Заслужи прощения

*Пять лет спустя*

      — Эрнесто, прости. Я просто действительно не могу.       — Да нет… Все хорошо, я тебя понимаю, amigo.       Гектор и Эрнесто шли по направлению к вокзалу. Эта ночь была пасмурной, звезды и луна скрылись за большой толщей облаков. Но царили безветрие и тишина. Почему-то на этом переулке абсолютно никого не было. Даже старые бары и кафе были пусты, из их окон не лилось теплого света, не было слышно разговоров, споров, смеха… Только шарканье двух пар ног и постукивание, доносившееся из чемодана Гектора. И тусклый свет фонарей…       Музыканты уже стояли на перроне. Здесь было так же пусто, как и на переулке. Через десять-пятнадцать минут подъедет поезд, на котором Гектор должен вернуться домой… Ему стало слишком неловко и скучно в этом молчаливом ожидании, поэтому он начал разговор:       — Дружище, кстати, я тебе не сказал. Я уже был намерен раньше вернуться, но все не решался тебе сказать. Поэтому тогда я написал еще одну песню, о которой я тебе не рассказывал. Когда я пересеку порог своего дома, я хочу ее спеть. Но… могу это сделать и сейчас. Хочешь?       Эрнесто глубоко вздохнул. Потом он будто через силу улыбнулся.       — Да, с радостью.       Гектор сначала немного приподнял брови, видя печальное выражение своего друга детства. Эрнесто получил дружеский хлопок по плечу. Как в детстве…       Гектор положил свои вещи, достал из футляра свою драгоценную белую гитару, которая помогла ребятам достичь невероятных высот… Гектор присел. Постановка гитары. Вздох. И первые аккорды негромкой и небыстрой песни:

Почтенные сеньоры, Добрый вечер, buenas noches. Я зашел к вам между прочим, Чтоб у вас утихли споры, Чтобы гнали вы печали Под гитары переливы, Чтобы музыку встречали, Став одной семьей счастливой. Чтобы музыку встречали, Став одной семьей счастливой. Чтобы музыку встречали, Став одной семьей счастливой! Чтобы музыку встречали, Y que me recibirás…

      Да. Эрнесто не мог спорить с тем, что Гектор имел превосходящий его талант к музыке. Что он, артист, не мог петь с душой, каждая нота песни из его уст казалась бессмысленной, пластмассовой. И что ему придется с этим смириться.       — Гектор… Да, это потрясающе. Я думаю, твоя семья будет в восторге. Но увидеть тебя будет рада гораздо больше, — "бездарь" снова улыбнулся.       — Я искренне на это надеюсь…       Сквозь воздух прорезались звуки громыхающих колес и выпускающегося пара. Поезд остановился, двери вагонов открылись. Гектору было пора уезжать. Но первые минуты он еще стоял рядом со своим другом детства.       — Amigo… давай… скорее садись в поезд…       — Не волнуйся, Эрнесто, он еще нескоро отбудет.       — Через минуту… — соврал Эрнесто, ведь Гектор такие вещи сам не очень помнил.       — Батюшки! Ладно, тогда побегу, — он обнял своего друга, — Дружище, я так буду по тебе скучать…       — И я…       Эрнесто бы тоже хотел, чтобы объятия продолжались, но его силы были на исходе… Гектора надо было поторопить.       — Ну, прощай, Гектор…       — Не прощай, а до свидания! — Крикнул, уходя, улыбающийся во все тридцать два Гектор и зашел в вагон.       Двери за ним захлопнулись, локомотив стал трогаться и набирать скорость, прощально свистя, выпуская клубы пара. Теперь на перроне остался только Эрнесто.       Яд выжал из него все силы, осталась только ужасная боль. Он упал на колени, затем и на руки. Он начал дрожать, с него стекал пот — его лихорадило. Но… он, как никто, не заслуживал сочувствия. Ведь он надеялся, что он изменился, в то время как Гектор был в этом уверен. Однако… он… снова пытался его отравить. Ради славы, похоже, он был готов убить своего лучшего друга, который в него верил, несмотря на тот случай… и он повторился. Эрнесто опомнился только после того, как добавил яд в одну из рюмок. Поэтому именно он испил ее отравленное содержимое. Он снова чуть не убил Гектора, который должен вернуться к своей семье, нуждающейся в нем. Теперь Эрнесто заслуживал только смерти…       — Я… не могу… принять твоего… прощения… Гектор…       Эрнесто упал на землю. Он сделал свой последний выдох…

***

      Фонари на улице стали выключаться. Облака разошлись, небо светлело. Восходило солнце.