Перед началом

      Если бы Кастиэль вздумал играть в прятки, схорониться на крыше школы было бы отличной идеей. Но в школе до таких игр никому нет дела, да и никто парня не искал. К нему вообще мало кто рисковал подходить, и Кастиэля это устраивало. Но иногда - и он бы не признался в этом даже под пыткой - было скучно. И нет, его не одолевала тоска, которой страдают те, кто мается без дела. Парень чувствовал недостаток свежих впечатлений, новых лиц, идей, бесед. Сигареты приелись, надоел собственный плейлист, осточертело открывать и закрывать вкладку с блогом Stars from Nightmares. Дни шли по заведенному кругу, и от скуки ржавело нутро, исчезало вдохновение, и сам Кастиэль не вполне чувствовал себя собой. Время, чтобы жить и творить на полную катушку, утекало сквозь пальцы, и он, порой раздражаясь, будто не совсем понимал, как это остановить. От скуки можно было поцепляться к старосте, но тот до того напоминал робота, что даже смешно было ожидать от него новой реакции. Остальные одноклассники жили своей жизнью, парень не стремился узнать их, а они его. Еще несколько лет, и чьи имена из класса, кроме Лизандра, он вообще вспомнит? Эта ровная школьная жизнь была настолько же удобна, насколько безнадежна.       «Сменить что ли марку», мимолетно думает Кастиэль, убирая в карман пустую пачку и закрывая за собой дверь.       У Натаниэля было не так много времени, чтобы рассуждать, скучно ли он живет. Его школьная должность была хлопотной, его семья была требовательной, его друзья не вполне ими были. Он не мог не замечать полный восхищения взгляд Мелоди, но зато она никогда не замечала, как сильно он ненавидит все, что делает, как измучило его это прокрустово ложе общественного мнения. Иногда Натаниэль считал это сопутствующими трудностями взросления, иногда, глубоко в душе, он считал, что больше не выдержит. Станет ли он когда-нибудь достаточно хорош, чтобы перестать так стараться? Не будут ли его меньше любить, если он перестанет?       Парень подвигает стул ближе к заваленному документами столу и на мгновение выпрямляется, задевая своей спиной спинку стула. Боль отдается волной, будто вместо хребта у него оголенный нерв. Натаниэль еле заметно морщится, и, когда в учительскую входит директриса, он приветствует ее с вежливым дружелюбием.       Лизандр, теряясь в своих мыслях, иногда обнаруживал, что остался в пустом классе совершенно один. Но это осознание было дня него привычным. Он нередко чувствовал себя обособленным, никогда, впрочем, к этому не стремясь. Одиночество в толпе было ему не чуждо, но вовсе не потому, что толпа была недостаточно хороша для его персоны, а потому, что люди смотрели на него, как на китайскую шкатулку с двойным дном. Лизандр никогда не стремился выглядеть и действовать определенным образом только для того, чтобы поражать чье-то воображение. Он всего лишь жил сообразно своему мироощущению, не отказывая в этом праве и остальным, но люди смотрели и будто спрашивали: все это отлично, а когда ты выйдешь из образа и покажешь настоящего себя? Они смотрели и не видели. Сближались не из симпатии к нему, а из любопытства. А Лизандр слишком хорошо понимал, когда человек любил не его, а себя рядом с ним.       Будучи один в пустом классе, Лизандр не сразу его покидает. Он смотрит в окно, и в полной тишине замолкает даже его внутренний голос, заставляя парня на пару мгновений снова выпасть из реальности.       И пока Лизандр предается созерцанию, Натаниэль в пятый раз читает одну и ту же строчку, пытаясь сосредоточиться, а Кастиэль задерживается у входа, выбрасывая пачку, двор пересекает девушка, явственно задумчивая, слегка напряженная, но с огоньком интереса в глазах.       - Эм, привет?...