о победителях и проигравших;

Марк не спит всю ночь перед вылетом. Красные от недосыпа глаза упрямо сканируют потолок, а в голове — Олимпийский пьедестал. (на который ты либо встанешь, либо нет) Лицо тренера. (сдержанная улыбка — и смешинки в глазах. либо — нечитаемое выражение и радужка из стали) Ты показал отличный результат. Тебе нужно было больше тренироваться. Ты хорошо постарался. Ты Ты Ты вообще не старался. Ты должен уйти из биатлона после такого. (Ты подвел свою страну) Тяжесть медали на шее. Тяжесть разочарования — своего и чужого — на плечах. Марк глубоко вдыхает, пытаясь унять бешеное сердцебиение, но сердце будто уже там — на линии старта, когда до гонки — считанные секунды, и ты не можешь думать ни о чем, кроме вездесущего снега. / — Выглядишь паршиво, — констатирует Джонни, протягивая стаканчик с обжигающе-горячим кофе. Желудок скручивается в тугой узел, и Марк уверен — если он сейчас хоть что-либо проглотит, то его вывернет прямо здесь — в зале ожидания. Он вяло отмахивается от Джонни и прячет бледное лицо в вороте куртки, будто стараясь спрятаться от всего мира, который застыл в ожидании — (Новая восходящая звезда биатлона — Марк Ли — отправляется на свои первые Олимпийские игры, сможет ли он принести золото для Канады?) (или?) — Жизнь на Олимпиаде не заканчивается, — пожимает плечами Кристал. — Ничего страшного, если ты облажаешься, Канада быстро забудет. Помусолят пару недель эту тему и все. (а я — забуду ли так же быстро?) Марк вздыхает. Кристал ерошит его волосы и смеется: — Поражение принять проще, чем ты думаешь. Я, по крайней мере, не умерла после своих первых игр, хотя ты знаешь, что там творилось. Если что, будет много шансов реабилитироваться. Не грузись, мелкий. Тренер не покусает. Джонни шепотом говорит, что один взгляд вашего тренера выбивает весь дух, о чем вы вообще говорите, понятия не имею, как вы с ним работаете, он же монстр. Он не монстр, закатывает глаза Кристал, просто выглядит пугающе, и твоего мнения вообще никто не спрашивал, ты же даже не биатлонист. — Вот именно! Я даже не биатлонист, а все равно мурашки по коже от него. Когда появляюсь на ваших тренировках, так и кажется, что меня сейчас изобьют лыжными палками. — Тебе бы не помешало, — улыбается Марк, скулы сводит, — быть избитым лыжными палками. Обиженную тираду Джонни заглушает объявление о посадке, и у Марка в душе — разбег от нуля до двенадцати по Бофорту за пару секунд. (от выстраданного штиля до — я не смогу, я не смогу, я не смогу, я не смогу) / Олимпийские игры начинаются со вспышек камер. Целое множество слепящих белых пятен — словно снег, переливающийся на солнце. Вот только снегу все равно на то, кто ты такой. — Как вы оцениваете свои силы? (у меня совершенно нет сил — ни на что) — Я в отличной форме — готов ко всему, как говорится. Аэропорт кажется ему маленькой комнаткой, набитой людьми под завязку, и Марк испытывает такое впервые — животный страх толпы, которая может затоптать его и не заметить. Он задерживает дыхание и просто продолжает идти — продираться сквозь толщу воды наружу. Выдыхает уже в машине, крепко сжимая ладошку Кристал, словно если отпустить — снова утянет на дно. Дыши, дыши, дыши. Дыши. Потом времени не будет даже на это. / Марк словно в первый раз встает на лыжи — неловкий, неуклюжий, неповоротливый до такой степени, что едва ли не валится носом в снег на первых же десяти метрах трассы. Ноги ватные, а руки — деревянные — не сгибаются. Винтовка за плечами кажется совершенно неподъёмной — тянет его к земле. Он думает слишком много: о технике, о самой трассе, о стрельбище, о будущем. Двадцать километров растягиваются на целую вечность. Попадает лишь по одной-двум мишеням на первых трёх кругах, а на четвёртом не попадает вообще — ноги совершенно не держат в стойке. Паршиво. Такими темпами он точно будет первым — с конца. Кристал откатывает свою дистанцию на отлично — мажет лишь по одной мишени, но даже со штрафной минутой она оказывается очень быстра. Марк думает, что именно она должна быть фаворитом этих олимпийских игр, а не он — слишком много чести для какого-то новичка. После такой непродуктивной тренировки ему хочется лишь забиться куда-нибудь в угол и сидеть там, пока все не закончится — просто не выйти на трассу в самый решающий момент. — Ты плохо себя чувствуешь? — звучит откуда-сбоку на ломаном английском. Марк резко оборачивается и видит, как к нему на скамейку подсаживается какой-то рыжий парнишка — Марк не дал бы ему и восемнадцати. По форме он определяет — сборная Южной Кореи, местный. — Обычно ты хорошо справляешься со всем этим, — парень неоднозначно обводит рукой стадион. Марк пожимает плечами, не зная, что ответить. Ему, если честно, меньше всего сейчас хочется вести светские беседы со своими потенциальными соперниками, поэтому он бросает неловкое: "Эмм… увидимся позже, ладно?" — и уходит к Кристал. Она сияет ярче солнца, переговариваясь с другими ребятами из сборной. / Джонни не докручивает тройной тулуп и падает с четверного прыжка, но — в общем и целом — все не так уж и плохо. Луна даже говорит, что этот прокат намного лучше того, что Джонни показывал на тренировках в Канаде. — Он же тот ещё лентяй, — хмыкает Тэн, втиснувшийся между Кристал и Луной. — Начинает работать в полную силу только в самый последний момент. — Тебе-то откуда знать, — смеётся Луна. — Ты же дальше своего хоккея ничего не видишь. — Его же вижу, — пожимает плечами Тэн. — И вообще, я для чего сюда пришел, собственно. Мы тут после тренировок собираемся покутить немного, придете? С ума сошёл, возмущается Кристал, какое кутить — у нас Олимпиада вообще-то, а не тренировочный лагерь на выезде, страна медалей ждет, особенно от вас! — Не пугай меня, — морщится Тэн. — Мне и без тебя снится, как разъярённые фанаты избивают нас клюшками. Надо было идти на адвоката учиться, как все нормальные люди, а не вот это вот все: нервы дороже. Марк вспоминает — как хотел стать хирургом, спасать жизни людей. Сейчас руки у него трясутся так, что лыжные палки держать получается кое-как, что уж говорить о скальпеле и другом серьёзном оборудовании, требующем точности в действиях. Кутить, конечно, никто не идет — не в первые дни. Акклиматизация, адаптация и вечное напряжение, которое только и усиливается с каждым днём, дают о себе знать — все, что хочется делать вечером — это лечь в кровать и забыться недельным сном, как минимум. Но Джонни все равно предлагает тихо-мирно посидеть у него — убалтывает Марка прийти всеми мыслимыми и нет способами. Тэн, развалившись на мягком ковре, говорит, что и бронза будет неплохим вариантом — всегда хватать золото ведь невозможно. Тем более сейчас — все соперники сильные, нельзя никого недооценивать, и все заслуживают своего звёздного часа. Вот только серебро и бронзу привыкли обесценивать — эти медали идут с бонусом в виде молчаливого "могло быть и лучше". Луна надеется получить не меньше восьмидесяти за короткую программу, а уж с произвольной — пусть будет то, что будет. — Мне уже надоело переживать, — признаётся она. Марк ей завидует. Ему тоже все это надоело до чертиков — и хочется пустить все на самотек, дать наконец волю своему телу — оно само давно знает, что делать, но. Его мысли — разъярённый пчелиный рой. Кнопка "выкл." заедает. / Привыкнув немного к бешеному ритму жизни, Марк всю ночь проводит за чтением интервью своих соперников — и утром он выглядит ещё хуже, чем перед вылетом в Корею. — Кажется, будто ты умрёшь, не дожив до начала игр, — качает головой Джонни, когда Марк вытаскивает себя на завтрак. Если бы. На тренировке он снова встречает того парня — Ли Донхёка — его интервью Марк прочитал трижды, цепляясь взглядом за каждое слово и теряя из-за этого смысл всего предложения. Марк щурится, глядя на него, и кивает — отсюда трудно заметить, видит ли его Донхёк, но все же. В прошлый раз все вышло как-то не очень хорошо. Донхёк его видит — коротко машет рукой. Ладно. Марк возвращается к делу — проверяет, хорошо ли закреплены лыжи, и направляется к линии старта. Индивидуальная гонка уже через четыре дня. Масс-старт — если у Марка получится стать призёром — через неделю. Даты кажутся такими далёкими, но на деле — время бежит слишком быстро, утекает сквозь пальцы — как вода. Марк просыпается — утренние пробежки, дневные прокаты, вечерние занятия — и снова засыпает. В этом расписании есть всего лишь парочка свободных часов, которые Марк тратит на еду и разговоры с семьёй по телефону. Мама говорит, что они всем кварталом собираются следить за его гонкой, а папа уже закупил кучу тортов и целый ящик шампанского. — Мам, — вздыхает Марк, — я еще не победил. — Но ты обязательно это сделаешь, мы все в тебя верим. Завышенные ожидания. Уже обмытые медали. Давят. / — Привет, — говорит Донхёк. Сначала на корейском, потом на английском. — Ох, прости, у меня уже голова кипит от всего этого. Марк понимающе кивает и неловко хлопает по скамейке, мол, садись, чего стоишь. (Кристал отказалась идти — сказала, что уж лучше узнает все результаты разом, чем будет грызть ногти и торопить судей) Донхёк напряжённо выдыхает, когда они соприкасаются плечами. Ещё два человека, и придет черед Джонни выходить на короткую программу. У Марка внутри — восьмибалльное землетрясение, все сносит подчистую. Он сцепляет руки в замок до белых костяшек, чтобы дрожь не была так заметна. — Ты пропустил своих, — еле разлепляет губы Марк. Сидеть в тишине ещё более неловко, чем он думал. (Хотя тишина — субъективна. Вокруг него больше двух тысяч людей, и гвалт стоит невообразимый) Донхёк качает головой. — Неважно. Марк кивает. Такое ощущение, что он забыл, как вести себя с другими людьми, и может теперь только косплэить глупого болванчика. Донхёк весь уходит в наблюдение — его лицо остаётся спокойным, будто он не на Олимпийских играх, а где-то совсем далеко — на пляже, может, наблюдает за бушующими волнами. Марк начинает дышать ровнее. Джонни делает лишь одну ошибку — на выходе из двойного акселя. Он набирает рекордные для себя 98,98 баллов и занимает промежуточное четвёртое место. (К концу короткой программы он опускается до пятого — из-за Цянь Куна из Китая, который откатывает на сто с лишним баллов) / Джонни берет ещё двести шесть баллов на следующий день — за произвольную, в сумме выходить чуть больше трёхсот баллов — и он уносит домой бронзу. Марк, повиснув на его шее, чуть ли не со слезами на глазах обещает, что пробежит свои двадцать километров быстрее ветра — слышишь? Я, черт возьми, обещаю тебе. Я верю, смеётся Джонни, я верю. Я верю в тебя больше, чем ты в себя. Мы все верим в тебя больше, чем ты в себя. / Донхёк добавляется к нему в фейсбуке ночью перед индивидуалкой. У Марка, конечно же, сна ни в одном глазу. "Спи", — пишет он. Завтра у нас важный день. И ты обещал быть быстрее ветра, а для этого нужно хорошо отдохнуть. Удачи!! Марк улыбается — искренне — в первый раз за все время здесь. Он представляет, как Донхёк прогоняет текст через гугл-переводчик по нескольку раз, чтобы не ошибиться в каком-нибудь слове и не выставить себя дураком. Марк тоже гуглит — как будет "спасибо" и "удачи" на корейском — сравнивает иероглифы с теми, что даны в его разговорнике, который он ни разу не открывал до этого. (И даже не думал, что откроет — ради своего соперника) / Сердце едва не проламывает грудную клетку, когда дают сигнал к старту. Марк должен стартовать пятым — Донхёк третьим. (Вскользь проскальзывает мысль о том, что Марк даже не удосужился оценить силы своих соперников, хотя тренер что-то говорил про них) Каждые тридцать секунд тянутся вечностью, и Марку кажется, что возможность быть призёром ускользает от него с каждым новым участником, скрывающимся из поля зрения. Успокойся. Успокойся. Успокойся, успокойся. Просто отпусти себя. Ты не можешь так просто сдаться, когда столько людей верит в тебя. Мозг отключается, когда Марк пересекает линию старта; весь мир резко сужается до одной ровной, белой дороги — перестаёт существовать все остальное. Возле стрельбища он едва не падает, закосячив с торможением. Больно бьётся животом о коврик и выбивает все мишени. Двадцать километров, которые казались ему длиннее расстояния между Канадой и Кореей, преодолеваются слишком быстро. На третьем и четвёртом круге он мажет несколько раз — не может сказать точно, потому что не считает — он подумает о промахах позже, когда тренер заставит посмотреть запись трансляции и проанализировать свой прокат. Мысль о штрафных минутах заставляет его мчаться ещё быстрее, хотя ноги и руки уже немеют от напряжения, а легкие горят. Он никого не видит перед собой и не может понять — так и есть на самом деле или его мозг просто отрицает существование других соперников. На финише мир наваливается на него комом — словно кто-то выкручивает звук и яркость картинки на максимум. Кристал стаскивает с него маску — она вся красная, с охрипшим голосом, плачет. Джонни спотыкается несколько раз, пока бежит к нему. Тренер улыбается. — Ты первый, — орет Джонни в ухо. — Слышишь? Ты первый со всеми своими штрафными минутами! У тебя золото! У Марка все плывёт перед глазами, ноги подкашиваются — кажется, он оседает на землю. Кажется, он тоже плачет. / Донхёк прибывает седьмым, и это его совершенно не расстраивает. Кажется даже, что за Марка он радуется больше, чем радовался бы за себя — займи он первое место. — Поздравляю, — улыбается Донхёк, протягивая руку для рукопожатия, все еще тяжело дыша после гонки. Марк притягивает его за рукав куртки к себе и обнимает — имеет право, между прочим, он сегодня победитель. — Спасибо, — бубнит он куда-то в плечо. — Спасибо. Донхёк легонько похлопывает его по спине, и на его щеках растекается румянец смущения, когда Марк всё же отпускает его. (Из-за этого у Марка сбивается дыхание и начинают гореть уши, словно он сейчас сделал что-то не то) День слез на этом не заканчивается. Марк дозванивается до родителей, и мама все полчаса безостановочно рыдает, приговаривая, что у неё самый лучший сын в мире, а папа — швыряется тостами. Празднуют, как и предполагалось, всем кварталом — даже ребята из спортклуба подтягиваются. У Марка глаза снова на мокром месте — хотя слез уже нет, все эмоции давно вытекли. Он засыпает, стоит голове коснуться подушки. / Донхёк пишет: "Как отпраздновал?". Марк, зависнув на добрые пять минут с телефоном в одной руке и ложкой в другой, честно отвечает: Спал. (Он чувствует, как Донхёк улыбается, читая его сообщения — не из-за того, что Марк предпочёл кровать вечеринке в его честь, а. Сам факт того, что Марк не против с ним общаться) А Марк — и правда не против. Нет причин, чтобы не... Марк проверяет информацию о текущих результатах Олимпиады и отправляет Луне смс-ку, поздравляя с пятым местом в одиночном катании. До бронзы не дотягивает совсем чуть-чуть — не хватило каких-то пары баллов. Донхёк предлагает пойти на женский биатлон вместе, и Марк соглашается — без пятнадцати десять они встречаются возле стадиона и молча идут к местам, и это молчание уже не так сильно тяготит Марка. Все становится слишком просто с концом индивидуальной гонки. — Послезавтра масс-старт, — тихо говорит Донхёк. Марк пожимает плечами. Там будут люди гораздо сильнее, чем в индивидуальной гонке, поэтому он даже не думает о медалях. — Откатаю, как смогу, но вряд ли у меня остались силы ещё на один бешеный рывок. Вчерашний результат уж не повторю. Окажусь в десятке — уже хорошо. Донхёк кивает. Они молчат довольно долгое время прежде, чем Донхёк выпаливает: — Если окажешься в десятке, то я свожу тебя в лучший ресторан Сеула. Марк прячет смех в шарфе. — А если не окажусь? Донхёк кусает нижнюю губу, задумываясь. — Тогда свожу не в самый лучший. Будешь довольствоваться уличной кафешкой. Ладно, кивает Марк, это тоже неплохо. Кристал попадает практически по всем мишеням, но копошится слишком долго на третьем круге, теряя драгоценные секунды, и приходит четвёртой, уступив бронзу американке. — Все, можно умирать, — пыхтит она, — закопайте меня прямо здесь, я слишком устала для всей остальной жизни. / Ночью перед масс-стартом Донхёк желает ему спокойной ночи и удачи. "Буду держать за тебя кулачки!!". Марка это умиляет слишком сильно, хотя не должно. / Он с трудом втискивается в десятку, потеряв время на двух штрафных кругах, но все же обгоняет китайца и получает своё приглашение в лучший ресторан Сеула. — Старался только ради этого, — шутит он, наваливаясь на плечо Донхёка, который снова краснеет, пряча счастливую улыбку в вороте куртки. — На следующих Олимпийских играх будем вместе стоять на пьедестале, — обещает Донхёк. — Буду тренироваться до посинения. — Есть ещё Кубок Мира, — напоминает Марк. — И много других соревнований, успеем вместе настояться. Да и к следующим Олимпийским играм я перестану быть твоим кумиром. Донхёк дергается и переводит на Марка удивлённый взгляд. — Я читал твои интервью, — кивает Марк. Донхёк открывает и закрывает рот, не зная, что сказать, но все же выдавливает из себя тихое: — Не перестанешь. Марк смеется, думая, что ещё Донхёк не перестанет быть таким милым.