назови меня

— Блять, ну наконец-то мы его досняли! — восторженно проговорил рыжеволосый парень, улыбаясь. — Да, это пиздато. Чувствую, будет хайп. — СМН улыбнулся в ответ, доставая сигареты. — Не меньше четырех миллионов просмотров. — улыбнулся Кашин, находясь как будто в предвкушении, забрав из пачки Руслана одну сигу, доставая из кармана зажигалку. — Пацаны, надо устроить тусу по этому поводу, ибо это действительно пиздато. — отозвался кто-то из тех, кто помогал снимать. — Бля, да… — задумчиво протянул Даня, закурив, — тогда я предлагаю одно место, вы охуеете с его пиздатости. В итоге они приехали в какой-то клуб. Внутри он выглядел иначе, чем большинство — андерграундом тянуло даже от входной двери, что была специально сделана под черный ход внутри переулка. Внутри играл русский рэп, который обычно не крутят нигде из-за цензуры, перекликаясь с вичухой и веб панком, но это в принципе никого не волновало хотя бы потому, что большинство пришло набухаться. В итоге собралась довольно крупная компания, но и она не смогла перекричать звук в колонках. СМН сидел рядом с Кашиным, уже выпивая третий стакан непонятно чего (кажется, это была водка с чем-то, судя по характерному привкусу) и наблюдал за происходящим. Кто-то ушел слэмить под очередной, выносящий голову, трек, кто-то остался и пил, болтая с тем, кто ближе сидит, а кто-то Руслан, который прожигал каждую девушку, подошедшую к Дане, взглядом (особенно, когда он рассказывал очень смешную шутку, а какая-нибудь тупая пизда подходила и бесцеремонно перебивала его). Внутри появлялось такое неприятное, жгущее ощущение, будто эти люди ему должны огромные деньги и при этом успевают кататься на феррари и покупать виллы на мальдивах, улыбаясь чертовому Кашину, который дарил улыбку в ответ. Но ведь они ничего не сделали, чтобы получить ее. Кажется, он уже в дерьмо.

***

В голове гудит. В уши бьет громкая музыка, а в отдалении звучит чужой голос, говорящий что-то довольно тихо, почти снисходя до шепота, но затем взрывается ярким громким звуком в голове, словно до этого в ушах были беруши. — Руслан… Русла-ан, очнись, блять… Надо пиздиться отсюда… Русла-а-ан… Кое-как распознав голос и поняв, что это точно не какое-нибудь незнакомое бухое чмо, Тушенцов попытался открыть глаза, ища в пока что мутной картинке своего друга. Когда же удалось сфокусироваться на определенном человеке (который оказался в итоге Кашиным), парень проморгался, а затем провел ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя. Кажется, не нужно было так много пить… Не нужно было. Но если не пить так много, то как же еще отпраздновать такой охуенный клип?Как же еще избавиться от странного чувства ревности? — Руслан, заебал валяться… Пойдем. Вдруг темноволосый почувствовал, как его приподняли. Открыв глаза, он посмотрел в сторону и вновь увидел лицо парня. — Охуенный клип сняли… — сейчас из него довольно хуевый собеседник, но Руслан решил, что надо как-то показывать рыжеволосому, что он еще жив. — Да, было пиздато… Ты вообще помнишь начало вечера? — голос парня иногда неловко ломался, будто у 14-летнего, переходя с низкого звука к высокому. Что доказывало, что тот тоже пьян. Они куда-то шли. Это парень понял по частой смене локаций: то переулок, то хорошо освещенная улица, то какой-то закоулок, спуск в метро по ту сторону дороги, дворы… Ночной воздух освежил нетрезвую голову, пуская в нее более-менее адекватные мысли. — Куда мы идем? — спросил Тушенцов, посмотрев на рыжеволосого. — Скорее всего, к тебе домой, если я не отрублюсь на середине пути. — проговорил Кашин, усмехнувшись. На секунду СМН увидел белозубую улыбку, быстро исчезнувшую с лица рыжеволосого. Услышав странное звяканье, Руслан нахмурился. — Что это за звук? — Не знаю… — Когда ты идешь, он появляется. — заметил парень, пытаясь посмотреть другу за спину, будто там кроется ответ на его вопрос. — А… Это бутылка. — с этими словами рыжеволосый приподнял бутылку из темного стекла, что была у него в другой руке, а затем отпил из нее, сделав пару глотков, выдохнув тепло алкоголя в висок друга, которому помогал идти. Стекло просто соприкасалось с собачкой от молнии не застегнутой куртки Кашина, когда тот шел. Темноволосый посмотрел в глаза парня, видя голубую радужку, освещенную фонарями, что находятся вдоль улицы. Тушенцов подумал, что у его друга красивые глаза, но потом подумал, что это очень по-пидорски, поэтому решил не озвучивать свою мысль. — А почему мы идем пешком? Мы же могли бы заказать такси. — Была высокая вероятность, что тебя пиздецки укачает. Безопаснее и лучше для тебя пройти по улице. — как-то очень трезво озвучил свои мысли Кашин, вновь улыбнувшись непонятно чему. — Но ведь ты говоришь, что ты можешь отрубиться. Не лучше ли для тебя такси? — удивленно пробормотал парень, когда они зашли во двор. — Для тебя было лучше пройтись. Ты же мой друг. А друзья помогают друг другу. Вдруг СМН почувствовал себя 10-летним после этих слов, сказанных так искренне и по-детски. Голубоглазый как-то по-особенному улыбнулся Руслану, будто понял, о чем тот думает, после чего по привычке облизал губы и вновь начал смотреть себе под ноги, чтобы не грохнуться из-за какого-нибудь мусора. Затем он задумчиво поднял голову и хмыкнул: — Твой дом. Оказалось, что заведение, в котором они пили, находилось не так уж и далеко от дома СМН. Или же тот просто не помнит большую часть дороги. Руслан в последний раз посмотрел в небо, пока что почти полностью затянутое сине-голубой пеленой, прежде чем зайти в подъезд. Пока Даня пил содержимое бутылки, Руслан невидяще пытался открыть дверь квартиры. Вдруг пальцы Кашина мягко убрали руку Тушенцова от двери, заставив того перевести взгляд с замка на голубые глаза. — Дай, я попробую. Получив кивок в ответ, тот протянул бутылку, сказав: «подержи», и взял ключи. У того это получилось почти что с первого раза (он бы открыл быстрее, если бы при получении ключей не уронил их). Зайдя в помещение, СМН облегченно выдохнул. Несмотря на то, что с ним был Даня, попав домой, он все равно почувствовал какую-то безопасность. «Здесь со мной ничего не случится.» — подумал тот, но вдруг услышал, как дверь вновь открывается. — Ты куда, долбоеб? — спросил Тушенцов, увидев, как Кашин тихо пиздится. — Домой. — глухо ответил тот, смотря на друга. — Ты долбоеб, что ли. — скорее как утверждение нежели вопрос произнес Руслан. — оставайся. — Окей. — так же тихо ответил парень, закрыв дверь и застыл, смотря на Тушенцова. — Ты чо застыл как вкопанный? — озвучил свой вопрос кареглазый. — А куда бутылку девать? — спросил Кашин с очень не наигранным вопросом в глазах. Почти минуту СМН не вдуплял, что происходит, а потом заржал на всю квартиру. — Что? — непонимающе и как-то даже с обидой произнес светловолосый, напоминая 10-летнего мальчика. — Бля-я-ять, ты мог тупо ее на пол поставить. — А вдруг упадет? — Сука, не смеши меня, я щас сдохну. Руслан подошел и забрал бутылку у друга, все еще смеясь. Когда же тот все-таки прошел в квартиру, кареглазый все еще был с этой несчастной литровой бутылью, половина которой уже была выпита. Даня уставился на парня, задумчиво прикусив губу. — Чо, бутылку вернуть? — спросил парень, ожидая реакции. — Не. — коротко ответил светловолосый, поправив челку. Когда же в комнате воцарилась тишина, кареглазый хмыкнул и сел на диван, откинув голову.Вдруг рядом сел парень и послышался вздох. — Руслан?.. Ты жив? — Ммм… Да. Какой-то я тупой. Надо спать идти. Кареглазый повернул голову в сторону друга, смотря тому в глаза. — У тебя глаза красивые. — вдруг пробормотал СМН, смотря на голубизну глаз напротив и тут же нахмурился, поняв, что сказал что-то лишнее. Кашин посмотрел на друга, улыбнувшись тому так же, как и на улице. Как-то… не так. — Спасибо. — он вновь перевел взгляд куда-то в сторону, все еще улыбаясь. — мне часто говорят, что у меня мягкие волосы. — тихо сказал парень, все еще улыбаясь, будто ожидая, когда же парень запустит пальцы в его волосы. «Он будто под чем-то. Такой милый, пиздец…» — с усмешкой подумал СМН, все еще смотря на Даню. Вдруг он протянул пальцы к прядям цвета карамели и запустил в них руку, оттягивая. Волосы правда оказались очень мягкие, что почему-то так непривычно. Такие шелковые, как будто светящиеся… И это все так не похоже на трезвого Кашина. Тот закрыл глаза и откинул голову, оголив горло, тихо выдохнув, пока парень оттягивает слегка волнистые пряди назад, будто не замечая реакции друга. — Блять… — выдохнул тот, издав далее мягкий звук, являющийся чем-то средним между мяуканьем и чем-то более нежным, будто просьбу продолжать. — Руслан… — Мне больше нравится, когда ты называешь меня Русей. Это так мило. — тихо сказал парень, приблизившись к лицу рыжеволосого, что притянул к себе Тушенцова, тут же целуя. В голове стало очень пусто, будто все мысли разом испарились, как только он оказался на коленях Кашина, держа кисть в карамельных волосах, а второй рукой мягко касаясь челюсти друга, чувствуя, как тот перехватывает инициативу, кусая губы напротив, касаясь их языком, что проходит дальше, сминая податливые губы в поцелуе с горьковато-сладким привкусом алкоголя. Вдруг воздух начал заканчиваться. Кареглазый нехотя отстранился от парня, уткнувшись лбом в лоб напротив, закрыв глаза и часто дыша. Он чувствовал мягкие поцелуи на своем лице, слышал, как быстро начало биться сердце в груди напротив, от чего собственное дыхание сбивалось сильнее. — Надо… мммм, кровать… — тихо проговорил парень, беря в руки бутылку и отпивая из нее, видя кивок со стороны рыжеволосого. Кашин привстал, поставив на ноги друга, и тут же прижался поцелуем к нему, пока тот вслепую вел в свою комнату. — Да отпусти ты эту ссаную бутылку. — раздраженно прошипел Кашин, услышав за спиной глухое падение и звук выливающейся жидкости. Тут же запах спирта распространился на всю комнату, заполнив ее собой. Через мгновение Кашин опустил Руслана на кровать, целуя. В светлых волосах вновь появились пальцы СМН, что тут же сжали локоны, слабо оттягивая, пропуская их сквозь пальцы. Вторая же рука темноволосого оказалась на талии Дани, мягко пропуская пальцы под ткань худи, сразу же опустив фаланги к ремню джинс, но вскоре вновь вернув пальцы в волосы, пока Даня не приподнялся над другом, стягивая с себя кофту. Затем тот снова наклонился, чтобы опять ощутить вкус алкоголя на губах друга, которому так сильно полюбились мягкие, отливающие медью, пряди. Кажется, отсутствие расстояния между их лицами опьяняло обоих сильнее, чем весь выпитый алкоголь в этот вечер. Руки Руслана то и дело сжимали пряди, от чего все чаще с тонких губ напротив стали срываться неровные выдохи, что прекращались на высоком дрожащем звуке, и это заставляло Руслана еще сильнее прижаться к телу напротив, опустив руки на бедра друга, чтобы стянуть с того мешающую ткань. Тот услышал немую просьбу Тушенцова, но вместо того, чтобы избавиться от вещей подобно тому, как он сделал это с кофтой, он лишь убрал руки парня от себя, заведя их над головой темноволосого, страстно целуя того в губы, словно совершенно другой человек. Те поцелуи были более нежными, даже… изучающими? Возможно, поняв, что целовать Руслана не огнеопасно, он перешел к более смелым касаньям, жестам, будто говоря «уже поздно» и показывая свое превосходство в ситуации. И действительно, уже поздно все останавливать. Если пару минут назад кареглазый мог позорно слиться, уйдя на диван или закрывшись в туалете на всю ночь, оставив друга в одиночестве, то в данную секунду это не представляется возможным. Голубоглазый прикусил кожу на линии челюсти и вернулся к губам, что так тянули к себе в этот вечер. Хотелось поцеловать его так, чтобы темноволосый забыл обо всем навсегда, а в голове остался только Даня, только Кашин… Тушенцов задыхался от поцелуев, сменяющих друг друга, от кусающих его зубов, от металлического привкуса крови во рту, пока светловолосый пытался снять с того одежду, начав с толстовки. Когда же наконец ему это удалось, он выдохнул в еще нетронутую им шею, затем прикусил участок кожи ниже кадыка, осторожно осыпая укусами-поцелуями всю шею Руслана, что, забывшись, судорожно выдыхал, сжимая в пальцах светлые волосы. Поцелуев стало так мало, а расстояние между ними парню казалось вовсе километровым, несмотря на то, что кареглазый мог с легкостью почувствовать губы друга на себе. И Даня продолжал покрывать бледную кожу грудной клетки поцелуями. Опустившись до сосков, он бросил мимолетный взгляд на лицо темноволосого, что изредка открывал глаза, чтобы увидеть копну рыжих волос над ним. Не увидев какого-либо запрета, Кашин поцеловал каждый из них, проведя по ним пальцами, из-за чего соски затвердели, а с искусанных губ СМН сорвался тихий стон. Продолжая покрывать кожу поцелуями и укусами, Кашин чувствовал под собой эрекцию друга, что, кажется, совершенно не смущала своего владельца. В принципе темноволосого ничего не смущало, а румянец, вылившийся на его щеки светло-красными следами, был лишь последствием алкоголя и возбуждения, что упиралось в Кашина, как только тот чуть ли не ложился на парня полностью, чтобы оставить очередной поцелуй. В какой-то момент очень стало не хватать ощущения губ на собственных, из-за чего Руслан привстал и притянул парня к себе, впившись в зацелованные губы поцелуем. Даня будто умерил пыл Тушенцова, вновь опустив того на кровать. Его пальцы касались лица парня ужасно часто, что так нравилось кареглазому, из-за чего тот готов был находиться в таком положении всю свою жизнь, но в какой-то момент руки светловолосого исчезли с его лица, оказавшись внизу живота. Темноволосый облизал собственные губы, притянув к себе Кашина за волосы для еще одного поцелуя, тут же начав кусать нежную, насыщенно розовую кожу губ, пока тот стягивал штаны Руслана. Сердце все чаще пропускало удары, а легкие совсем перестали работать, отравляя организм чем-то невозможно сладким, терпким, таким вкусным… «Как его губы…» — подумал Даня, почти справившись с мешающим предметом гардероба Руслана. В этот момент тот выглядел ужасно беззащитно, но вместе с тем так, будто он в безопасности. Он доверял Кашину совершенно и полностью, позволял целовать себя, трогать себя, ни разу не сказав на его действия «нет». И у рыжеволосого сложилось впечатление, будто эти руки всегда были в его волосах, а тело, что извивалось под ним от недостатка внимания, уже принадлежит ему. И от этих мыслей ему было очень странно. Что-то теплое скопилось в груди, давая какое-то воодушевление к действиям. Стянув с парня джинсы с бельем, и почувствовав, как у самого перехватило дыхание, он не дал другу опомниться, одну руку опустив между ног парня, а вторую поставив рядом с его лицом, нависнув над ним. Тот распахнул карие глаза, почувствовав руку Дани на нарастающей эрекции. Тот так же смотрел ему в глаза, дроча парню. Его дыхание почему-то так же сбилось, а ниже живота будто бы завязался узел. Возбуждение призывало прижаться к парню, хотя бы так ощутить его, но Даня отчего-то не слушался, нависая над Русланом и дроча тому, во время чего их сбитое дыхание встречалось в частых поцелуях, в которых так стал нуждаться темноволосый, чьи руки опустились на пах Кашина, но тот вовремя отвел чужие кисти, сцеловывая с губ частые мягкие стоны. — Даня, Даня, блять, Кашин… — порывисто шептал парень, чувствуя близость разрядки. А Кашин вторил ему шепотом, из которого Тушенцов не мог понять ровным счетом ничего, но в этих словах было что-то такое, что невозможно услышать, а нужно лишь почувствовать. Только кареглазый почувствовал лишь то, как кончил, и, постанывая, он еще ощущал кисть парня на своем члене после разрядки. В висках пульс отбивал свой быстрый ритм, а внутри разлилось теплое ощущение удовлетворения. Нехотя открыв глаза, Руслан увидел, что друг снял с себя штаны, сместившись немного в сторону, и уже собирался сделать попытку что-то сказать, но пальцы, вернувшиеся на его лицо, мягко огладили челюсть, а затем поднялись к губам. Кашин внимательно смотрел на парня, мягко поглаживая его лицо, проходясь по линии челюсти, а затем пальцы аккуратно нажали на его губы, из-за чего те мягко раскрылись и, впустив в свой рот пальцы, Руслан начал мягко их облизывать, посасывая. Через какое-то время пальцы исчезли и их заменили губы светловолосого, тягуче поцеловавшие Тушенцова. Затем тот почувствовал, как губы исчезли, а вместе с ними и остальной Кашин, что тихо усмехнулся, увидев, как парень потянулся за ним, когда его губы перестали целовать темноволосого. Через секунду поцелуи светловолосого оказались вновь на устах парня, оставляя сладкие следы на них, после чего Даня, немного отстранившись, прошептал: — Все будет охуенно. Я обещаю. И Руслан понятия не имел, о чем говорил друг. В голове было совершенно пусто, а во рту был привкус губ Кашина, от чего мутнело перед глазами. — Перевернись на живот. — последовало за первой репликой, и кареглазый исполнил просьбу, что звучала хоть и мягко, но в ней чувствовалась настойчивость. Руки голубоглазого опускались все ниже и ниже по позвоночнику — от шеи до задницы, проведя по ней пальцами. Вдруг парень нетерпеливо раздвинул ноги перед Кашиным, уткнувшись в подушку, чувствуя, как кисть голубоглазого опускается к заднице друга, мягко касаясь нужного места указательным пальцем, и слегка проталкивает его внутрь, автоматически начав прислушиваться к парню, который с непривычки начал отстраняться, но светловолосый прижал того к кровати второй рукой, вновь говоря что-то. СМН молчал, но его дыхание стало более частым. Медленно вставляя фалангу за фалангой, парень мягко начал целовать спину темноволосого, кусая его, оставляя на коже влажные следы. Тот лежал, уткнувшись лицом в подушку. Его щеки горели не то от смущения, не то от возбуждения, что уже грозилось спасть на «нет», если Даня продолжит то, что начал. Но он настаивал, добавляя в парня второй палец. Он действовал очень осторожно, мягко растягивая нежные стенки, вновь и вновь говоря что-то парню в волосы. Когда же и третий палец был в парне, тот рвано выдохнул, думая о том, какие же у него длинные, блять, пальцы, от чего возбуждение появилось с новой силой, заставив податься назад бедрами, насадиться самостоятельно, чтобы прочувствовать все полностью, знакомясь с новыми ощущениями. Даня же в этот момент молил всех, кому только можно молиться, чтобы это не заканчивалось никогда, потому что на эту выгнутую спину и уже призывно, а не скованно раздвинутые ноги, на то, как его пальцы исчезают в темноволосом, тот может смотреть вечно. А если к такой картинке добавить тихие стоны, что так хорошо слышны в ночной тишине квартиры, то можно совершенно забыть про какие-либо религии и повиноваться лишь этому существу. Поменяв положение пальцев в парне, желая найти то-самое-место, светловолосый все-таки нашел его, вызвав тем самым более протяжный стон, а затем и более частые движения парня навстречу пальцам. — Блять, трахни меня… — проскулил СМН, насаживаясь полностью, пошло постанывая и изгибаясь, сжав в руках подушку до белых костяшек и привстав, тем самым выпрямив руки в локтях. Темные локоны прилипли ко лбу парня, пока тот мягко постанывал, закрыв глаза от удовольствия. Его желание будто осязалось, а член, зажатый между телом и кроватью, требовал к себе внимания, истекая смазкой. Даня уже не слышал слов друга. Его мысли были прикованы к поблескивающей коже, к напряженным мышцам и к стонам с просьбами, что сливались воедино с грубым матом, стоило только рыжеволосому надавить на простату кончиками пальцев. — Твою мать, да выеби меня уже! — вскрикнул тот, перейдя чуть ли не на фальцет. Кашин вновь вставил пальцы полностью и резко вытащил, вызвав яркий стон, громкость и звучность которого заводила до звезд перед глазами. Стянув с себя белье, Даня откинул его к остальным их вещам и, заставив парня встать на колени, прижался к нему сзади, после чего медленно вошел в парня, тяжело выдохнув. Его светлая челка резко метнулась назад, стоило тому откинуть голову. Руки Дани по-собственнически сжали бедра друга, что тихо простонал от осознания того, что там наверняка будут синяки, но его это совершенно не ебало. Перед глазами темноволосого звезды, спина напряженно выгнута, а его руки, кажется, сейчас разорвут ткань подушек, что так давно сжали пальцы его рук. В комнате витает запах алкоголя, смешанного с запахом пота и дикого, но так хорошо удерживаемого Кашиным желания, потому что мысли о том, что Руслану будет хреново завтра, были для него чем-то очень неприятным, из-за чего он и сдерживал себя, застыв в парне, что, тяжело дыша, подавался навстречу, просил больше, умолял… — Блять, Кашин, я тебе въебу, если продолжишь, блять, тупо стоять там. А потом еще и трахну, только без этих, блять, подготовок. — отрывисто говорил парень, пытаясь выговаривать все слова, потому что к середине предложения Кашин решил начать действовать, задавая ритм. Его собственная смазка издавала характерный звук в парне во время движения, а шлепки кожа о кожу заставляли СМН лишний раз простонать, забываясь полностью. Кашин был идеален: сминая бедра парня, он идеально входил, идеально задевал простату, идеально заполнял, идеально двигался в парне. — Блять, глубже… — стонал тот, вдруг почувствовав, как ладонь парня проскользнула на грудь темноволосого и приподняла того над кроватью, прижав к телу сзади, из-за чего парень выдал стон. Тяжелое дыхание, стоны, имя, повторяющееся вместе со звуками шлепков между матами, звук качающейся кровати, мерно бьющейся о стену — это заполнило всю спальню, если не квартиру, с каждым мгновением увеличиваясь в интенсивности и частоте. Когда Руслан начал чувствовать приближение конца, он выгнулся, сильнее прижавшись к рыжеволосому, сжав в одной руке несколько шелковых прядей, что стали немного влажными из-за пота, а во второй собственную эрекцию. И в какой-то момент Кашин сжал руку Тушенцова на его члене и, тяжело рыкнув в шею, вошел так идеально, так правильно, что, не выдержав, Руслан со вскриком кончил, продолжая двигать рукой в такт не стихнувшим движениям рыжеволосого с его именем на губах. Через мгновение кончив, Даня простонал и после пары завершающих фрикций внутри кареглазого, он опускается с парнем на кровать, не выходя из того. В комнате воцарилась полная тишина. Никто не хотел разговаривать. Оба обессиленные, они заснули. Только Кашин, находясь между сном и бодрствованием, аккуратно вышел из расслабленного тела, накрыл их одеялом, съехавшим почти полностью на пол, прижав к себе СМН.

***

Проснулся первым Кашин. Не понимая, что же его так сильно и так основательно пригвоздило к кровати, он поднял голову и застыл, видя макушку с короткими черными волосами, чей обладатель тихо сопит ему в грудь, по которой разметалась темная челка. Сначала осыпав шипящим матом все, что только можно, он осторожно вскочил с кровати (можно ли осторожно вскочить?), успев впасть в панику и чуть не ебнуться в кучу вещей, в которой запутался ногами. Но вспомнив большую часть произошедшего, парень пошел в душ на ватных ногах, пытаясь понять, куда лучше брать билеты — на Южный полюс или же другую точку мира, где есть хотя бы 0,000000000001%-процентная вероятность, что его не найдут в следующие два дня. Поняв, что брать билеты на какой-либо из полюсов банально, он решил, что подробнее ознакомится с этим вопросом, как только выйдет из ванной комнаты. Приведя себя в порядок, парень вспомнил, что его вещи по-прежнему лежат перед кроватью в спальне. Закатив глаза, тот накинул на бедра полотенце и вышел, тут же застыв. На него смотрел Руслан. Причем ничего так смотрел. Можно даже сказать пялился. — Эм… Доброе… — неловко начал рыжеволосый, поправив влажную челку, начав идти к куче с вещами. — Мм, да. Утра. — хрипло отозвался парень, который вдруг дернулся в сторону парня, но тут же издал короткий звук, похожий на шипение. Даня, будто извиняясь, поджал губы, смотря на друга. — Все нормально. Не смотри на меня как на жертву. — раздраженно проговорил Тушенцов, тут опустив взгляд. Кашин кивнул, и, найдя в куче вещей свои, он ушел обратно в ванную. Через пару минут он вышел уже одетый, после чего оставил СМН одного в комнате, споткнувшись о почти пустую бутылку коньяка, содержимое которой выветрилось за ночь и застыло в воздухе. «Пиздец.» — подумал парень, стремительно покидая квартиру.

***

Они два дня не виделись. Руслан провел эти два дня в ужасном волнении и беспокойстве. «Что теперь будет? Как это вообще получилось? Почему именно я?!» Он чувствовал себя использованным, будто он — какая-то шлюха. Но шлюхам хотя бы платят. И, возможно, даже приходят повторно. Только Кашин не пришел ни разу после этой ночи, что почему-то очень сильно огорчило парня. Он даже не думал, что за это время так проникся чувствами к другу. Просто, блять, другу. За то время, что они не видились, Руслан миллион раз вспомнил про тот пьяный взгляд голубых глаз, полтора про улыбку и три про мягкие карамельные волны прядей его волос, еще миллиард раз подумав о том, какой парень милый и красивый. И ведь винить в этом только Даню он тоже не может, ведь в случившемся виноваты они оба. «И какого хуя этот долбоеб спиздился? Даже на звонки не отвечает. А мне было так хуево вчера…» И признаться себе, что хуево было именно потому, что рядом не было Кашина, он тоже не в силах. Хотя пытался. А когда он начал дрочить и в мыслях появилась не девушка, а смутный образ Дани, дрочащего ему, он понял, что это ебаный пиздец. Спустя тысячи лет метаний (пять минут судорожных поисков телефона), Руслан набрал сообщение Кашину и, скинув смску парню о том, что ему срочно нужно приехать к Тушенцову, иначе «я найду тебя, и тебе такая пизда будет, блять, держись, пидор ебаный», он начал ждать его, вымеряя квартиру шагами. Когда в дверь позвонили, он резко остановился, уставившись на дверь. Внутри все сжалось от желания открыть дверь и спрятаться под кроватью одновременно. Но когда звук повторился уже в четвертый раз, парень пошел открывать, молясь, чтобы это был какой-то человек, который скажет ему, что Даня уехал в какую-то другую страну навсегда. Он прямо перед дверью замешкался, но Руслан же не тряпка какая-то! «…так что придется открывать…» — заключил тот, открывая дверь. Увидев знакомое лицо, что почему-то хотелось вновь притянуть к себе для поцелуя, он отошел в сторону от двери, пропуская парня. — Привет. — тихо сказал тот, неловко улыбнувшись. — Привет. — как-то холодно ответил Руслан, тут же коря себя за выбранный тон. Но кажется, что Кашина вообще не волновал его тон. Он прошел в квартиру, снял верхнюю одежду и ботинки, после чего уставился на парня, внимательно смотря тому в глаза. Они застыли, разглядывая друг друга, будто не решаясь на что-то. — Я подумал, прости ме… — Я каждый день ду… Они вновь резко замолчали, смотря друг на друга. — Договаривай. — сказал темноволосый, серьезно смотря на парня. — П-почему я? — нахмурился Даня. — Ты первый начал говорить. — просто ответил Руслан. — Ну… Короче прости меня. Прости, что спиздился и даже «пока» не сказал. Прости, за… за то, из-за чего я спиздился. Тебе, наверное, хуево было, а я как долбоеб ссыкливый себя повел… — проговорил парень, опустив взгляд. В его руках были сжаты края кофты, а губа была закусана. — я не знаю, что на меня тогда нашло, прости. Тушенцов улыбнулся — выглядел парень очень раскаивающимся. — Теперь ты говори. — тихо сказал парень, все еще не смотря на друга. Тут пришло время замяться Руслану. — Я… все это время думал о произошедшем тогда… и… я подумал, что… в общем, я хочу… — Попробовать… встречаться? — неуверенно предположил парень, все-таки посмотрев на друга с некоторым удивлением. — Да. Именно. — проговорил СМН, облегченно выдохнув. — Я думаю, что… Короче, я согласен. — с улыбкой сказал рыжеволосый, поправив челку. Затем Даня подошел ближе и, улыбнувшись, он посмотрел вниз и сказал: — Руслан, ты будешь моим парнем? Темноволосый усмехнулся и положил руку на шею парня, притянув того к себе и оставив легкий поцелуй на щеке. — Называй меня Руся. Мне так больше нравится. — Пиздец ты растаял за последнее время. Что с тобой случилось, Тушенцов? — спросил Кашин с удивлением, всматриваясь в глаза друга. — Ты случился, чмошник ёбнутый. — с улыбкой сказал парень.