Ты когда-нибудь целовался?

Тусклая лампа, мягкий ковёр и просторный номер очередного дорогущего отеля. Концертный тур успешно закончен и завтра утром ребята быстрым ходом двинут обратно в Сеул. Все они вымотаны безумно, до дрожи в ногах и нервных вздохов, но Чимину не спится. И Юнги тоже. Они сидят напротив друг друга на широком полу в юнгином номере, он большой, просторный и очень светлый, но освещаемый сейчас лишь маленькой тусклой лампой; и отчего-то болтают о всякой чепухе. Как так вышло? Просто Чимин не мог уснуть и, выбравшись в коридор, чтобы немного побродить по отелю, сразу наткнулся на так же бродящего Юнги, после чего дружно было решено ретироваться в номер второго. Чимин болтает без остановки, говорит все, что в голову взбредёт. Рассказывает свои впечатления после очередного концерта, вспоминает секундно о том, какую вкусную лапшу ел в том ресторанчике на ужин, припоминает, как тискал Чонгука в гримерке и, как Тэхен безостановочно смеялся, разбрызгивая повсюду воду, которую пытался выпить. И Юнги теряется, расстворяется в Чимине целиком и полностью. Он расстекается по ковру беззащитной лужицей и старается вновь вникать в очередную бессмысленно произнесенную чиминову фразу. Мин на самом деле готов слушать все, что говорит Чимин. Готов смотреть на все, что Чимин делает. И готов делать все, что Чимин попросит. Потому что… Ну, потому что это Чимин. Это Пак-мать-твою-Юнги-по-уши-влюбился-Чимин. Юнги старается на самом деле не выглядеть такой размазней и оставаться в своём образе полной похуистичности, но когда рядом с ним появляется это маленькое пушистое недоразумение получается смутно. Он думает о том, что у Чимина руки красивые. Ладошки эти его, маленькие такие, с этими короткими пальчиками, миленькие безумно. И глаза тоже охуенные. Такие узенькие, темные, будто бы в душу смотрят. И прессак тоже такой, что Юнги сразу по асфальту готов растечься. А Чимин продолжает болтать безостановочно, говорит что-то о том, как Хосок его чуть в стену не впечатал случайно на одной из практик, а сам подглядывает не заметно на Юнги, распластанного по полу и восхищается тихо, беззвучно. Чимин вот думает, что Юнги милый очень. Он строит из себя такого невьебенно крутого, а на самом то деле весь такой маленький и миленький. С ножками своими худенькими, за которые фанатки душу дьяволу продать готовы. И улыбка эта его, сладкая такая. И шепелявит он тоже так, что Чимина сразу же в сопли расхреначивает. А все почему? Потому что Пак-мать-твою-Юнги-по-уши-влюбился-Чимин сам по ушли влюбился в Мин-слишком-охуенный-Юнги. Вот и страдают. Два идиота. Юнги приподнимается слегка на локтях, когда Чимин придвигается к нему ближе и вопросительно изгибает бровь, на что Чимин лишь тянется своей миниатюрной ручкой к тумбочке и извлекает из неё пульт. — Может телек посмотрим? — он смотрит вопросительно и держит в своих ручках длинный чёрный пульт с разноцветными кнопками, — а то скучно вообще. Мин поднимает глаза вверх, краем взгляда замечая повернутую на два часа ночи стрелку на настенных часах, и коротко кивает, позволяя мелкому включить телевизор. Он листает каналы, громко щёлкая пультом и пропуская всякую не интересную хрень, типа «магазина на диване» и какого-то обзора на дорогущие часы, и отчего-то останавливается на какой-то сопливой дораме. Чимин замирает, почти в упор пялясь на то, как парень умело целует засасывает симпатичную девушку на экране. Юнги знатно удивляется, нагло поглядывая на увлечённого таким зрелищем Чимина и в удивлении изгибает бровь. Чимин приходит в себя из небольшого ступора, когда парень на экране валит девушку на диване и умело пробирается ей в рот языком и отчего-то подумав, что продолжение будет явно девятнадцать плюс, поднимает руку с пультом и ещё раз жмёт на кнопку, полностью выключая технику. Юнги смотрит все так же удивлённо, а Чимин замирает, смутившись устремив взгляд в пол и решив, что разглядывать мягкий бежевый ковёр намного интереснее, чем смотреть на своего хена. Но, как только Чимин открывает рот, для Юнги все сразу встаёт на свои места. — Юнги-хен, а ты когда-нибудь целовался? — Чимин тушуется, продолжая смотреть в пол и хмурится каким-то своим мыслям. — Конечно, — Юнги хмыкает и отчего-то ухмыляется, смотря на, оказывается, такого невинного донсэна. — А как это? — Чимин хмурится и наконец поднимает взгляд, все ещё не решаясь смотреть Мину в глаза. — В каком смысле? — старший хмыкает и удивленно изгибает бровь. — Ну, — Чимин вновь нервно отводит взгляд и трепетно теребит пальцами край своей футболки. Ему стыдно пиздец как, он не знает точно от чего: от того, что он до сих пор не целовался в свои то двадцать два года; от того, что он так странно отреагировал на зрелище на экране; или от того, что он всё-таки решил задать хену этот тупой вопрос, — что при этом чувствуешь? — Это сложно описать, Чимин, — Мин пожимает плечами, осознавая, что он в таких разговорах не очень. С такими распросами лучше идти к какому-нибудь Сокджину, который со своей романтичной натурой и опытом длинною в двадцать пять лет, может наплести красивую сказку о любви; или Намджуну, которой в силу своего умственного развития может закидать тебя какими-нибудь заумными цитатами, ну или в край к Хосоку, который сначала поржет, а потом подробно научит, как и что делать, может даже на практике, — это здорово, когда два любящих человека целуются. Это приятно и горячо. Не узнаешь, пока не попробуешь. — Тогда, — Чимин вновь тушуется, нервно покусывает губу и поглядывает на стену. Ему безумно хочется прервать этот откровенно не в то русло зашедший разговор и слинять с места преступления поскорее, но Чимин уже дошёл до точки невозврата. Рядом сидит Юнги и Пак чувствует терпкий запах его апельсинового геля для душа и ощущает на себе пристальный тяжёлый взгляд и крышу сносит окончательно, — поцелуй меня. — Ч-чего? — Мин заикается, удивлено округляя узкие темные глаза, — ты же парень, и к тому же мой друг и… — Ладно, просто забудь об этом, — Чимин вдруг вскакивает с насиженного места, не давая Юнги возможности договорить и прикрывая ладонями свои заалевшие щеки. — Нет, Чимин, постой, — Юнги вскакивает тоже, преодолевая тремя большими шагами расстояние, равное половине номера и хватаясь широкими ладонями за чиминовы плечи впечатывает его в стену возле двери. Тормоза у Юнги отчего-то тоже сорвало. Здравый смысл помахал ручкой и свалил куда-то в закат, а все адекватные мысли выветрились из головы, оставляя за собой лишь шлейф из пустоты и желания. Юнги на секунду думается, что это… слишком? Может быть. Неправильно? Возможно. Сумасшествие? Однозначно. Но это же Пак-супер-охуенные-бедра-Чимин, это же мистер-одновременно-милый-и-сексуальный, это ведь что-же-ты-творишь-с-Юнги-зараза-его-разъебало-в-сопли. А потому Юнги лишь поддаётся вперёд, ловит своими губами паковские и вжимает в стену сильнее. Губы Чимина влажные, пухлые и сладкие. Они отчего-то пьяняще пряные, со вкусом шоколадного печенья, которое Чимин ел десять минут назад. От них отрываться совершенно не хочется, а хочется только целовать-целовать-целовать, вжиматься сильнее, кусать, вылизывать и Юнги позволяет себе это все, как только Чимин неумело отвечает на поцелуй, шире раскрывая рот. У Юнги губы сухие, потресканные и слегка пресные. Они отдают мятной жвачкой и Чимин не может устоять под их напором. Он поддаётся, отдаётся полностью и без остатка. А Юнги лишь жмётся сильнее, толкается языком чуть ли не в самую глотку, вылизывает щеки, поглаживает небо. Чимин чувствует легкий металлический привкус, когда Юнги больно приятно покусывает его нижнюю губу. Руки Юнги сейчас бродят где-то по паковской талии и затылок противно ноет, потому что Юнги хорошенько припечатал его о дверной косяк. Воздуха не хватает уже катострофически, но отрываться совершенно не хочется. Хочется растворится, исчезнуть, переместиться в параллельный мир, где можно целовать своего сахарного хена без остановки, там, где Чимину всегда будут отвечать взаимностью, там, где Юнги всегда будет вот так вжимать Чимина в стенку. Они отрываются наконец друг от друга, помятые и запыхавшиеся и смотрят друг другу в глаза, нервно пытаясь отдышаться. — Ну как? — Юнги расстягивает губы в немом вопросе и его голос теперь звучит хрипло и слегка надрывно. Он видимо знатно постарался, вылизывая рот своего тонсэна. — Ты охуенный, — Чимин неловко отводить взгляд, не зная, как отреагирует на такое заявление Юнги, но сразу же поднимает на него глаза, слыша его хриплый и мягкий смех. — Ты тоже, — он улыбается мягко-мягко и Чимину кажется, что он сейчас растечется лужицей прямо по этому же ковру, — будешь моим парнем? — Юнги смотрит выжидающе, а в сердце все замирает, ожидая ответа, а затем он вновь приникает к любимым губам своего друга парня, потому что Чимин мелко взбудоражено кивает. У Юнги теперь губы сладкие, а от Чимина пахнет апельсиновым гелем для душа.