнги, тот мягко поцеловал его в затылок. Юнги что-то промурчал, пропуская слова Чимина мимо ушей — расслабиться и спать.       — Я спросил, почему ты сказал, что я твое солнце, — он спокойно повторил свой вопрос ещё раз.       — Просто ты и есть солнце, Чиминни.       Взгляд Юнги был прикован к Чимину, спокойно спящему на больничной кровати. Он смягчился, опустив глаза на умиротворенное лицо парня.       В Чимине было прекрасно всё. Его смех был тем, что Юнги готов слушать весь день. Его голос был любимым звуком парня, он мог убаюкать и успокоить в любой день. Его чувство юмора, причуды, индивидуальность, то, каким любящим и заботливым он был. Юнги может перечислять до бесконечности, список никогда не кончится.       Было так много всего, что ещё Чимину нужно сделать, и Юнги не хотел пропустить ни одного желания. Как бы он сделал это, зная, как много упустил? Ещё хуже, смог бы Чимин сделать это? Юнги не мог без него. Он нуждался в Чимине настолько, насколько Чимин нуждался в нем. Возможно, даже больше.       Его саморазрушительный поток мыслей прервался, когда он почувствовал движение по руке и тепло пальцев Чимина, движущихся вверх.       — Юнги-хён, — парень пристально посмотрел на блондина — хватка на телефоне ослабла.       — Что такое? Тебе что-нибудь нужно? — Чимин улыбнулся, выводя круги на руке Юнги.       — Ты должен пойти домой, отдохнуть. Я не хочу обременять тебя сидением здесь, возле меня. Сделай перерыв, пообщайся с хёнами, с теми засранцами Тэхёном и Чонгуком, — Юнги обхватил его лицо ладонями и Чимин громко выдохнул:       — Заткнись, ты же знаешь, что хочешь! Иди и расслабься, — прохрипел он.       Юнги поднес руку Чимина к губам, покрывая поцелуями, избегая трубки.       — Нет, ни за что, нет. Ты так просто от меня не избавишься, — они оба слегка рассмеялись, разряжая обстановку.       — Ты очень глупый, если думаешь, что я уйду от тебя.       Они говорят, что нужно отпустить человека, чтобы понять, действительно ли он принадлежит вам — он должен вернуться. К черту их всех, думает Юнги. Это то, что он не отпустит никогда.       Медленно, но верно, пара провалилась в рутину, в новую норму. Просыпаясь рано утром, Юнги оставлял парню ободряющие записки и целовал в щеку (иногда, когда мог, прокрадывался к автоматам со снэками в конце каждого коридора). Пока он был на работе, Чимин присылал ему видео со своим скучающим лицом. Когда работы не было, или Мин брал выходной — он носил Чимину вкусности (чаще всего это было клубничное желе). Он утверждал, что в больнице недостаточно сладкого, и Юнги думал, что парень, в конце концов, округлится. Когда он возвращался, они обменивались рассказами о своем дне и просто болтали обо всем до обеда, что означало, что Юнги имел полное право нырнуть в тарелку Чимина.       — Ты удивительный парень, Мин Юнги, я говорил тебе об этом? — мечтательно вздохнул Пак, наблюдая за парнем, ковыряющимся в тарелке.       — Ты так не думаешь, — сказал Юнги, кладя вилку в рот и приподнимая брови на удивленное лицо младшего.       — Почему бы и нет?! — произнес Чимин с долей сарказма.       — Тебе просто нужна моя еда, Пак Чимин, — фыркнул юноша, пытаясь смотреть серьезно.       В этот раз что-то было не так. Чимин не был энергетическим шаром, как это бывало обычно, когда Юнги приходил с работы. Не было удушающих поцелуев с Чимином, который повторял «я скучал по тебе» снова и снова из-за закуски, которую парню удалось пронести. Не было никаких признаков, говорящих о том, что Пак хоть каплю рад. Он взял желе из рук Юнги и произнес сухое «спасибо». Ничего больше.       «Это не похоже на тебя, Чиминни», — думает Юнги.       — Как прошел твой день? — спросил он, в ответ получив простое «хорошо». С таким же успехом он мог разговаривать с воздухом и всегда получать одни и те же ответы: «да, нет, хорошо, не знаю, наверное».       Наступило время обеда, а изменений в поведении Чимина не было никаких, и Мина это расстраивало. Медсестра махнула на прощание и вышла из палаты, когда пациент даже не ответил взаимным взмахом руки. Юнги этого достаточно. Что-то было не так, и он не собирался дать Паку ускользнуть.       — Чимин, я не хотел тебя спрашивать, потому что знал, что ты не ответишь правдой. Но теперь мне нужно, чтобы ты ответил честно. Что случилось?       Чимин начал ковыряться в еде — хоть что-то не изменилось. Он ухмыльнулся, глядя на тарелку, и перевел взгляд на Юнги, сидящего на стуле возле кровати.       — Кроме всего прочего, — произнес он слабым задушенным голосом, будто потратил все имеющиеся силы на эти слова, — я боюсь.       — Боишься? Почему? — поняв, что сказал глупость, парень почувствовал себя идиотом. Естественно он боялся, черт возьми, он сам был напуган всем происходящим.       Чимин глубоко вздохнул, стараясь подобрать нужные слова.       — Сегодня утром я проснулся раньше обычного, и когда медсестра узнала, она предложила сходить добровольцем к одной женщине. Она была очень милой и приятной девушкой, примерно возраста Сокджин-хёна, — он потер глаза.       — Хочешь знать, что с ней произошло?       Юнги не знал, что сказать. В такие моменты Чимин — бомба замедленного действия, готовая взорваться и выплеснуть всё то, о чем так долго молчит и держит в себе.       — Что с ней случилось? — произнес юноша, понимая, что от него ждут ответа.       — Её так называемый муж бросил её, как только ей стало лучше, — просто сказал Чимин. — Ты знаешь, почему?       Он прикрыл глаза ладонями, подавляя всхлип, пытаясь восстановить дыхание.       — Он сказал, что она ему — в тягость. Он считал, что поступит ужасно, если бросит её, пока она болеет, — прошептал младший между вздохами и всхлипами.       — Она вернулась к жизни, чтобы вновь её потерять.       Глаза Юнги расширились от внезапного признания Чимина. Он глубоко вздохнул и заплакал. Пак всхлипнул, пытаясь продолжить говорить, но не смог. Все хранимые внутри эмоции и мысли наружу выходили потоками горьких слез; он больше не мог их сдерживать.       — Т-ты уйдёшь, когда мне станет лучше, Юнги? — едва прошептал Чимин, но каждое его слово было пропитано болью и отчаянием.       — Потому… потому что с каждым днем мне становится хуже и ты знаешь это, черт возьми! — парень не часто повышал голос, но когда он делал так, это было ужасно.       — Я не хочу быть бременем для тебя и семьи! Боже, я ненавижу себя за то, как много хлопот вам доставляю, — голос Чимина дрожал на каждом слоге, хлестая Юнги по ушам.       — П-просто потому, что я болен, это не значит, что ты должен катиться в Ад вместе со мной, Ю-Юнги, — взвыл он, пальцами вцепившись в волосы.       — Мне т-так жаль, Юнги.       На этих словах, при голосе Чимина, в котором рушились галактики, внутри Мина полыхнули гнев и смятение.       — Ты действительно так думаешь, Чимин, — начал Юнги, сжимая лицо юноши ладонями и сцеловывая слезы, — ты только что спросил, уйду ли я от тебя? Пак Чимин, ты слышишь себя?!       Он звучал гораздо грубее, чем ожидал и захотел извиниться, как только голос Чимина задрожал вновь.       — Да, слышу. Я не хочу, чтобы ты жалел меня, хён. Если ты не хочешь быть с-со мной из-за б-болезни, всё в порядке. Просто скажи мне. Ты можешь уйти, — произнес он между рыданиями и утер слезы.       — Ты должен идти… и обрести счастье.       — Заткнись, — отрезал Юнги, рассматривая припухшее лицо парня, — Чимин, перестань говорить глупости, я никогда не уйду, я так сильно люблю тебя и если оставлю, причиню боль обоим. Я никогда не смогу сделать тебе больно, никогда… прости, я не так часто говорю это, но я действительно люблю тебя и я не уйду от тебя, я счастлив с тобой. Ты мог бы быть парализован, слеп или мы могли разбиться, но я бы не оставил тебя. Никогда. Я счастлив благодаря тебе.       Он приблизился к лицу Пака, утыкаясь лбом в его лоб, продолжая поглаживать щеки.       — Чимин, всё, что я говорю и делаю, это то, что я хочу. Я бы никогда не стал делать то, чего не хочу просто потому, что ты оказался в такой ситуации. Я обещаю тебе.       — Знаю, знаю, — Чимин протянул руку и переплел пальцы с пальцами Юнги, — просто я боюсь… Так сильно боюсь. Я не хочу проводить свое время в больнице. Шанс моего выздоровления низкий. Я не хочу.       — Ну, тогда ты должен быть очень сильным, Чиминни. Никогда не теряй надежду и тебе не придется находиться здесь долго, детка, я тебе гарантирую, — старший коснулся его груди, ладонью ощущая, как сильно бьётся сердце Пака. — Хорошие вещи приходят к тем, кто их ждет, Чиминни.       — Знаешь, как долго я ждал, — Юнги замер, — прежде чем мы стали парой?       — Ты такой дурак, — произнес Чимин, отталкивая парня в плечо, и утер слезы. Обстановка разрядилась, к превеликим мольбам Мина.       — Чимин, просто пообещай мне одно, — сказал Юнги, — никогда больше не плачь, маленький засранец.       — И почему я с тобой встречаюсь? — хмыкнул юноша, выдохнув.       — Потому, что ты любишь меня, — Юнги прижался к его губам, мягко целуя. Он взъерошил волосы Чимина, и они рассмеялись.       — Теперь шевелись и пообедай. Тебе нужно, — Мин поцеловал его в затылок.       Это было время, когда Чимин был просто счастлив и улыбался, словно от этого зависел весь мир. Ему удалось поднять настроение Юнги и он больше не чувствовал себя угнетенно. Именно тогда Юнги понял, что:       «Черт возьми, я безумно его люблю.       Как Юнги и обещал, он оставался рядом с ним, не уезжая, если только сам Чимин, остальные парни или иногда врачи не вынуждали его. Но, как доктора и обещали, состояние Пака, к сожалению, продолжало ухудшаться. Его физическое состояние сильно пошатнулось. Тело парня становилось все слабее и слабее с каждым днем, кости становились хрупкими, а кожа стала бледнеть, становясь практически прозрачной. Его кожа медленно натягивалась на костях, представляя глазам бесчисленные синяки и царапины. Он продолжал стремительно терять вес, быстрее, чем ожидали врачи и медсестры, до такой степени, что сейчас казался хрупким кусочком стекла, вопреки возгласам Чимина.       — Эй, хён, перестань, — сказал Чимин, бросая в Юнги попкорн.       — А что я делаю? Прекращай переводить попкорн, это слишком для такого вида лечения, — пошутил Мин, съедая упавший на его сторону кровати попкорн.       — Ты продолжаешь смотреть на меня так, словно я собираюсь сломаться! Не только ты, все! Это расстраивает, я большой мальчик, знаешь? Я могу справиться с этим.       — Я обязательно запомню это, «большой мальчик», — сказал Юнги с усмешкой.       Больница влияла на пару. Юнги практически жил там, несмотря на протесты Чимина, лишь утром уезжая на работу, когда Чим крепко спал, с пяти утра до трех дня. Он не хотел вешать счета за лечение на родителей Пака, он решил работать, чтобы помочь. Даже несмотря на то, что супруги настаивали на том, что ему не нужно этого делать. Но Юнги не собирался сидеть сложа руки, пока они опустошали карманы.       Каждый раз выходя на работу, он возвращался к полудню, почти всегда радуя парня. Он молча заглянул в комнату, прислушиваясь к смеху Чимина — к тому, чего он не слышал долгое время.       — Тэ, прекрати! Сокджин-хён, зачем ты ему это дал?! — Юнги улыбнулся про себя, увидев парочку. Они бывали тут каждую среду в течении месяца.       — Юнги! Ты вернулся! — сказал Пак хриплым голосом, забывая о попытках кричать на Тэхёна.       — Да, сразу же после работы, — он быстро обнял Джина, похлопывая его по спине, как пожилого, и взъерошил волосы Тэхёна, по-своему его приветствуя.       — Привез тебе кое-что, — он полез в карман и вытащил желе.       — Нежное угощение для тебя, — он бросил желе Чимину на колени, когда наклонился поцеловать.       — Спасибо, Юнги! — юноша улыбнулся ему так ярко, что с ним не смогла бы сравниться ни одна звезда во вселенной. Он потянулся за ближайшей ложкой, продолжая говорить, поглощая желе.       — Сокджин-хён и Тэ рассказывали мне про танцевальный баттл Хосока! Я же говорил тебе, чтобы ты пошел, — конечно Юнги думал о том, чтобы пойти, там были его лучшие друзья и ему, безусловно, понравилось бы. Но больше ему нравилось оставаться с Чимином в больнице, нежели со всеми остальными.       — Мы засняли его! В случае, если бы ты захотел посмотреть, Чиминни, — Тэхён приземлился на кровать, вынимая телефон и клацая по экрану. Улыбка Пака растянулась от уха до уха, пока он смотрел, как танцует Хосок под тихий рэп на заднем фоне.       — Слышишь Юнги на фоне? После нескольких недель он наконец записал его! Толпа сошла с ума от одной только песни! — Тэ подозвал Чимина, объясняя, когда они уселись смотреть видео. Будто от этого зависели их жизни.       — Йа! Тэхён, заткнись, Намджун тоже зачитывал.       Прежде чем Тэхён что-либо сказал, Чимин тихо хихикнул.       — Много времени прошло… видеть вас в действии — это замечательно, — Пак улыбнулся, когда видео закончилось.       — Это было потрясающе. Однажды я увижу это, клянусь, — добавил он.       Тэхён и Джин взволнованно взвизгнули от его внезапного заявления.       — Мы тоже рассчитываем на это, Чимин-а! Ты же присоединишься к Хосоки со своим танцем? Вы можете стать танцующим дуэтом! — казалось, глаза Тэхёна стали ярче, когда он выдал идею Чимину. Юнги перестал обращать внимание, когда Сокджин отвел его в сторону.       — Эй, как ты?       — Так же, как и всегда, — пожал плечами Мин. — Я в порядке.       — Ты уверен? Так же, как и всегда — не значит, что в порядке. Ты всегда можешь поговорить с нами, если тебя что-то тревожит. Юнги, ты не должен переживать это в одиночку, — сказал Сокджин, проводя ладонью по спине младшего.       — Тебе не нужно держать все в бутылке, знаешь?       — Да, да, я знаю. Пока Чимин в порядке, я в порядке, — он улыбнулся хёну и поднял вверх два больших пальца.       — Это то, что я люблю слышать, — Джин вернулся к младшим, которые всё ещё обсуждали их будущие песни, которые они исполнят, когда Чимин выйдет из больницы. Если, Юнги с болью исправил, если он сможет выйти.       Прежде чем парни успели заметить, пришло время обеда, и Джину с Тэ пришлось уйти. Они попрощались и вышли из палаты, оставляя Чимина и Юнги.       Прошло немного времени, обед закончился и пришла медсестра, чтобы дать пациенту лекарства.       — Юнги-и-и-и, — заныл Пак, пытаясь привлечь внимание ушедшего по уши в игру парня, — малыш, обрати на меня внимание.       Чимин говорил медленно и тягуче из-за морфина и смеси таблеток, которыми его напичкали. Юнги поднял взгляд на юношу.       — Присядь со мной, — он вздохнул, положил телефон в карман и встал со стула, направляясь к кровати Чимина. Сев к нему лицом, он с любовью на него посмотрел, слегка улыбаясь.       — Почему ты улыбаешься?       Юнги наклонился ближе, неожиданно ловя губы младшего, целуя. Они оба улыбнулись в поцелуй и тихо засмеялись внезапному проявлению любви.       — Из-за тебя. Я улыбался из-за тебя, Чимин. Как и всегда.       — Почему ты улыбаешься? — повторил Пак, забывая о недавнем ответе, как часто бывало из-за того количества лекарств, которые заглушали боли в груди.       — Я улыбался из-за тебя, Чиминни. Я всегда буду улыбаться только из-за тебя, — Юнги глубоко вздохнул, ища какие-либо признаки непонимания на лице парня.       — Ты такой безнадежный, когда мы одни, хён. Мне это нравится.       Он вновь сжал губы, но на этот раз мягче, осторожнее. Юнги навис над ним, прежде чем вновь поцеловал. Он же был первым, кто отстранился, но тут же поцеловал Чимина в нос.       — Отдохни, глупенький. Тебе необходимо.       — Только если Юнги-хён будет спать со мной тоже, — произнес Пак с полузакрытыми глазами, умоляя тело бодрствовать.       — Хорошо, — Мин вынырнул из кровати, придвигая диван. Чимин терпеливо ждал, пока старший закончит готовить постель. Тот прошел между диваном и перилами кровати, наклоняясь и целуя его в щеку.       — Я люблю тебя, Чиминни. Спи хорошо, ладно? Разбуди меня, если что-то понадобится.       — Я тоже люблю тебя, Юнги, — прошло две минуты, прежде чем дыхание Чимина стало ровным и спокойным. Он уснул.       Теперь их рутина выглядела так. Юнги, к сожалению, не мог спать вместе с Чимином, как они оба любили. Но, тем не менее, он наслаждался и проведенным вот так временем, это заставляло чувствовать его так, будто они вернулись домой и сидели в своей спальне, готовясь ко сну.       Как будто всё было хорошо, как раньше.       Юнги с Чимином вошли в комнату после еженедельной прогулки. Теперь они всё чаще пользовались коляской, потому что парень всё реже ходил, но ни один из них не хотел об этом думать. И, да, у Чимина всё ещё была самая большая и самая яркая улыбка, натянутая на лицо, несмотря на то, что происходит с ним и вокруг него. Единственное отличие в этот раз — они остались в столовой (кафетерий был любимым местом Чимина, потому что являлся единственным помещением, в котором Юнги не попадал в неприятности, пытаясь добыть парню вкусняшек) и сели смотреть фильм на ноутбуке старшего.       — Это было весело, Юнги-хён, — сказал Пак, протягивая руку, чтобы коснуться парня, медленно вынимая её из кресла. Чимин слегка приподнялся и сделал несколько шагов вперед, чтобы как следует переплести пальцы со своей парой.       — Спасибо за ужин и фильм.       — Не за что, любимый, — ответил Юнги, пряча проступивший на щеках румянец. Чимин, несомненно, дразнил его. — Давай отведем тебя в кровать.       Пак протянул руку и потрепал парня по щеке, почему нет?       — Это лучшее, что было за последние несколько недель. Ты знал, что вся больничная еда на самом деле перемолота в блендере? А фильм мне понравился. Я не думал, что ты захочешь его смотреть. Такие вещи не для тебя, — младший испустил короткий смешок, за которым последовало тихое вздрагивание, тут же замаскированное слабым смехом. Юнги сжал его руку, они чувствовали и оба стояли молча. Мин пронзительно смотрел на Чимина, не отпуская руки, и ждал, пока тот восстановит дыхание.       После того, как младший снова встал прямо, Юнги двинул рукой, намекая на то, что пора идти в кровать. Чимин остановился у кровати, потянув парня за воротник, и старался держаться как можно крепче, что казалось задачей непосильной.       — Я люблю тебя, Мин Юнги. Спасибо за лучшие годы моей жизни.       — Если ты думаешь, что сегодня твой последний день, то ты идиот. Не говори так, — прежде чем юноша успел продолжить, его вновь дернули за воротник, и он потянулся к Чимину. Его холодные губы внезапно охватило теплом, адреналин взмыл по позвоночнику, когда брюнет его целовал. Он склонился ближе, толкая парня на кровать, чтобы тот сел. Юнги прекрасно понимал, что забирает у него последние силы, которые он так долго копил, чтобы сделать это. То, что началось как быстрый и хаотичный поцелуй, переросло в одновременно страстную и нежную ласку. Чимин сидит на кровати, а Юнги опускается на колени перед ним, чтобы было удобнее. Пак осторожно поднимает руки вверх, обвивая шею парня: одна застыла на затылке, а вторая продолжила блуждать в волосах. Они разорвали поцелуй, отстраняясь, оба тяжело дышали друг другу в рот, соприкасаясь лбами.       — Люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Юнги.       Ответ последовал незамедлительно.       — Я тоже люблю тебя, Чимин. С годовщиной, — Юнги вновь прижался к губам Чимина. Нежно, так, как он любит. Неожиданно парень отстранился, в глазах плыло.       — Мы же не хотим, чтобы Намджун опять зашел не вовремя, — сказал он, медленно поглаживая щеку Пака, вспоминая их встречу пару месяцев назад.       — Господи! Не напоминай мне об этом, — засмеялся Чимин, убирая руки с волос Юнги, и прикрывая ими полыхающие щеки.       — Нет, подожди, Джунни-хён! Это не то, чем кажется! — Пак оттолкнул юношу от себя. Слова лились из него, как из сломанного фонтана.       — Чё, правда?! Потому что было похоже, будто вы собрались потрахаться на кушетке, — Намджун перевел взгляд на Юнги, ища объяснений, но тот лишь нахально приподнял бровь.       — Йа! Юнги! Намджун-хён, это не то, о чем ты думаешь, я клянусь! — Чимин продолжал приставать к старшему, пытаясь переубедить его, но тот лишь недоверчиво покачал головой и направился к двери, собираясь уйти в другую комнату.       — Стой! Я серьёзно, вернись! Позволь мне объяснить! — Пак вскочил с дивана, преследуя Намджуна.       Несмотря на новости, которые им сообщили ранее, Чимину всё же удалось взять в руки и себя, и Юнги, постоянно смеясь и улыбаясь, почти так, словно они вернулись домой, погрузившись в рутину.       В последнее время «норма» принимала разные смыслы. То, что раньше для парней было нормальным: что делают другие, обычные люди, и то, что они делали сейчас… даже приблизительно нормальным назвать было нельзя. У них была новая норма. Но независимо от того, какие проблемы, препятствия могли застать их, застать Юнги — ему все равно, им обоим. Пока они были друг у друга, ничто не имело значения.       Пара сидела на кровати Чимина, скрестив ноги на противоположных краях с настольной игрой, на коробке которой жирными буквами было выведено «Game of LIFE».       — Мы серьезно будем играть в это, Чиминни?       Пак был увлечен написанием имен друзей на крошечных фигурках, даже не взглянул на него, но ответил.       — Да, будем! Ты обещал! — вздохнул он, поджимая губы.       «Милый», — подумал Юнги. Он вздохнул, поднял свою фигурку и усадил в машину на старт рядом с машинкой Чимина.       — Ты готов к тому, что я надеру тебе задницу, Пак Чимин — король настольных игр?       В такое время, после обеда, парень, как правило, уже уставал. Его тело ломило, а разум постоянно боролся с желанием спать. На этот раз он был другим.       Сейчас Чимин был взрывным шаром энергии, источающим чистое счастье, любовь, тепло и ощущения дома. Глядя на него такого, Юнги понимал, что вновь влюбляется.       Он наклонился вперед, щелкая Пака по носу.       — Сейчас посмотрим, кто настоящий победитель.       Не имеет смысла говорить, что Чимин из них двоих — лучший. Он закончил тем, что женился на Сокджине, заимел двух детей — Тэхёна и Хосока, успешную работу в качестве артиста и дом. В то время Юнги женился на Чонгуке, имел сына — Намджуна, работал бухгалтером и был близок к банкротству, по иронии судьбы, под конец игры. В следующем раунде тоже выиграл Пак.       — Я же говорил, что был королем настольных игр, — сказал Чимин, заходясь кашлем. Даже спустя три месяца пребывания в больнице ему становилось все хуже, и Юнги это не нравилось. Мин ненавидел видеть его в таком состоянии: больным и с извечным ощущением безнадежности.       Большинство людей, как и Юнги, считали, что больницы созданы, чтобы помогать людям жить в полной мере, но юноша на собственном опыте осознал, что это не так.       — Хочешь сыграть ещё раз? — спросил Пак, тыча пальцем блондину в лоб.       — Спасибо, но нет. После третьего места три раза подряд, не думаю, что кто-то решится вновь сыграть против тебя, — Юнги вздохнул, проводя рукой по волосам.       Чимин вытянул руку, к большому разочарованию, когда старший вновь достал свой ноутбук. Пара сидела рядом и всю ночь смеялась над фильмом, который выбрал брюнет. Хотя Юнги действительно не мог на нем сосредоточиться, потому что взглядом блуждал по Чимину, когда тот смеялся. Он смотрел и наслаждался тем, как его глаза превращались в маленькие щелочки, как он начинал хлопать по ногам, откидывая голову назад, заходясь истеричным смехом.       Юнги не помнит, в какой момент, но когда фильм закончился и он повернул голову в сторону Чимина, тот уже мирно посапывал, прикрыв глаза. Парень убрал ноутбук с колен, укрыл юношу одеялом и поцеловал того в лоб.       Взгляд Юнги смягчился. Теперь Пак спал намного больше. Доза лекарств увеличивалась, чтобы заглушать боль, и Юнги не возражал против этого. Но его пугало, что Чимин всё время уставал. Обычно он сам был тем, кто вечно дремал на каждом шагу, но теперь это был Пак. Блондин предпочел бы остаться в одиночестве, если бы Чимин перестал чувствовать постоянную боль. Каждый день.       — Я люблю тебя, — прошептал Юнги, прежде чем отправился спать.       Никто не думал, что это возможно, но Чимину стало хуже — гораздо хуже. С того момента ему объявили постельный режим для дальнейших наблюдений; это было три недели назад.       Юнги пристально вглядывался в лицо Чимина. Его кожа стала ещё бледнее, он даже подумать не мог, что такое возможно — его поцелованная солнцем кожа постепенно теряла цвет. Мешки под глазами продолжали увеличиваться, несмотря на то, что он на протяжении месяца не подвергался каким-либо физическим нагрузкам. Чем больше проходило времени, тем хуже ему становилось. Все симптомы раньше казались нормальными, но сейчас они действительно подчеркивают степень заболевания Чимина.       Независимо от того, что Юнги ненавидит это, не желая признавать, психическое состояние Чимина было отнюдь не таким хорошим, как хотелось бы. Ему постоянно прописывали лекарства, о которых он забывал непозволительно часто. Кроме того, он стал гораздо пессимистичнее, чем раньше. Юнги изо всех сил старался сохранить оптимизм для них двоих, уверяя Чимина, что всё будет хорошо, в то время как парень потерял любую надежду на спасительную операцию.       — Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил Юнги Чимина таким тихим голосом, на который только был способен, не желая тревожить его.       — Мне холодно, — слабо ответил он. Юнги встал со своего места на диване рядом с кроватью Чимина и потянулся за одеялом на столе с нетронутым ужином.       — Ты не собираешься есть? Ты должен хоть что-нибудь съесть, по-крайней мере, банан. Чимин, тебе нужно набираться сил. Доктор сказал, что у тебя низкий уровень эритроцитов в крови и витамина «D», — Юнги накрыл своего парня одеялом, заправляя его по бокам, как ему нравится.       Дефицит витамина «D» возник из ниоткуда, хотя это понятно. Чимин не ест нормально и не получает достаточное количество солнечного света. Доктор упомянул, что ухудшение психического состояния парня и симптомы депрессии могли вызвать недостаток необходимого витамина. Часть Юнги винила себя за то, что он не заставлял парня есть, но это было бесполезно. Если Чимин что-то решил, он будет стоять на своем до конца.       — Я съел тот куриный суп, что ты принес, — запротестовал Чимин, — на сегодня должно быть достаточно железа и белка.       Он усмехнулся, пытаясь успокоиться.       — А как насчет витамина «D»?       — Тем более, зачем? Это бессмысленно. Не помогает, — сказал он, кашляя и полностью игнорируя слова Юнги.       Не помогает. Как бы сильно Юнги не хотел этого слышать, Чимин сказал достаточно громко. Неужели Чимин окончательно потерял веру? Неужели он думал, что не справится? Почему он продолжал терять надежду, пока Юнги старался его удержать.       Внезапный стук в дверь заставил обоих парней отвлечься на вошедшую медсестру.       — Как ты себя чувствуешь, сладкий? — обратилась она к Чимину.       — Ни капли лучше. Боль усиливается.       — О, это нехорошо. Давай просто надеяться, что лекарство поможет.       Прежде чем Юнги успел прикусить язык, он наклонился и посмотрел на медсестру.       — Почему вы не можете увеличить дозировку или что-то ещё? Морфин, очевидно, ему не помогает. Ему больно.       — Мне жаль, но нельзя, это слишком большой риск, — медсестра сделала какие-то записи и, извинившись, вышла из палаты.       Юнги не знает, что на него нашло, но через мгновение его руки прижались к щекам Чимина и он вылетел вслед на медсестрой.       — Мистер Мин, мы ничего не можем сделать. Если мы увеличим дозировку морфина, это может навредить Чимину и повлечь за собой осложнения, — они говорила со спокойствием, протягивая руки, чтобы успокоить Юнги, пока он тяжело дышал и злился.       — Куда еще хуже, черт возьми?! — вот оно. Юнги боялся этого. Что не выдержит, сорвется, но не думал, что это будет из-за медсестры. — Ему больно. Он чувствует такую огромную боль каждый день, и вы, ребята, даже пальцем не шевелите, чтобы как-то облегчить её!       — Мы стараемся изо всех сил сделать его пребывание здесь менее болезненным, правда стараемся. Но увеличение дозировки может привести к респираторным осложнениям. И, в худшем случае, он умрет. Это просто требует времени…       Юнги набросился на медсестру, испепеляя взглядом.       — Сколько ещё времени?! Прошло пять месяцев! И ему становится всё хуже и хуже, как я могу верить вам, пока… — внезапно он останавливается. Пока что? Пока любовь его жизни ускользает от него прямо на глазах. На сердце стало тяжело, а в горле словно образовался тугой узел, он больше не говорил. Рот был открыт, но он не издавал ни звука. Он даже не понимал, что плачет, пока медсестра не подошла к нему, протягивая небольшой кусочек ткани.       — Чимин будет в порядке. У него есть мы, его семья, ты. Это все, что ему нужно.       — Я… мне очень жаль, я не хотел наброситься на тебя, — сказал Юнги, слегка склонившись.       — Всё в порядке. Ты просто устал. Ты не первый. Работа подразумевает. Когда любимый человек страдает, это тяжело. Просто пообещай мне, что войдешь в комнату с высоко поднятой головой и ты будешь на стороне Чимина.       Он уставился в пол, испуская смешок и поднял взгляд на девушку.       — Конечно, я… я не оставил бы его ни за что на свете.       Удовлетворенная ответом медсестра рассмеялась.       — Отлично. Спокойной ночи, отдыхай, — сказала она и ушла.       Юнги зашел в комнату, замечая уснувшего Чимина, который старался его дождаться.       — Ю-Юнги-хён, это ты?       — Что такое, Чимин? — он закрыл за собой дверь и прошел к парню, в единственное место, где он хотел быть.       — Это ты, Юнги, — повторил Чимин. — Я хочу спать… мы должны спать. Тебе вставать на работу в пять часов, ты должен отдохнуть       Мин погладил парня по щеке.       — Тебе завтра проходить обследования, так что тебе тоже нужно отдохнуть.       Он сидел рядом с Чимином, осторожно обнимая его, стараясь не задеть трубки.       — Хорошенько отоспись, тебе это нужно, — он поцеловал Чимина в волосы, и тот мгновенно заснул. — Я люблю тебя.       Наступил тот день, которого Юнги боялся больше всего. Обследование. Осмотр Чимина проходил от раза в месяц до двух раз в неделю. И он был уверен, что скоро они перейдут на еженедельный, если результаты последнего будут плохими. Юнги не выдерживал, когда они повторяли: «он ещё не готов к операции» или «мы немного изменим его лечение». И как он мог забыть свою любовь? Того, кто заставил сердце Юнги остановиться, чувствовать, будто мир разваливается на глазах. «Никаких изменений. Чимину становится только хуже». Он понимал, что прежде чем пойти на поправку, будет становится всё хуже. Но прошло уже пять месяцев, почти семь, и, кажется, организм Чимина совершенно забыл о том, что должен восстанавливаться, полностью концентрируясь на саморазрушении. Его тело продолжало усыхать, кости с каждым разом выпирали всё сильнее.       Перед тем как заснуть, Юнги поправил одеяло и вновь поцеловал парня в лоб.       — Я люблю тебя, Чимин.       Он наконец отстранился и направился к своему спальному месту, вытащил кушетку и практически сразу уснул.       На следующий день, после работы, Юнги заскочил в ресторан, находящийся недалеко от их старой квартиры, чтобы купить Чимину ещё куриного супа. Это была специальная просьба самого Пака. Когда же Юнги вошел в его палату, он увидел остальных пятерых парней, несмотря на то, что разрешалось здесь находиться только вдвоем.       — Юнги-хён! — воскликнул Чонгук, как только услышал, что дверь закрылась, поворачивая голову к хёну.       — Эй, ребята, вы все пришли, — засмеялся Юнги, оставляя суп на столе и подходя ближе к Чимину.       — Да, было сложно пробраться мимо охранника, но мы сделали это, — тоже смеясь, сказал Хосок. — Ты знал, что сюда можно пробраться, если подменить пару пропусков и иногда прятаться в туалетах?       — Вы, ребята, абсолютно ужасны.       Чимин молча кушал, в то время как парни обменивались историями друг с другом. Казалось, что всё вернулось в норму — в прошлое, когда Пак ещё не болел. Тэхён начал рассказывать о своей новой работе, которая в этот раз приносила ему удовольствие, в отличие от прошлой работы за кассой в каком-то кафе быстрого питания. Чимин улыбнулся его истории, рассказанной дважды, и поздравил Тэ, пока мог — когда не поглощал суп.       Намджун и Джин разговаривали о том, что всё больше и больше людей, наконец, начинают осознавать талант Юнги и Намджуна в рэпе.       — Так много людей хотят услышать твой голос вживую, Юнги, — сказал Ким, небрежно похлопывая друга по спине. Юнги собирался ответить прямо, пока не увидел, как Чимин улыбался этим новостям. Это была улыбка, на фоне которой, кажется, даже самые красивые цветы теряли свое очарование.       — Может быть, в следующий раз, Джун, — ответил он с ухмылкой.       Хосок и Чонгук поделились историями и коротко рассказали о том, что происходило на их танцевальных соревнованиях в последнее время. Оказалось, что некоторое время Чонгук заменял Чимина, а Чимин не мог быть несчастен от этого. Он был только рад, что у младшего появился шанс выступить и получить опыт.       Парни, тесно сидя около кровати Пака, всё продолжали разговаривать друг с другом. Голоса их становились всё громче и громче с каждой минутой. Сегодня, только в этот раз, Юнги знал, что не будет рассержен или раздражен, независимо от того, насколько громкими они будут. В основном потому, что в такие моменты, как этот, Чимин просыпается и засыпает с улыбкой на лице. И нет абсолютно ничего, что Юнги бы предпочел этому. Всё шло лучше, чем могло бы быть, пока в дверь не постучали.       — Войдите, — ответил Юнги.       — Добрый вечер… Ох! Я смотрю, у тебя, Чимин, есть ещё друзья? — доктор затащил тележку с аппаратурой, множеством проводов и медикаментами вокруг. Чимин кивнул и посмеялся над сконфуженными лицами остальных. — Мне правда жаль, но я должен попросить вас всех, — он встретился взглядами с Юнги, — выйти ненадолго, ведь я должен провести осмотр. Надеюсь, это займет не больше часа. Вы все можете пойти в комнату для посетителей на следующем этаже.       Юнги заметил, что улыбка доктора сменилась простым осуждением. Именно так закончилось хорошее время. Парень подошел к кровати, обнял Чимина, легонько поцеловав его в лоб, и прошептал ему: «Я вернусь, когда ты закончишь, хорошо? Я буду снаружи, кричи, если что-то понадобится».       — Всё будет в порядке, — сказал он уже вслух, отходя от кровати.       — Всё будет прекрасно, Чиминни, — заверил Юнги, прежде чем закрыть дверь.       Мин вышел из комнаты, остальные парни последовали за ним, быстро попрощавшись с Чимином. Некоторые из них остались сидеть у стены, абсолютно расстроенные. Юнги же, выйдя, сразу пошел вперёд. Он продолжал идти, пока, сам того не заметив, не дошел до ближайшего лифта. Что, черт возьми, он делает? Он сказал Чимину, что будет ждать его прямо за дверью, так куда он пошёл? Юноша не знал, где находится, но знал, что не хотел быть здесь. Спустя, казалось, вечность, двери открылись, чтобы почти сразу закрыться, когда он услышал тихие голоса своих друзей, зовущие его остаться.       Юнги сидел в больничном кафетерии совсем один, никого вокруг, кроме работников и уборщика, прибирающего соседний стол. С каждым разом, когда доктор приходил в палату Чимина, он чувствовал себя ещё хуже, чем было до этого. Потому что каждым дюймом своего тела, каждой клеточкой своего мозга он понимал, что у него больше шансов получить тот же проклятый ответ, а не тот, которого ему хотелось. Не было никакого желания снова услышать, что состояние Чимина пока не улучшилось.       Врачи всегда так говорили. Пак только делал вид, что его это не беспокоило, Юнги знал. Чимин улыбался во время всего разговора между доктором и парой, лишь фальшиво рассмеявшись, когда доктор ушел, и сказав: «Может быть в следующий раз, правда, Юнги»? Несмотря на многочисленные мысли и сомнения, которые бегали в его голове, Мин натягивал улыбку на свои губы, ведь если ему было плохо, то невозможно представить, какого было Чимину. Он взъерошивал волосы парня и обнимал его каждый раз, говоря слова поддержки: «Да, конечно». Но он знал, Юнги знал, что после того злополучного дня Чимину становилось хуже. Его оптимистичный и уверенный настрой медленно умирал вместе с его телом.       Юнги тихо сидел наедине со своими мыслями, зная, что это никогда не приводило ни к чему хорошему.       Чтобы отвлечься от этих мыслей, он взял свой телефон и начал листать галерею, просматривая каждый альбом. Первый почти полностью состоял из селфи Чимина, где был он один или они с Юнги вместе.

***

      — Зачем мы делаем так много селфи, Чимини? — спросил юноша, когда Пак думал, нужно ли им сделать новую фотографию.       — Мы должны запечатлеть моменты, которые мы проводим вместе, Юнги-хён, — Чимин лег обратно к своему парню, придвигаясь ближе, чтобы согреться. — Так мы сможем показать эти фотографии нашим будущим детям или посмотреть на них сами, когда станем старше!       — Дети? — переспросил Юнги.       — Да, дети!       — Это глупо.       — Да ну! Это не глупо, это действительно мило.

***

      Мин пролистнул вправо на ещё одну фотографию. На ней Чимин вытянул телефон в одной руке, улыбаясь от уха до уха, а свободной рукой он за шею притянул Юнги в кадр. Парень снова провёл пальцем по экрану, чтобы найти точно такое же фото. Единственным отличием было то, что Чимин повернулся и поцеловал Юнги в щёку. Легкий оттенок красного появился на его щеках, когда фотография была сделана.

***

      Чимин просил — нет, он умолял — сделать селфи, это было празднование их первой годовщины, и Юнги предложил сходить в его любимое барбекю в городе. Пак хотел запомнить это вечер, считая, что они не могут пойти в тот ресторан из-за того, что он слишком далеко. В тот вечер парни сделали достаточно много селфи, чтобы оправдать свой блонд.       — Мы должны запечатлеть нашу любовь, Юнги, — заявил Чимин.

***

      Мин снова провел по экрану, переходя к следующей фотографии. Это было групповое селфи, с запечетленными на нем парнями. Одни просто улыбались, рты других были открыты от смеха, в то время, когда фото было сделано, оставаясь символом спокойствия в крошечном кадре.

***

            — Мы не помещаемся! Нужно просто попросить кого-нибудь нас сфотографировать! — кричал Намджун, пытаясь забрать телефон у Чонгука.       — Намджун-хён, снова ты споришь, — отвечал Чон, все еще держа телефон в странном положении.       — Ну! Прекрати спорить и сделай фотографию, Чонгук-и! — парировал Тэхён сзади. Слушая крики каждого, Чонгук, наконец, нажал на кнопку, которая издала громкий щелчок.       Фотографии были сделаны. Да, во множественном числе, потому что Юнги был уверен, он видел, как Чонгук нажал на кнопку раз пять, если не больше.

***

      Юнги продолжал пролистывать фотографии, на которых Чимин делал всякие случайные мелочи. Были фото, как он моет посуду, кушает, играет с котом Сокджина, читает, но особенно много было таких, где Чимин спит.

***

      — Ю-ю-юнги! — простонал Пак, протянув «ю» в имени блондина, чтобы привлечь его внимание. — Удали их, — грозно сказал он, пытаясь сохранить лицо невозмутимым, а не таким, будто он наполовину спит.       — Нет, — упрямо ответил Юнги.       — Почему? — Чимин прыгнул на кровать, падая на хёна, будучи прижатым к груди своего парня объятиями почти сразу.       — Потому что ты такой милый, когда спишь. Ты выглядишь действительно спокойным и абсолютно безобидным. И ты не раздражаешь. Я должен запечатлеть этот момент, — сказал он, передразнив младшего последней фразой.       — Ты любишь меня, даже если я раздражаю, — ответил Чимин, утыкаясь в грудь юноши и бросая тему фотографий.       — Я пошутил. Но, даже если ты будешь раздражающим, я все равно буду любить тебя, — признался Юнги, оставляя поцелуй на макушке Чимина, зарываясь лицом в его мягкие волосы.

***

      Он пролистнул влево снова, в этот раз натыкаясь на видео. Юнги провел руками по волосам, издавая звук, похожий на слабую усмешку или вздох.       — Это мы, — напомнил он себе, нажимая на маленькую кнопку воспроизведения на экране.

***

      — Юнги-хён! Проснись! — он не мог видеть, кто это был, но мог узнать этот голос в любое время — Чимин.       — Ты знаешь, какой сегодня день?       Юнги лишь недовольно простонал, лежа на кровати под несколькими одеялами.       — Да, ты прав! — радовался Чимин, вопреки тому, что Юнги ничего не ответил. — Твой день рождения! Малыш, вставай, — сказал он, уже падая на старшего. Теперь камера приблизилась к лицу Юнги, а съемка неожиданно прервалась.

***

      Когда видео завершилось, лицо Юнги на несколько секунд озарилось улыбкой, пока он вспоминал тот день. Всё утро тогда было наполнено смехом Чимина и их жалкой попыткой позавтракать.       Мин продолжал листать фотографии в телефоне, пока знакомый голос не прогремел на всю комнату, привлекая его внимание.       — Почему ты прячешься от нас? — Юнги устремил свой взор на человека, что находился около стола.       — Хосок, привет, — блондин протянул руку к бутылке воды, которую предлагал ему Чон. — Я не прячусь. Я… Мне просто нужно было время побыть одному, — он поприветствовал младшего быстрыми объятиями и смехом, слетевшим с его губ. — Как ты узнал, что я здесь? — он сел на стул. Хосок сделал то же самое.       — Просто угадал? Окей, нет, я проголодался, но они всегда заняты Чиминни, так что, проверив еду, мы выяснили, что её нет, — он жестом показал вокруг, лицо его выглядело соответствующе. — Это, наверное, не слишком вкусно.       — Честно говоря, да, здесь лишь несколько блюд, которые хороши, — Хосок понимающе кивнул, принимая ответ Юнги.       — В любом случае, почему ты ушел так внезапно, Юнги-хён? Ты не слышал, что мы звали тебя?       — Да, я слышал. Но посмотри, Хосок, — он сделал глубокий вдох, когда юноша кивнул, предлагая ему продолжать. — Мы с Чимином в этой больнице чуть больше полугода, и я знаю, что каждый месяц, нет, каждую неделю, когда врач приходит и говорит мне и каждому, кто оказывается в палате Чимина, выйти, это приводит только к плохим результатам.       — О каких плохих результатах ты говоришь?       Что именно Юнги имел в виду под плохими результатами? Любой результат должен быть хорошим, если Чимин не становится ближе к смерти, каждый результат, после которого его не выносят в открытом гробу, является хорошим. Но это все еще не помогало.       Юнги чувствовал себя ужасно каждый раз, когда видел доктора, который шел ковырять кожу Чимина страшными иглами, которые младший так презирал. Этот человек подавлял его, расспрашивая о десятках лекарств, которые он принимал, проводя все больше и больше тестов, в целом истощая пациента, энергии у которого и так оставалось мало.       Юнги ненавидел тихие слезы, что проливал Чимин, думая, что его парень спал, наедине с собой на своей кровати, шепча себе так тихо, что даже Мин не мог разобрать. Что Юнги ненавидел больше — возможно, больше всего — так это количество раз, которые он позволил себе оставить это так, хотя он мог подойти и успокоить его своей любовью, сказать ему, что все будет хорошо. Но его больное тело кричало бы от любого малейшего движения, которое бы он попытался сделать в их больничной койке.       — Что ещё я имею ввиду под плохими результатами? Ты идиот? — резко спросил старший, не зная, что еще ответить, его эмоции взяли верх над ним.       — Прекрати это, хён, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — серьезно сказал Хосок, прожигая дыры в стенах, что стояли высоко и гордо, отделяя его от эмоционального выплеска, как от воды, которая внезапно льет из сломанного крана.       — Плохой результат — встретиться лицом к лицу с правдой, что Чимину может не стать лучше. Потому что, боже, я всегда чувствую себя полнейшим дерьмом после таких дней.       — Почему ты чувствуешь себя так после этого? — быстро спросил Чон, не упуская ни слова.       Юнги же точно знал лишь то, что не был готов к тому, что произошло с Чимином. Он правда был не готов.       — Потому что я просто делаю это, Хосок, для этого нет какой-то определенной причины, — бутылка воды коснулась его губ, он сделал глоток, надеясь, что бутылка просто упадет.       Хосок ударил старшего по плечу, слегка поднимая ему настроение, и оба рассмеялись.       — Эй! Ты дурак или прикидываешься? Выплесни это, — ответил Хосок.       И в тот момент Юнги не знал, произошло это из-за того, что он устал от вопросов или потому, что он просто больше не мог держать это в себе. Рот Юнги внезапно стал его личным ящиком Пандоры. Как только он открылся, как бы старший не пытался и не хотел этого, он не мог закрыть его.       — Я чувствую себя дерьмом, Хосок. День за днем, я не могу перестать думать о том, что, в конце концов, потеряю его. Что человек, которого я люблю больше всего в мире, просто оставит меня, без единого следа его существования. Ты понимаешь? Я просто чувствую какая тяжелая ноша лежит на мне. Чимин… Я люблю его так сильно, так сильно, что чертовски больно, Хосок. Больно видеть его в таком состоянии. Он испытывает такую боль, а я чувствую себя бесполезным, зная, что не могу сделать ничего, чтобы помочь ему поправиться.       Он выдохнул, даже не подозревая о том, как держался, с грохотом опустив голову на стол. Младший довольно грубо ударил блондина по голове, привлекая его внимание. Никто не сказал больше ничего, ничего, что нужно было бы сказать. Они просто переглянулись. Не важно, как много Юнги пытался молчать, держать это в себе, не быть обузой — когда Хосок говорил о таких значимых вещах, чем дольше он смотрел на него, тем труднее было продолжать молчать.       — Я чувствую себя эгоистом, понимаешь? — усмехнулся Мин, поднимая взгляд к потоку, чтобы сморгнуть слезы.       — Ты не эгоист, хён, — негромко проговорил Хосок, сжимая его ладонь.       — Я веду себя так, черт возьми, эгоистично сейчас, ты не можешь отрицать это! Потому что я хочу, чтобы Чимин жил, я не хочу, чтобы он покинул меня… нас! Мне плевать, что «когда-нибудь его время подойдет к концу»! Что за бред? Я просто хочу его, Пак Чимина, который будет жив и здоров. Он потерял надежду, он не верит, что справится с этим. Он не говорит мне, но я чувствую, что я изменился. Я иду по канату, пытаясь надеяться на лучшее для нас обоих. Я так зол и расстроен, что он проводит так много месяцев своей жизни здесь, когда мог бы что-нибудь еще за пределами этого ада, проживая такую жизнь, какую он действительно заслуживает!       Юнги слегка ударил кулаками по поверхности стола, его слезы становились заметнее с каждой минутой, медленно падая прямо на стол.       — Юнги, — позвал младший. Его голос звучал мягко, словно голос матери. — Юнги-хён, — снова повторил он, но в этот раз требовательней.       — Что? — рявкнул он на Хосока, которого эта внезапная его агрессивность застала врасплох. Слезы продолжали бежать по его щекам, но он даже не догадывался, что плачет.       Оттолкнувшись от кресла, Хосок позвал старшего по имени и подошел к нему, глядя на него сверху вниз.       — Всё будет хорошо, всё образуется, Юнги-хён, — глаза Мина были закрыты, а руки он поднял к лицу, пытаясь остановить слезы, стекающие по его щекам и уже мокрым из-за этого рукавам. Прежде, чем Юнги получил возможность что-либо сказать, две руки крепко обняли его, окружая теплом и комфортом.       — Чиминни будет в порядке, он сильный, так что, — он не знал, что сказать, больше всего ему хотелось поверить Хосоку, но часть его до сих пор кипела пессимизмом. Просто кричала: «Не верь ему».        Развернувшись быстрым движением, Юнги уткнулся лицом в рубашку Хосока, крепко обнимая его руками, выплакивая все глаза в рубашку друга, издав приглушенный стон боли.       — Чшш, — шептал Чон. — Всё хорошо. Всё. Чимин будет в порядке, ты будешь в порядке, каждый. Даже Намджун, — пошутил Хосок, заставляя Юнги рассмеяться.       Мин не знал, как это у младшего получалось, но тот всегда мог заставить его почувствовать себя лучше. Но это все еще не могло длиться долго, стоило Юнги задуматься, как его мысли медлено возвращались к Чимину. Хосок посмотрел прямо в глаза Юнги и, наконец, заговорил:       — Юнги-хён, с Чимином всё будет хорошо, врач осматривает его прямо сейчас. Он уже «большой мальчик», помнишь? — сказал он насмешливым голосом, заставляя старшего улыбнуться. Юнги не знал, как долго он простоял так с Хосоком, обнимая его, слезы впитывались в его рубашку. Младший шептал ему слова ободрения и заботы, пока он сам пытался заговорить.       Юнги не сразу заметил, что на его телефон и телефон Хосока поступило несколько звонков и сообщений.       — Мы должны вернуться, — сказал Хоби, обхватив друга за плечи и похлопав по одному из них ладонью. — Пошли! — его крик отразился эхом в пустой столовой, и оба парня рассмеялись над Хосоком.       Юнги не был уверен в будущем. Этот парень, на самом деле, никогда не был в чём-то уверен, однако сейчас он знал кое-что точно — он не хотел ничего менять.       Волнение растекалось по всему телу Чимина, заметил Юнги, младший держал в руках желтый лист бумаги, его губы расплылись в широкой улыбке — искренней улыбке. Сколько времени прошло с тех пор, как Юнги видел её последний раз? Месяц? Два? Он потерял счет, если честно. Чимин улыбался гораздо больше, чем раньше. Уровень Витамина D в его организме возвращался в норму, от чего парню становилось действительно лучше. Теперь он улыбался всегда, ничуть не сомневаясь. Даже когда держал груз всего мира на своих плечах, тяжелое бремя и мысли, которые терзали его изнутри.       Юнги пристально смотрит на младшего, лежащего на больничной койке, гадая, что могло так его взбесить. Медсестра зашла вскоре после завтрака и принесла ежедневную дозу лекарств, объявляя, что для него есть почта. Чимин оттолкнул всю свою еду, его аппетит мгновенно пропал, хотя он жаловался на голод несколько минут назад. Его глаза уже в который раз пробегали по бумаге. — Ты собираешься что-нибудь сказать мне, или я должен вырвать бумагу из твоих рук? — Чимин поднял взгляд, но теперь его глаза были закрыты, и слезы скапливались в их уголках. Улыбка сползла с его лица. — Ох, Чимин, что случилось, детка? — спросил Юнги, все его внимание было приковано к его парню.       — Это, — судорожно вздохнул Чимин, даже не догадываясь об этом, — это подтверждение, Хён! Подтверждение операции! — услышав эти слова, Юнги вскочил со своего кресла, выглядя абсолютно сбитым с толку. — Не смотри на меня так, Хён! Ты все услышал правильно! — вскрикнул Чимин, когда Юнги бросился к нему, пожалуй, быстрее, чем намеревался, в процессе отталкивая тележку с остатками еды и сбрасывая телефон с подлокотника кресла. Чимин издал слабый смех, словно задыхаясь, изо всех сил держа руками этот лист бумаги. — Это результаты, Юнги! Мне можно сделать операцию, я могу вылечиться! — радость Чимина била через край, это было ясно видно. Парень начал ерзать на своей кровати, подпрыгивая вверх и вниз, хихикая и постоянно повторяя фразы «о, Господи» и «я буду жить» снова и снова, будто это были его молитвы. Юнги никогда не был верующим, но прямо сейчас он думал только том, как сильно хотел бы поблагодарить всех богов и богинь, которые услышали его, и каждого, кто был с младшим в своих мыслях.       Слабый смех Чимина — звук такой красивый, ангельский, который не приносит ничего, кроме счастья, тепла и чувства дома — и тихое гудение Юнги заполнили комнату, когда они оба позволили потрясающей новости поселиться в них. — Ты так и будешь сидеть там или все-таки поздравишь меня? Что ты за парень? — сквозь слезы сказал Чимин.       — А ты позволишь мне обнять тебя на этот раз? Или ты оттолкнешь меня, сказав «нет, я грязный, Юнги-хён», как те пять раз, когда я пытался обнять тебя, — ответил Юнги с усмешкой, ухмылка растянулась на его губах, что не упустил и Чимин.       — Заткнись, я был взволнован!       Юнги присел прямо перед Чимином, заботливо приподняв одной рукой его за подбородок, в то время как вторую опустил на его затылок, притягивая Чимина ближе. Свободной рукой Чимин зарылся в осветленные волосы. Рой бабочек в голове Юнги, который заставлял его беспокоиться последние несколько месяцев, сразу исчез, будто взрываясь, при прикосновении их губ.       Да, они целовались много раз до этого, и в больнице, и вне её. Но в этот раз, никто из них не волновался о том, что поцелуй окажется последним.       Когда они отстранились, Юнги, не медля, прильнул к Чимину, бережно обнимая его, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.        — Я же говорил тебе, Чимин. Ты такой идиот, я говорил, что ты сделаешь это, — начал тихо шептать Юнги, — Ты сильный, мой Чиминни. Ты всегда был сильным. Малыш, это так удивительно. Мы ждали этого так долго, — Юнги медленно тряс Чимина за плечи, слезы катились из его глаз.       — Ты, — теперь его большие пальцы нежно ласкали заплаканные щеки младшего, — Ты ждал этого так долго.       — Как и ты, — слабо проговорил Чимин, убирая руку Юнги со своего лица, но лишь для того, чтобы переплести их пальцы вместе. — Не я один сделал это, мы вместе прошли через всё, Юнги, — он прижал руку старшего к своим губам, оставляя поцелуй на костяшках, а на лице Юнги расцветала улыбка. — Ты остался со мной даже после всего случившегося. Я был смесью грусти, злости и просто… Последние месяцы я был обузой. Ты знаешь, с больницей и счетами, да и всем остальным я, наверное, поставил тебя и своих родителей в трудное положение.       — Пак Чимин, — сказал Юнги суровым тоном, — Ты никогда не был обузой. Я уже говорил тебе об этом прежде. Никогда не был и никогда не будешь. Если ты переживаешь о деньгах, не нужно. Все деньги, весь мир и многое другое стоят твоего благополучия, — он потянулся, чтобы поднести руку Чимина к губам и оставить мягкий поцелуй поверх иглы на его запястье. Несмотря на это, Чимин был прав, так оно и было. Большинство людей не были такими преданными, такими верными и такими понимающими, каким был Юнги эти месяцы. — Я ведь обещал, не так ли?       Они оба сидели, обмениваясь мыслями о том, что они должны сделать, когда Чимин будет выписан из больницы и полностью восстановится. Чимин, не теряя времени, тотчас же приободрился и предложил посмотреть выступление Юнги. И они договорились, что это произойдет, только если Чимин после своего полного восстановления вернется к танцам с Хосоком. Тем временем Юнги хотел только одного — проводить время с Чимином без этих проводов между ними, без медсестер, прерывающих их.       — Ты даже не сказал мне, когда запланирована операция, — быстро спросил Юнги, Чимин все еще терялся в своих мыслях, — Ты меня слышал, или я опять сам с собой разговариваю?       — Да, такое было, но всего один раз, я тогда уснул, я сильно устал. Забудь об этом! — Чимин лихорадочно искал бумажку и сразу улыбнулся, когда увидел её. — Операция состоится через две с половиной недели.       — Мы должны позвонить твоим родителям, чтобы сообщить им, не так ли? Мы можем позвонить им в Скайпе, даже с моего ноутбука, если ты хочешь, — выражение лица Чимина снова стало растерянным, но теперь блондин поглаживал его руку большим пальцем, так что уверенность возвращалась к младшему. — А потом мы можем позвать парней, после того как поговорим с твоими родителями, они будут так счастливы и горды за своего маленького мальчика.       После долгого, длившегося час, телефонного разговора Юнги, помогающего родителям Чимина установить Скайп, — этого было достаточно, чтобы Чимин принял душ и покушал, — связь была настроена с обеих сторон.       Вздох и визг матери Чимина было первой вещью, что они услышали после начала звонка.       — Мама? — обратился Чимин, пока пиксельное изображение настраивалось, становясь более четким.       — О мой бог, это правда Чимин? — спросила его мама, в удивлении обеими руками прикрывая рот. — Ты выглядишь намного лучше, чем в прошлый раз, мой мальчик! — слезы текли по лицу миссис Пак из-за начавшихся переживаний, но вскоре и мистер Пак появился в кадре.       — Папа, — вскрикнул Чимин с неуверенной улыбкой на лице, а глаза его снова наполнились слезами. — Я так по вам обоим скучаю, — сказал Чимин, вытирая свои глаза, в голосе появился намек на дрожь.       — Мы тоже скучаем, сын, но мы предпочитаем, чтобы ты оставался там и выздоравливал! — отец Чимина взял жену за руку и крепко сжал её, показывая сыну. — Мы тоже становимся сильными, Чимин.       Улыбка Чимина становился шире, он слышал своего младшего брата там на заднем фоне, и даже эти крики делали мир парня ярче.       — Когда вы уже приедете, ребят? — спросил Чимин, вытирая сухие слезы со своих щек.       — Скоро, надеюсь, — ответила его мама, — Мы, на самом деле, разговаривали с Юнги-ши пару дней назад… Где он?       Услышав своё имя, Юнги появился на небольшом экране, быстро помахав рукой.       — Я здесь, — проскрипел он, прежде чем Чимин с улыбкой на лице толкнул его. — Ваш сын так груб со мной, — пошутил Юнги. — Предлагаю преподать ему один-два урока манер, мистер и миссис Пак.       — Эй, проваливай, хён, — теперь уже пошутил Чимин, игриво вытолкнув старшего из кадра. — Я очень жду нашей встречи!       Следующий час, или около того, Чимин продолжал разговаривать с родителями и младшим братом, они обменивались своими историями, наверстывая всё с их последней встречи несколько месяцев назад. Завершив звонок, Чимин с тяжелым вздохом закрыл ноутбук и рассмеялся, полностью привлекая внимание Юнги от телефона к себе.       — Ты попрощался? — спросил Юнги, перебираясь из кресла на угол кровати Чимина.       — Ммм, — промурлыкал Чимин. — Иди сюда, Юнги-хён.       Не теряя времени на слова, Юнги сел на кровати уже ближе к младшему.       — Что случилось, малыш? — свободной рукой он убрал волосы со лба Чимина — ласковый жест, который был между ними с самой первой встречи.       — Спасибо, — ответил Чимин, оставляя быстрый поцелуй на щеке Юнги.       — Это было не трудно, тем более идея была твоих родителей, они хотели сделать это уже несколько недель. Я-я просто организовал звонок, — смущенно сказал Юнги, легкий румянец появился на его щеках.       — Я имел ввиду, — тихо произнес Чимин успокаивающим голосом, ведь Юнги всё ещё был смущен. — Я упоминал об этом прежде, я не могу вспомнить ни разу, когда я был нечестен с тобой. Но, Юнги-хён, ты был со мной с нашей первой встречи несколько лет назад — несмотря на то, что сначала я тебе не особо понравился — не перебивай меня, ты знаешь, я говорю правду, — произнес Чимин скорее как факт, а не вопрос. — В итоге ты полюбил меня так же сильно, как и я тебя, ну возможно немножечко меньше, — улыбнулся Чимин Юнги, который смеялся, качая головой. — И я так бесконечно благодарен тебе за всё, что ты сделал для меня, мой любимый, — сказал Чимин, прижимая руки хёна к своим губам. — Я люблю тебя так, так сильно, и я знаю, ты чувствуешь то же самое, правда? — Юнги неуверенно посмеялся, все еще не отрывая своего взгляда от Чимина, и кивнул. — Спасибо тебе, Мин Юнги. За то, что ты такой удивительный человек.       Юнги вздохнул, не понимая, как он ещё держится. Обеими руками обхватывая лицо Чимина, он притянул его ближе, их губы едва касались друг друга, а комната наполнилась легким смехом. — Я не знаю, что ты видишь во мне, Чиминни, но я тоже люблю тебя.       — Я вижу всё, чего не видишь ты, вот почему я безумно люблю тебя, — именно тогда Юнги осознал, чего ему не хватало. Он не скучал по своей квартире, не скучал по своей кровати, по своей работе — нет, абсолютно точно нет. Он скучал по этому.       Он не скучал по дому, потому что его домом был Чимин.       Следующие две недели тянулись дольше, чем все прошлые месяцы в больнице. По крайней мере, им так казалось. Несмотря на многочисленные визиты семьи, друзей и волонтеров, с которыми Чимин коротал день, время в больнице все ещё тянулось очень медленно. Ничего не отличалось и для Юнги, обычно его занимала работа, такие дни проходили быстрее, чем дни, проведенные в больнице с Чимином. Но даже работа не помогала скорее пролететь этой неделе.       Так медленно всё происходило до наступления вечера среды за неделю до операции. Юнги ожидал, что Сокджин и Тэхён как всегда составят парню компанию здесь, но, придя, не увидел Джина у окна, где тот обычно сидел. Равно как не увидел он и Тэ, сидящим в изножье чиминовой кровати. Но то, что предстало его взору, было не менее впечатляющим.       — Юнги! Смотри, кто пришел, пока ты был на работе, — сказал Чимин с улыбкой, глаза его были похожи на маленькие полумесяцы, а руки дрожали от сильного волнения.       — Миссис Пак, — расслабился Юнги и, сняв пальто и поставив сумку, подошел обнять маму Чимина. — Что привело Вас сюда? — спросил он, когда внезапно получил подзатыльник от Чимина, прошипевшего его имя.       — Ох, дорогой, не будь так груб с Юнги-ши! Но отвечая на твой вопрос, у меня была деловая поездка. Я вернулась вчера, а сегодня смогла вырваться к моему мальчику, — сказала миссис Пак, переводя взгляд к лежащему на кровати сыну, её глаза были полны любви и заботы, когда она смотрела на него. — Но мне лишь указали на выход! Что ж, не хотела мешать вам, — потянувшись за сумочкой, сказала она.       — Что?! Мама, просто останься здесь! Не уходи сейчас, — Чимин умолял, отказываясь отпускать её руку. — Юнги не задержится надолго, у него есть ещё дела позже, вечером, — взглядом, пронзающим насквозь, посмотрел он на старшего, сидящего в своем привычном кресле. — Так ведь, Юнги-хён?       — Да, — прозвучало скорее как вопрос, нежели утверждение. — Я… Я имею ввиду, да, конечно. Я иду гулять с некоторыми нашими друзьями вечером, — выдохнул Юнги, надеясь, что сказанному поверили.       — Видишь, мам? Ты ничему не мешаешь! Он просто останется ещё на несколько минут и скоро уйдет, — солгал Чимин.       И вот так Юнги обнаружил себя спускающимся по лестнице в местный караоке-бар. Почти сразу он увидел за стойкой Хосока, Намджуна, Чонгука и несколько других людей, с которыми он знаком не был.       — Юнги-хён! — Чонгук замахал руками, привлекая внимание каждого здесь. Да, сомнений не было, это его компания.       Юнги прошел к краю бара, где расположилась парочка — Намджун не обращал внимания ни на младшего, ни на Юнги, что только что вошел.       — Они тебя впустили? Разве тебе не пять лет?       — Пошел ты, хён, мне на самом деле девятнадцать. А вот Сокджин-хён провел меня, — поведал Чонгук, наклоняясь к Намджуну, чтобы привлечь его внимание. — Юнги-хён здесь!       — Ты действительно пришел, — высказался Джун, — Мы думали, ты врешь!       — Завались, Чимин захотел провести время с матерью, так что я ушел.       — Он выгнал тебя? — спросил Сокджин, передавая ему бутылку пива.       — Ага.       Юнги провел с парнями остаток вечера, вскоре к ним присоединился Тэхён с Хосоком, который уходил за покупками, они пили, пели — плохо пели, и просто веселились. Юнги правда выпил всего пару бутылочек пива, потому что потом развозил некоторых парней по домам.       Часть его чувствовала себя плохо, даже виноватой, за то, что он развлекался с друзьями без Чимина. С их друзьями. Мысли Юнги вернулись к словам, сказанным Чимином несколько месяцев назад, тот был прав. Юнги усердно трудился. Он всё делал для Чимина эти месяцы, в этом нет никаких проблем, но пришло время сделать что-нибудь и для себя. Что-то большее, нежели просто отдохнуть или остаться наедине с собой.       Это было нужно ему. И это нужно было Чимину тоже, чтобы побыть со своей мамой.       Он был счастлив, по-настоящему, впервые за долгое время он чувствовал тепло и легкость внутри, он был рад.       Вернувшись в больницу, Чимин и его мама получили кислородный баллон, которым он пользовался для безопасности последние несколько недель. Он сел в инвалидное кресло, чтобы отправиться в детское отделение. Чимин умолял мать показать ей его любимую часть больницы.       — Они просто ангелы, мама! Ты их полюбишь. Их здесь достаточно много, но часто я навещаю Дахён, маленькую шестилетнюю девочку, она удивительная и действительно талантливая. Ещё есть Суён, ему десять, он любит читать и невероятно разговорчивый парень! А ещё Лила, она немного старше, ей тринадцать, но она любит музыку и очень милая. Когда получается прийти с Юнги, их не оторвать друг от друга часами. И, наконец, семилетний парень, любит науку и математику, и школу в целом, мы всегда проводим время, решая задачи, ты можешь поверить, что он бьет меня?! Его зовут Ёнджэ.       — Звучит, словно они потрясающая компания, милый. В какой они комнате? Если бы я не знала тебя так хорошо, я бы подумала, что ты стал для них практически вторым родителем, — пошутила она, открывая дверь в детскую.       — Чимин-хён!       — Чимин-оппа!       Закричали все четверо, как только Чимин вошел в палату — она отличалась от его собственной. Дети лежали в кроватях, размахивая руками.       — Привет, ребята! Давно не виделись, — сказал Чимин с улыбкой, его мама тепло улыбалась, стоя за его спиной, и махала детям руками. — Но у меня чудесная новость! Мне становится лучше, и я планирую сделать операцию!       — О господи, Чимин-хён! — первым воскликнул Суён.       А после крики и вопли раздались от всех четырех детей, которые дрыгали ногами под одеялами, хлопали, смеялись и вообще издавали столько шума, сколько только могли.       — Чимин-хён! Я не могу в это поверить, я хочу быть как ты, чтобы и мне стало лучше, — приободрился Ёнджэ.       — Да! Чимин-оппа! Это здорово, мы так рады за тебя, — тихо сказала Лила, её слова смешались с криками младших, но Чимин ничего не упустил.       — Ты же всё еще будешь к нам приходить, правда? — спросила Дахён, когда дети успокоились.       — Конечно буду! Что за глупый вопрос?! И спасибо вам большое, Ёнджэ и Дахён, это многое значит для меня. Но у меня есть кое-что особенное, я хочу, чтобы вы все познакомились! Это моя мама! — все дети поздоровались с мамой Чимина и сразу потеплели к ней.       Они провели оставшийся вечер вместе, а мама Чимина настойчиво рассказывала им истории о детстве своего сына. В итоге дети держались за бока, смеясь и совсем не думая о том, что будет завтра. Кроме того, Чимин принес бумагу и карандаши, которые они взяли у медсестер, и каждый сделал для него открытку.       Не успели они опомниться, как, к их большому сожалению, наступило время детям ложиться спать, а матери Чимина уходить.       — Пока, Чимин-оппа! — попрощались девочки, Дахён и Лила. — Увидимся, когда ты выздоровеешь!       — Удачи, Чимин-хён! — кричали через всю комнату Ёнджэ и Суён. — Мы будем скучать по тебе!       Вернувшись в палату Чимина, мама попрощалась с ним.       — Мы с остальными вернемся, как только освободимся, через неделю или около того. Надеюсь, к тому времени ты уже будешь дома.       — Хорошая идея! Я, правда, буду скучать по тебе, мама, до встречи. — Чимин обнял её, получив поцелуй в лоб. — Я люблю тебя, мама.       — Я тоже люблю тебя, дорогой, попрощайся с Юнги за меня, ладно, — она помахала на прощание последний раз, прежде чем выйти из палаты, оставив Чимина одного, улыбающегося и, в кое-то веки, до невозможности счастливого.       Как только пробило одиннадцать, Юнги ворвался в палату и, кинув свои вещи на стол, направился к креслу около чиминовой кровати.       — Как всё прошло, дорогой? — спросил полусонный Чимин.       — Устал. Я отвозил Чонгука и Хосока по домам, ты знаешь, как чертовски далеко они живут?! Но в остальном, было классно, мне понравилось, и это главное, — Чимин взглянул на него, его глаза сияли от восторга. — Что?       — Я же говорил, что тебе стоило сходить с ними раньше! Господи, я так счастлив за тебя, — взволнованно сказал Чимин.       — Спасибо, малыш. Ты ходил к ребятам? — спросил Юнги, вытаскивая кое-что из еды из тумбочки.       — Да! Они взволнованы. Лила сказала, что скучает по тебе, как и Суён! Они все нарисовали мне маленькие открытки, они на столе.       Пара провела ещё несколько часов, разговаривая о том, как они провели день. Юнги рассказывает обо всем, что Тэхён и Чонгук успели сделать в их отсутствие, как их чуть не выгнали из-за жалоб на шум. В то время как Чимин пересказывает все истории, которые рассказали ему дети.       Прямо перед сном Чимин взял Юнги за руку, не отпуская его.       — Малыш, я должен сходить за одеялами и застелить себе постель, я вернусь, — Чимин опустил лицо, слезы катились из его глаз. По спине Юнги пробежала дрожь, он сел обратно, большим пальцем лаская ладонь младшего. — Эй, погоди, что случилось?       — Ничего, я просто… просто переживаю из-за операции. А если мне не станет лучше, и я останусь таким? Больным и обременяющим.       — Я собираюсь бросить тебя, Пак Чимин, я сделаю это.       Чимин улыбнулся и мягко посмеялся, свободной рукой вытирая слезы.       — Я серьезно, доктор сказал, что операция все еще рискованна. Я же просто хочу, чтобы мне стало лучше, — всхлипывал Чимин, каждое слово, каждый слог, произнося с таким волнением. Это расстраивало Юнги.       — Для начала, прекрати думать об этом, — заявил Юнги, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони младшего. — Всё наладится, к тому же, врачи специалисты, которые заставят тебя чувствовать себя лучше. Их задача исправить твои проблемы со здоровьем, они сделают это. Всё пройдет хорошо, а, когда ты проснешься, я буду рядом с тобой. И тогда мы пойдем домой, всё станет лучше.       Чимин сразу же приободрился, благодаря Юнги, и оставил быстрый поцелуй на его губах, прежде чем отвернуться и позволить Юнги вернуться к тому, чем он планировал заняться изначально, включил телевизор, убаюкивая себя этим шумом на фоне.       Юнги проснулся резко: внезапный звук, исходящий от его телефона, вырвал его из сна. Он отключил будильник, часы показывали 6:30 утра. Отличное время. Юнги не мог поверить, что действительно проснулся. Он подошел к столу, на котором стопкой были сложены письма с пожеланиями Чимину удачи. И хотя половина из них принадлежала Чонгуку, Тэхёну и Хосоку, было достаточно писем от детей из детского центра несколькими этажами ниже и волонтеров, с которыми Чимин успел сдружиться. Юнги улыбнулся, посмотрев на плохо нарисованную картинку солнца и двух фигур, держащихся за руки, и прочел: «У тебя всё получится, Чимин-хён!». На другом рисунке тоже были нарисованы двое, но с уже более проработанными телами, держащиеся за руки, с котом рядышком и цветами везде. Он был подписан: «Я люблю тебя, Чимин-оппа!!!».       Юнги подошел к кровати Чимина, который все еще крепко спал, жестокий будильник его не потревожил. Он убрал волосы с глаз Чимина и улыбнулся. Юнги был по уши в него влюблен – это так очевидно. И нет никого больше, с кем бы Юнги предпочел быть вместе. Потому что Чимин был тем, кто, наконец, смог приструнить Юнги. Юнги, который никогда ни с кем не встречался всерьез, всегда имел кучу интрижек, который боялся узнать, что ждёт его в будущем, теперь не хотел ничего кроме, как жить с Пак Чимином в этом самом будущем.       Потому что Мин Юнги, который был самым саркастичным и грубым человеком, какого только можно встретить, стал совершенно другим, когда Чимин появился в его жизни. Изменился полностью. Они встречаются чуть больше двух лет, и Юнги не может быть счастливее.

***

      — Чимини, — прошептал Юнги, мягко потряхивая его за плечи, — просыпайся.       Чимин, ворочаясь, застонал, не обращая никакого внимания на старшего.       — Чимин, я серьезно, давай. Я хочу показать тебе кое-что, шевелись, соня.       — Юнги-хёёёён, — проскулил Чимин, натягивая одеяло повыше, — Операция назначена на десять утра, а солнце ещё даже не взошло.       — Пак Чимин, садись в это чертово кресло, я свожу тебя кое-куда, — выдохнул Юнги, тыча парня в руку. —Давай, малыш, это первый раз, когда я могу прокатить тебя кое-куда, и нам не придется тащить с собой капельницу.       Хмурый взгляд Чимин немного смягчился, превращаясь в слабую улыбку.       — Сколько сейчас времени?       — Сейчас? 6:44 утра. Прежде чем ты начнешь жаловаться, да, еще очень рано. Но. Я-я правда хочу показать тебе кое-что, так что, пожалуйста, пойдем со мной?       Без какого бы то ни было сопротивления, Чимин перескочил в своё кресло, хотя глаза его все еще были полузакрыты. Он не полностью проснулся.       — Куда мы идем, Юнги? — спросил Чимин. Тревога проявлялась всё больше и больше с каждым словом. Юнги только мычал в ответ, подходя все ближе к лифту. — Ты же знаешь… я не должен покидать комнату, что если что-нибудь случится, — спросил Чимин снова, его слова были полны беспокойства.       — Я знаю.       — К тому же у меня операция через несколько часов, — вздохнул он, когда дверь закрылась, — Юнги, — встревожено обратился Чимин.       — Да, я помню об этом, — Юнги наклонился поцеловать Чимина в макушку, и тот сразу же расслабленно откинулся в кресле. — Но именно поэтому я хочу показать тебе кое-что, — двери распахнулись, словно по сигналу, явив великолепную оранжерею с рядами жасмина, маргариток, незабудок и других цветов, которые Чимин узнать не смог. В довершение, здесь была стеклянная панель, дополняющая цветы чудесным видом на восходящее солнце и город.       Вид был захватывающим. Взгляд Чимина скользил повсюду, пытаясь захватить всё и сразу.       — Это… Это так красиво, Юнги. Боже мой, как ты вообще нашел это место?       Чимин поднялся со своего кресла, и они, взявшись за руки с Юнги, пошли к другому концу оранжереи, откуда открывался лучший вид на восход.       — Одна из медсестер рассказала мне о нем. За оранжереей уже некоторое время ухаживают дети с этажа ниже. В один свой выходной я пришел сюда утром и просто влюбился. Теперь ты понимаешь, почему я хотел показать тебе это, Чимини? — Юнги переплел их пальцы и прямо посмотрел на младшего.       — Почему? — спросил Чимин.       — Потому что я хочу убедиться, что ты понимаешь всю прелесть это мира. Я знаю, что ты вернешься, чтобы увидеть ещё больше. И я могу заверить, есть ещё так много всего, что ты должен увидеть, малыш.       — Юнги, — выдохнул Чимин, слезы скопились в уголках его глаз.       — Чимини, — начал Юнги, продолжая смотреть прямо в глаза Чимина, —однажды я пообещал тебе, что не сделаю или не скажу ничего, чего не стал бы делать, не находись ты в такой ситуации. И хочу, чтобы ты знал, что ничего не изменилось. Я на сто процентов уверен в том, что делаю, так что ответь мне, ладно? — Чимин быстро кивнул и отпустил руку Юнги, которой он сейчас уже доставал из кармана пиджака маленькую черную бархатную коробочку. — Это будет обоюдное решение, хорошо? — спросил Юнги, дрожащими руками держа коробочку перед лицом Чимина.       — Юнги, э-это… — Чимин замолчал, не найдя сил закончить мысль.       — Да. Да, именно, — усмехнулся Юнги, будучи почти столь же красным, как и младший. — Когда мы впервые пришли в больницу, я сказал тебе, что буду заботиться о тебе. Но теперь я понимаю… Я понял давным-давно, на самом деле. Я хочу заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь, так долго, сколько смогу. Я хочу провести всю жизнь с тобой, во что бы то не стало. Я хочу быть тем, кто заставит тебя улыбаться, смеяться, сделает твой день лучше. Другими словами, всё то, что ты делаешь для меня. Я хочу показать, что правда люблю тебя, понимаешь? Не только сейчас, а так долго, сколько смогу, — Юнги остановился, выдохнул и снова глубоко вдохнул, прежде чем рассмеяться от завороженного взгляда Чимина, наблюдающего за его лицом, ожидающего, когда же Юнги закончит говорить, с улыбкой на губах.       — Я хочу продолжать просыпаться с твоей милой улыбкой по утрам до конца моей жизни. И не важно, какими спутанными и безобразными могут быть в это время твои волосы. Я хочу доказать, что эти несколько месяцев боли, через которую ты прошел, не имеет значения, какими тяжелыми они были, они того стоили.       Чимин обвил шею блондина руками, притягивая его ближе. Он прошептал имя Юнги так тихо и нежно, что тот бы этого не заметил, если бы все его чувства не были сфокусированы на Чимине и только на Чимине прямо сейчас.       — Ты вернешься с этой операции живым и здоровым и позволишь мне выполнить моё обещание, — Юнги выдохнул так, будто задерживал дыхание с того момента, как достал коробочку.       — Я… — разрыдался Чимин, — да, г-господи, Юнги. Ты идиот. Я обязательно вернусь, так что, пожалуйста, дождись меня, ладно?.. — Он резко выдохнул, ещё раз посмотрев в глаза своему парню, прежде чем сильнее прижать к себе Юнги, быстро целуя его. Юнги удивленно отшатнулся назад, теряя равновесие из-за Чимина, но это вскоре превратилось во что-то гораздо большее. Юнги обернул руки вокруг талии Чимина, прижимая младшего, как только можно, ближе к себе. Слегка откинувшись назад, Чимин издал легкий смешок. Откинув голову назад, он почти прокричал:       — Я собираюсь жить!       Он зарылся лицом в изгиб шеи Юнги. Беспокойство, которое он испытывал до этого, вдруг забылось.       — Да, ты будешь, Чимини. Я знал это с самого начала, как и все остальные, — Юнги переместил руки с талии Чимина на его спину, потирая её, пока покачивал его из стороны в сторону.       После того, как они, казалось, стояли там часами в объятиях друг друга, (не то, чтобы кто-то из них возражал), Чимин отстранился первым, прижимаясь лбом ко лбу Юнги.       — Я так сильно люблю тебя, Юнги, — наконец прошептал он, прежде чем отстраниться и развернуться, чтобы вновь увидеть прекрасную сцену. Юнги потянулся за рукой Чимина. Слегка дернув за неё, он подал знак младшему, который молча стоял, ожидая, когда Чимин закончит любоваться видом.       — Чимин, как бы сильно я не хотел побыть здесь с тобой целый день, мы должны вернуться прежде, чем медсестра заметит, что ты пропал, — сказал Юнги, сверкнув сладкой улыбкой своему парню. Он сделал несколько шагов назад к инвалидной коляске, протягивая руку Чимину.       Чимин стоял, его глаза встретились с Юнги, не зная, что делать. Он просто улыбнулся. Он сделал резкий вдох, прежде чем засмеяться и взять руку Юнги, направляясь обратно к коляске и вернуться в палату.

***

      Остаток утра Юнги и Чимин смотрели шоу, которое Чимин начал смотреть, находясь в больнице, пока Юнги завтракал (Чимину нельзя ничего есть за 24 часа до операции, независимо от того, как много он жаловался и умолял Юнги), каждый раз прерванные медсестрами, которые заходили, чтобы проверить Чимина прямо перед операцией. В районе 9:45 медсестра вошла, завозя за собой тележку, которую обычно используют, когда у Чимина осмотр. Он сразу напрягся, сжимая руку Юнги до искр перед глазами, и медсестра, должно быть, заметила это. Кто бы не запаниковал, когда машина с проводами и иглами вошла через дверь?       — Сейчас, мистер Пак, нужно только измерить ваше кровяное давление в последний раз перед операцией. Всё в порядке?       Чимин расслабился на кровати, отпуская руку Юнги и поднимая её вверх, делая, как сказано.       — Хорошо, тогда две медсестры будут здесь через десять минут, чтобы доставить вас в операционную, мистер Пак. Волнуетесь?       — Очень!       — Умница, увидимся, когда Вы проснетесь после операции, хорошо? Ваши лёгкие станут лучше и всё будет лучше, — сказала медсестра, убирая монитор кровяного давления.       — Спасибо, — сказал Чимин, махая на прощание медсестре. — Юнги, — проныл Чимин, — я правда очень волнуюсь за сегодня, — признался он.       — Ты будешь в порядке, любимый, — Юнги потянулся к руке Чимина, поднимая её к своим губам и прижимаясь мягким поцелуем к тыльной стороне ладони. — Ты так долго ждал этого, это произойдёт так быстро, что не успеешь понять, как уже проснешься, и мы вернемся домой.       — И мы сможем пожениться.       — Да. Да, конечно, малыш, мы сможем пожениться, — сказал Юнги, посмеиваясь и сжимая руку Чимина.       — И мы сможем завести кота, — спросил Чимин в насмешливом тоне.       — Притормози, малыш.       — Но, Юнги, нам нужен кот, — проныл он, вся прежняя тревога ушла, как подумал Юнги.       — Это не срабатывало первые четыре раза, когда ты пытался убедить меня, не сработает и сейчас, — Чимин надулся и захлопал ресницами, глядя на своего парня. — Мы можем завести золотую рыбку, если ты хочешь.       Оставшиеся несколько минут, что пара провела вместе, они говорили о вещах, которые они сделают, когда вернутся домой. За исключением обещания, что они дали друг другу ранее: Юнги настоял на том, чтобы угостить Чимина нормальной едой и, ну, кто смог бы отказать Чимину? Между тем Чимин, не хотя ничего более, кроме как спать, и обниматься должным образом в их постели.       Прежде, чем он осознал это, в дверь постучали и вошла медсестра Чимина с двумя другими, которые ворвались, приветствуя пару. Первая медсестра подробно объясняла, для чего были проведены процедуры, пока другие две вводили анестезию в капельницу Чимина, возможно, потребуется от трёх до пяти минут, чтобы она подействовала.       — Мы дадим анестезии подействовать, а потом отведем Вас в операционную. Вы в надежных руках, мистер Пак, не беспокойтесь, — заключила медсестра с улыбкой.       Чимин кивнул в ответ, затем повернулся, чтобы посмотреть на Юнги.       — Значит, это всё?       — Заткнись, не говори об этом в таком ключе. Ты скоро очнешься, Чимин, и я буду прямо там, рядом с тобой, когда ты проснешься, ясно?       — Обещаешь?       — Я обещаю, а теперь поторопись и пообещай мне, прежде чем ты отключишься, что ты сдержишь свою часть сделки.       — Хён, — заскулил Чимин, — конечно, я обещаю.       Юнги поцеловал младшего в висок и крепко сжал его руку с самой широкой улыбкой вместе с легким румянцем на лице. Юнги пробежался рукой по волосам младшего, прошептав ему:       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, Юнги.       Последнее, что Чимин увидел, прежде чем заснуть — улыбка Юнги и его глаза, сморщенные от слёз, побежавших по обеим щекам.

***

      Юнги отпустил руку Чимина, когда поднял взгляд и увидел медсестру, пославшую ему теплую улыбку.       — У него хорошие руки, мистер Мин.       Юнги прижал основания ладоней к своим глазам, вытирая лишние слёзы, и всхлипнул, пытаясь восстановить дыхание.       — Я знаю, что это так, просто я правда счастлив, что мы наконец закончили это.       Медсестра подошла к Юнги и положила руку ему на плечо, тряся его и посмеиваясь.       — Я говорила тебе несколько месяцев назад… помнишь, когда ты кричал на меня?       — Мне всё ещё так стыдно за это.       — Но в ту же ночь я говорила тебе о том, как Чимин собирается сделать это. О том, как легкие Чимина будут продолжать бороться, и они делали это! Сейчас мы забираем его на несколько часов, ты здесь один, верно? — Юнги кивнул. Семья Чимина работала, как и его друзья. Юнги был единственным, кто взял отгул. — Просто следуй за нами, ты можешь подождать в комнате ожидания, пока идёт операция, хорошо?       — Да. Звучит хорошо.       Он следовал за доктором вниз по коридору, тот же укол беспокойства и печали пронизал его сердце с каждым шагом, чем ближе он подходил к тому месту, куда они направлялись. Прежде, чем Юнги смог понять, что они остановились, он врезался прямо в спину доктора. Скрючив лицо от боли, он попятился назад, поймав сочувствующий взгляд.       — Я должен идти вперёд, в операционную, мистер Мин, — сказали они, указывая рукой в том направлении, куда шли. — Комната ожидания, где вы можете побыть, пока Чимин готовится к послеоперационным процедурам, прямо за этими дверями. Кто-нибудь, если это буду не я, должен будет зайти за тобой, когда Чимин придёт в себя.       Не желая создавать другие проблемы, не желая ничего, кроме того, чтобы операция Чимина прошла как можно скорее, Юнги согласился сделать так, как сказано.       — Как много времени это займет?       — Где-то от двух до восьми часов, всё зависит от того, как много лекарств, принятых Чимином, помогли, и насколько хорошо его тело восстановилось и готово к операции, — Юнги кивнул и помахал на прощание доктору, что последовал за медсестрами.

***

      Юнги шёл вниз по пустому и зловеще тихому коридору к комнате ожидания, где ему по сказали идти. Толкнув тяжелые двери, Юнги с ворчанием вошёл в почти пустую комнату. Там не было никого, кроме молодого человека в другом конце комнаты. Юнги присел и достал своей телефон, быстро написав в маленькую беседу, которая была у него с другими парнями.       Yoongi [09:56 AM]       "Они только что отвезли его на операцию и должны закончить через 2-8 часов".       Достаточно удивительно, что Тэхён отозвался первым, почти сразу.       Tae [09:56 AM]       "Авв, наш маленький чимини :( "       Taе [09:57 AM]       "С ним всё будет в порядке, хен!!! Отправь ему немного любви от меня <3       Мы приедем завтра, чтобы увидеть, как он, хорошо?"       Yoongi [09:59 AM]       "Конечно, да, звучит хорошо. И спасибо тебе, тэ"       Seokjin [10:02 AM]       "Я пытался уснуть, но я не могу сделать это даже без того, чтобы вы, парни, не прервали меня.       Удачи, Юнги, мы будем там сразу же, как только ты дашь нам знать.       Выше нос, дедуля!"       Yoongi [10:04 AM]       "Класс, что бы я делал без вас?"       Jungkook [10:13 AM]       "?!       Думал, что это было до 11       Но да, в любом случае, я надеюсь, что он выживет       Мы будем поддерживать вас двоих мысленно, хен       СЕЙЧАС Я СОБИРАЮСЬ ВЕРНУТЬСЯ К РАБОТЕ ПРЕЖДЕ ЧЕМ У МЕНЯ СНОВА БУДУТ НЕПРИЯТНОСТИ"       Namjoon [10:19 AM]       "Лол       Удачи вам обоим"       Hoseok [10:21 AM]       "Не смейся над нами       Но я надеюсь, что с Чимини всё будет хорошо. Юнги-хен, я уверен, с ним всё будет в порядке.       Не позволяй себе беспокоиться. Сходи поешь, или ещё что-нибудь"       Yoongi [10:26 AM]       "Спасибо. Всем вам."        Юнги наконец выключил телефон и убрал его, предоставив его самому себе. Он откинул голову назад и мягко посмеялся над собой. Его мысли медленно блуждали возле Чимина, каждая из них была о его парне.       В порядке ли Чимин?       Когда Чимин очнется?       Всё ли идет гладко во время операции Чимина?       Чимин вообще выйдет из операционной?

***

      Несмотря на то, что воспоминания Юнги не были лучшими, он явно помнил слова доктора, когда они впервые встретились (зарегистрировались) несколько месяцев назад. Слова эхом отдались в его голове.       — Хотя у нас есть надежда на лучшее, проводить операцию всё ещё может быть… ну, рискованно для Чимина.       Рискованно.       Юнги был уверен, что каждый в этой комнате знал, что доктор имел в виду под риском. Несмотря на все страдания и боль, что Чимин перенёс для простой операции, всё ещё был шанс, что во время неё он не выживет.       — Он… — Юнги выдохнул, он не был уверен, от кого, но ему нужно было услышать эти слова. — С ним всё будет хорошо. Пожалуйста. Он выживет и станет лучше. И больше ничего другого. Пожалуйста. Пожалуйста, — Юнги наклонился вперед и зарылся лицом в свои ладони, пытаясь остановить слёзы, что сейчас бежали вниз по его щекам, но безрезультатно.       Мысли Юнги продолжали бегать в его сознании, казались бесконечными. С мыслями, которые он считал глупыми и пугающими для себя. Как бы Юнги не было больно говорить это, последние месяцы были полным дерьмом. Они казались ему бесконечными. Он ненавидел каждый день просыпаться на рассвете в одиночестве, чтобы идти на работу. Он ненавидел ложиться спать каждую ночь без Чимина, без его объятий. Он ненавидел видеть своего парня плачущим. Он ненавидел ту боль, через которую прошёл Чимин. Младший не заслуживает ничего из этого. Он ненавидел, как тот расстраивался в любое время, не будучи в состоянии обвинить кого-нибудь, потому что некого было винить. Он ненавидел, каким напряженным был из-за своей работы и больничных счетов; они, казалось, только росли. Он ненавидел лгать всем, кто спрашивал: «Ты в порядке?», потому что нет, он не был. Юнги был грустным, напряженным, уставшим, физически и морально, и в целом, он чувствовал себя менее энергичным, будто шёл по канату.       Но одна вещь, в которой Юнги был уверен — он будет делать всё это снова и снова, ради Чимина. Он пройдёт через ад и вернется босиком, таща валуны на спине для этого мальчика. Для этого мальчика, в которого Юнги глубоко и бесповоротно влюблен. Для мальчика, для которого Юнги сделает всё, что сможет. Для мальчика, что заставляет Юнги чувствовать себя живым.       Он сделает всё. Вся боль, напряжение и усталость, он переживет это в рост, только чтобы удержать его рядом с собой.

***

      Несмотря на сомнения Юнги, подходило время обеда, и он пошёл через улицу в местный ресторанчик. Часть его надеялась и молила, что Чимин очнется, что они будут искать Юнги, чтобы сообщить ему великолепные новости. Но другая часть боялась и хотела всё ещё быть в предоперационной. Он хотел быть первым, кто увидит Чимина, когда тот очнется, не какой-нибудь доктор, который засыпает Чимина вопросами, которые, наверно, заставят его чувствовать себя хуже. К счастью или сожалению, когда Юнги вернулся, ему сказали, что Чимин ещё не очнулся.

***

      Вскоре два часа превратились в четыре, и четыре превратились в шесть. Был ранний вечер, когда Юнги задремал сидя (он решил свернуться калачиком на двух стульях, не похоже, что кто-то придет).       — Семья Пак Чимина?       Пак Чимин.       Юнги поспешил и побежал через комнату к двери, где медсестра осматривалась вокруг, будто бы в этой чертовой комнате были ещё люди.       — Да! Да, это я, — он сделал глубокий вдох и остановился прямо перед ней. — Я здесь, семья Пак Чимина.        Медсестра послала Юнги теплую улыбку и кивнула, бросив:       — Следуйте за мной.       Весь путь до палаты Чимина прошёл в тишине, если бы вы спросили медсестру. Но сердце Юнги беспорядочно колотилось, чем ближе они подходили к их этажу, тем громче оно начинало стучать. Его волосы были в беспорядке от того, что он лежал на стульях. Его сознание было в беспорядке, мысли метались повсюду. Это была смесь всех эмоций, что он чувствовал, и он не знал, как остановить это. Лифт со звоном открылся. Юнги шёл быстрее, чем обычно — бедная медсестра не успевала за ним.       — Операция мистера Пака прошла успешно, анестезия должна прекратиться в течении следующего часа или около того. Когда это случится, не торопите его. Он должен сам прийти в чувства! Мы подойдём где-то в обед, чтобы предоставить больше информации. Есть вопросы? Если нет, можете войти, — подсказала она, стоя рядом с палатой Чимина.       — Вовсе нет. Большое вам спасибо за вашу помощь, — сказал Юнги, положив руку на дверную ручку. Юнги толкнул дверь и вошёл в палату.        «Здесь намного холоднее, чем обычно», — подумал он. Он потянулся к шкафу и достал запасное одеяло, подходя к кровати Чимина.       Юнги встал как вкопанный, глядя на Чимина. С кровати исчезли все первоначальные трубки, провода и кислородные маски. Всё, что осталось, это простая капельница и кардиомонитор, что было просто замечательно. У Юнги появились морщинки у глаз от улыбки, слёзы потекли по щекам. Наконец до него дошло. Юнги знал, что это случилось, но часть его чувствовала себя так странно, он не мог поверить в это. Спустя месяцы пребывания в больнице, борьбы Чимина с собственным телом ради жизни, они наконец уйдут.       Чимин в порядке. Он спасен, жив и с ним всё хорошо.       Они наконец вернутся домой.       Юнги стер слезы, смеясь над самим собой, просто от мыслей о том, как счастлив будет Чимин, узнав, что ему уже лучше. Это всё, чего хотел бы младший в ту минуту. Он не хотел быть здесь, больше не хотел болеть, не хотел быть бременем для кого-нибудь ещё. Время от времени парни, в том числе и Юнги, говорили ему не беспокоиться, потому что он не докучал им. Он не был бременем. Чимин улыбался и говорил «окей». Хотя улыбка, возможно, натянутой, «окей» не было таким, каким бы должен быть, Юнги знал это.       Он подошёл к кровати, медленно укрывая Чимина одеялом и подворачивая его. Юнги прижался целомудренным поцелуем ко лбу Чимина, медленно провел по его щекам.       Юнги быстрым движением подвинул стул, усаживаясь на него, и положил руку на руку Чимина. Всё первоначальное напряжение, которое Юнги даже не осознавал, покинуло его тело. Юнги с улыбкой закрыл глаза и начал думать, смотря назад на прошедшие несколько месяцев.       Чимин так сильно страдал, и Юнги ненавидел это. Прошедшие несколько месяцев смешались в одно пятно боли, слёз, запаха алкоголя и сожаления. Но больше всего, это было пятно надежды. Юнги, парень, что не был религиозным и не верил в Бога, потерял счёт тому, сколько раз он на коленях молился всем возможным Богам там наверху.       Но сейчас Чимин в порядке. И они вернутся домой. Юнги не может быть счастливее.

***

      Шли часы, и Чимин наконец вернулся на Землю. Это было где-то около шести вечера. Юнги начал играть в какую-то игрушку на телефоне, когда глаза Чимина медленно открылись, и он простонал.       — Юнги-хён, ты ждал меня, — прохрипел он, почти прошептал.       Его глаза, медленно привыкали к количеству света в палате, проникающему через жалюзи.       Пропустив удар, Юнги выпрямился на стуле, где до этого он горбился с телефоном в руках.       — Малыш, ты проснулся! Конечно я ждал, почему я не должен был делать этого? — воскликнул Юнги, медленно наклоняясь ближе к Чимину, медленно, помня, что сказала ему медсестра. — Как спалось, спящая красавица? — сказал он с ухмылкой.       — Заткнись, моя спина убивает меня! Можно подумать, в больницах есть удобные кровати. Как долго я спал?       — Почти три часа, — Юнги переплёл свои пальцы с чиминовыми, младший охотно принял руки своего парня в свои. — Я должен идти позвать доктора, сказать ему, что ты проснулся, — Юнги кашлянул.       — Дай мне минуту.       И Юнги дал. Он даст ему всё время в мире, как он любит быть таким с Чимином. Спустя минуту или две, Чимин наконец отпустил руку Юнги, приказал Юнги идти и получив в ответ быстрое «да, сэр».       Доктор Чимина вместе с двумя медсестрами вошли, восторженно аплодируя Чимину, их смех разнесся по палате.       — Операция прошла успешно! Вы в полном порядке, мистер Пак! Вы останетесь здесь ещё на ночь и, возможно, ещё на один день, просто чтобы убедиться, что Вы полностью восстановились! — они проверили кардиомонитор Чимина и как его легкие работают после операции. Как и ожидалось, сейчас они были лучше, чем идеальные. — Увидимся завтра, мистер Пак и мистер Мин.

***

      Пара осталась в тишине. Никто из них не верил в реальность момента. Юнги наконец кашлянул в кулак, пытаясь разбавить молчание тем, что прочистил горло.       — Что это, — спросил Чимин.       — Я… — сказал Юнги, задыхаясь и боясь. Он не знал, в чём причина, это не было так трудно утром.       — Мы заключили сделку, не так ли? — Юнги достал маленькое серебряное кольцо с надписью «Юнги+Чимин», выгравированное на обратной стороне, наконец открыв его младшему. — Боюсь, сейчас ты не сможешь отступить. Я не позволю, — пошутил Юнги.       — Юнги, — мягко выдохнул Чимин, слёзы скопились в уголках его глаз.       — Вот, — Юнги прижал руки Чимина ближе к своим. — Если ты всё ещё будешь со мной, я хотел бы провести остаток наших жизней вместе.       — Да! Да! Конечно, — воскликнул Чимин, пока Юнги надевал кольцо на его палец. Чимин сразу же провёл руками по челюсти Юнги и вверх к затылку, зарывшись в волосы, притягивая его ближе, пока они не прижались друг к другу.        — Господи! Я так сильно люблю тебя, Мин Юнги. Эти последние несколько месяцев стоили того, — сказал Чимин прямо перед тем, как притянуть Юнги вниз, еще ближе к себе, и прижаться поцелуем к его губам. Чимин целовал Юнги с такой мягкостью и нежностью. Поцелуй был таким целомудренным, он ощущался совершенно иначе, чем все те, что были у них раньше.       — Я тоже люблю тебя, Пак Чимин.       Эти несколько месяцев были не самыми легкими для Юнги и Чимина — они признают это, но ни один из них не хотел бы, что бы всё случилось иначе.