Семь шагов танго

Танго дает двум людям ощущение того, что они — одно целое. И как все подлинное, танго таит в себе секрет. (Хорхе Луис Борхес)

День 1. Шаг

Большой зал Хогвартса, как всегда, радостно встречает всех своих учеников приветливым шумом факультетских столов. Хогвартс, мой милый Хогвартс! Сколько же всем нам пришлось пережить, но ты умеешь залечивать даже самые тяжёлые раны. Только год назад в твоих стенах раздавались удары заклятий и кипела битва, а сейчас ты вновь сияешь огнями и весёлыми рождественскими гирляндами. Да, у каждого из нас остались шрамы, но жизнь требует шагов навстречу, вперёд, к будущему. — Привет, Гермиона! — мои мальчишки радостно бросаются навстречу, предлагая место едва ли не в центре гриффиндорского стола. Восьмой курс — единственный за всю историю школы. Все мы, сумевшие преодолеть испытания и трудности, благодарные скорее везению, чем своим умениям. Газеты называют нас героями, но мы — лишь старшие ученики школы, такие же мальчишки и девчонки, что и прежде. Возможно, лишь в сознании что-то изменилось. Но Хогвартс умеет возвращать в детство. Когда со своего места поднимается директор, профессор Макгонагалл, все затихают. Это мгновение мне нравится ещё с первого курса, когда в один миг все факультетские столы вдруг становятся беззвучными. Это не магия, а авторитет руководства школы. — Дорогие ученики школы! Сегодня у меня для вас приятная новость, — профессор МакГонагалл, как всегда, сдержанна и строга, вот только за стёклами очков я, кажется, замечаю искорки улыбки в её глазах. — Ровно через неделю, в следующее воскресенье, в Хогвартсе пройдёт праздничный Рождественский Бал, куда уже приглашены гости из Дурмстранга, Шармбатона и американской школы магии Ильверморни. В связи с этим каждый из вас должен прийти на бал с парой и повеселиться от души! В зале раздаются оглушительные аплодисменты! Да уж, задание «серьёзное». Надо будет у Рона или Гарри спросить, с кем они пойдут. Хотя, наверное, Гарри будет с Джинни (эх, неразлучная парочка!), а Рон сейчас встречается то ли с Парвати, то ли с Падмой Патил. Ну ничего — за семь дней найду, с кем пойти. А то, если сидеть и ждать приглашения — и вовсе одна останешься. Как говорится, «плавали — знаем». От Рона на четвёртом курсе так приглашения не дождалась. Улыбаюсь, вспоминая давний, такой детский эпизод и все эти «драмы». — В то же время самая важная миссия будет у двух учащихся восьмого курса, — продолжает МакГонагалл. — Открытие бала. Эта пара должна будет разучить танец и своим выступлением пригласить всех остальных принять участие в празднике. — Ого! Интересно! — восклицает Рон, неотрывно глядя на директора. И с ним нельзя не согласиться. Открывать бал — ответственное дело. Кто же эти счастливчики? Тем временем МакГонагалл объясняет: — Мы хотим, чтобы бал открыли лучшие ученики нашей школы. Вместе с коллективом преподавателей мы подсчитали, у кого из девушек и юношей наивысший балл по всем предметам. И теперь я могу объявить вам эту пару. Итак, это Гермиона Грейнджер… Даже не верится, а гром аплодисментов заглушает всё вокруг! Меня приглашают выйти к профессорскому столу. Напротив — столько удивлённых и счастливых лиц! — Гермиона, ты лучшая! — кричит Невилл Долгопупс, а Луна Лавгуд машет своими смешными очками. Это здорово, но с кем же мне предстоит танцевать? Мгновенно окидываю взглядом гриффиндорский стол. Да уж, наших мальчишек отличниками сложно назвать. По случайности замечаю неприятную ухмылку Малфоя, слизеринский стол которого находится рядом. Презрение в глазах и это безмолвное: «Ну конечно! Куда же без Грейнджер!» сразу портит настроение. — Мы выбрали лучшую ученицу Гермиону Грейнджер… — повторяет МакГонагалл, когда шум аплодисментов затихает, — и лучшего ученика Драко Малфоя. Во мне что-то надрывно охает и переворачивается. Малфой едва не падает с места и, бледнея, как смерть, идёт… ко мне? У Гарри, кажется, глаза становятся больше очков, а Рон снова чем-то поперхнулся. — Профессор, это невозмо… — слабо пытаюсь пролепетать хоть что-то. — Мисс Грейнджер и мистер Малфой, следуйте за мной, — непреклонно говорит МакГонагалл и указывает на выход из зала. Я иду. Малфой тоже идёт. Наверное, впервые наши с ним мысли полностью созвучны, и цензурных слов там нет. Нет! Надо собраться и сейчас всё рационально объяснить профессору МакГонагалл. Ну не можем мы танцевать с Малфоем. Это и правда не-воз-мож-но. Гарри, Рон, Невилл, да кто угодно, почему же вы не старались в учёбе? — Это ваш личный зал для репетиций, — МакГонагалл указывает на достаточно большую комнату с зеркальной стеной, где отражается свет звёзд в окнах напротив. — В следующее воскресенье вы должны исполнить танго, которым откроете бал. Вы должны быть самой лучшей парой бала. — Профессор, я против! Ого! Я ещё не успела и слова сказать, а Малфой меня опередил! — Профессор МакГонагалл, это невозможно, — повторяю я, обретя решимость, которая буквально волнами исходит от Малфоя. — Мне нравится ваше единодушие, — «шутит» директор. — Но других вариантов нет. У вас двоих прекрасные данные, вы занимались танцами, вы — лучшие ученики Хогвартса и идеальные кандидатуры для открытия Рождественского Бала. Ваше выступление — честь школы. Если всё пройдёт успешно, я готова хоть в этот же день поставить вам «Превосходно» по всем выпускным экзаменам, если нет… Она не стала договаривать, но, судя по нервному вздоху Малфоя, он подумал о том же, что и я. Это ужасно. — Это прекрасно, — говорит МакГонагалл. — Вам выпала честь, которой удостаиваются единицы наших учащихся. Давайте попробуем. — Сейчас? — нервно вскидывает голову Малфой. — Конечно, — кивает она. — Пускай это будет первой репетицией. МакГонагалл взмахивает волшебной палочкой — и звуки музыки наполняют всю комнату. Мелодия какая-то резкая, неприятная, даже грубая. Пытаюсь сосредоточиться на движениях рук. Получается плохо. Когда-то на занятиях нам говорили, что главное в танго — скрытая страсть, которая обретает свободу. Сейчас для меня главное — что-то придумать, чтобы поскорее вырваться на свободу из проклятого зала с зеркалом, где отражаюсь я и бледный Малфой. Сам Малфой тоже делает какие-то ленивые «па», явно не имеющие к танго никакого отношения. Да уж, хороший у меня партнер по танцам нарисовался… Стоп! Но уж он-то должен знать множество танцев — со всеми аристократическими замашками его семейства странно было бы не обучиться этому. Ах, нет… Кажется, я понимаю, что он задумал, а поэтому тоже начинаю прыгать и крутиться совсем не в такт музыке. Вижу, что Малфой с трудом сдерживает смех. Ну и ладно — пускай МакГонагалл оценит его «умирающего лебедя» и мою «польку-кадриль». Всё, наконец музыка умолкает. Теперь — свобода. Таким танцорам точно не доверят открывать бал. — Для первого раза — неплохо, — констатирует МакГонагалл. — Я оставлю вас, репетируйте. Она выходит из зала, а мы с отчаянием смотрим на закрывающуюся дверь. Наша хитрость не удалась. — Идиотка, — выдыхает Малфой, облокотившись на подоконник. — Кошка драная. — Что будем делать? — устало спрашиваю я. — Делай, что хочешь, а я в этой клоунаде участие не принимаю, — раздражённо бросает он, а потом с презрением смотрит на меня. — Ты и танцевать толком не умеешь. — Молчал бы, хорёк, — холодно отвечаю, так как настроение паршивое, но сил ссориться уже нет. — Сам что изображал? Хочешь сказать, что танго выглядит именно так? — Идите вы к чёрту — и ты, и эта старая кошка! — Малфой поднимается с места и подходит к двери. — И что дальше? — я спрашиваю скорее себя, чем его, но оборачивается он. — Быть отчисленной из школы из-за какого-то танца… Грохот — настолько резкий, что на мгновение зажмуриваюсь. Малфой ударил кулаком по двери. Раньше я его не видела таким. А вдруг сейчас обернётся и меня вот так же. Оборачивается. — Ладно. Давай попробуем, — протягивает он. — Как я понял, выбора у нас всё равно нет. Я вздыхаю и выхожу в центр зала. Он стоит чуть левее, на расстоянии шага. Музыка, кажется, начинает звучать сама собой — без магии и заклинаний. Поворот, взмах рук, лёгкий наклон головы — нас учили именно так, и сейчас — уверена — делаю всё точно и правильно. Нельзя ударить в грязь лицом — да ещё перед кем. Малфой делает долгий, чуть томный жест рукой, словно приглашая на танец, слегка оборачивается, отступает, потом мгновенно приближается. Неплохо. Мы уже рядом, он едва касается моей руки, чуть приобнимая. Расстояние между нами — большое, и оттого движения смазанные, неправильные. Но ближе к нему я не подойду. С облегчением вздохнув, мы отворачиваемся друг от друга и расходимся в разные стороны. Музыка затихает. — Отвратительно, — констатирует Малфой. — Не хуже, чем ты, — огрызаюсь в ответ. — Я про танец, — уточняет он и, громко хлопнув дверью, уходит из зала. Сегодня — возможно, впервые в жизни — я абсолютно согласна с Драко Малфоем.

День 2. Пауза

— Профессор, мы не можем танцевать вместе — это провальная идея! МакГонагалл поправляет очки и смотрит на меня, как на последнего идиота: — Мистер Малфой, но вы уже репетировали, и всё прошло успешно. — То, что все остались живы, ещё не означает успех репетиции, — не могу смолчать я. — Что вам мешает? — продолжает издеваться она. — Я не могу к ней подойти ближе, так, как нужно в танце. Мне неприятно брать её за руку. У нас с Грейн… мисс Грейнджер личная неприязнь. Ей противен я, мне — она. Это личное. — Мистер Малфой, вы сейчас столько рассказали, что у меня возникают подозрения, не влюблены ли вы друг в друга, — ответ МакГонагалл ошеломляет. — Если у вас не выйдет выучить танец, то винить в этом можно только любовь. Не относитесь к этому так лично. Это ведь всего лишь танец. Мне нечего сказать. Это шах и мат, полное поражение. — Вы свободны, мистер Малфой, — улыбается она, давая понять, что разговор закончен. «Чёрт бы тебя побрал, кошка драная!». — До свидания, профессор МакГонагалл. В коридорах Хогвартса сумрачно и пусто, многие сегодня побывали в Хогсмиде, а сейчас в дружеской компании поглощают принесенные оттуда сладости. Мне, увы, не до того. — Ой, Драко! Привет! Оборачиваюсь на голос, хотя её узнаю среди многих других. Пэнси, весёлая и неунывающая. А чего же унывать — уж ей с Грейнджер танцевать точно не надо. — Привет, — автоматически отвечаю, проходя мимо. — Ты совсем сегодня не в настроении… Я понимаю, Драко, это ужасное задание от директора, но ты держись… — Пэнс, — своим голосом оглушаю даже себя в бесшумном коридоре. — Я и без вашей поддержки справлюсь. Иди, куда шла. Пэнси фыркает и, гордо подняв голову, удаляется за поворот. Чувствую себя последней свиньёй. Настроение ещё хуже оттого, что в расписании репетиций, присланном утром МакГонагалл, указано время — «понедельник, 19:00», а школьные часы уже громко оповещают о наступлении указанного времени. Иду, вернее плетусь — медленно-медленно. А что, если Грейнджер не станет ждать и уйдет? Или вообще не придёт, ведь могло же ей не дойти письмо от директора? Мысленно поражаюсь глупости собственных надежд. Все они разбиваются при виде лохматой макушки, уткнувшейся в какой-то из учебников. Сидит на полу у зеркала. Наверное, тоже надеялась, что не приду. Какая-то жалкая и измученная. — Грейнджер, это ты таким образом паркет натираешь? — спрашиваю и опускаюсь рядом. Она поднимает на меня большие и немного испуганные глаза — явно не ожидала, что явлюсь в назначенный час. Глаза красные и чуть опухшие. Ого! Грейнджер, неужто из-за меня и танцев слёзы льёшь? Приятно. — Давай репетировать, чтобы скорее всё закончилось, — устало произносит она, откладывая в сторону книгу — не учебник, а «История создания ядов» («Надо быть с ней поосторожнее»). — Давай, — соглашаюсь я и поднимаюсь, по привычке подавая ей руку. В темно-карих глазах — удивление. Но жест принимает, осторожно касаясь пальцами моей ладони. Как и вчера, музыка звучит по нашему решению. Мы расходимся в разные стороны зала, кружим, приближаемся и снова отходим. Музыка затихает. — Знаешь, Грейнджер, мне кажется, МакГонагалл имела в виду всё-таки парное танго, а не соло-вариант. Она молча кивает и отворачивается к окну. Стоит, обхватив себя руками и нервно кусая губу. Да, Грейнджер, с нервишками у тебя совсем беда. — Неужели мне придётся уйти из школы? — едва слышно говорит она. — В конце концов, есть не только Хогвартс, — добавляю я, а она, кажется, только сейчас замечает моё присутствие, вздрагивая и отступая на шаг. — Я вот уже подумываю о Дурмстранге. — И тебе не жаль? — шепотом спрашивает она. — Нет, — резко отвечаю и выхожу прочь. Когда дверь в зал закрывается, становится легче. Менять школу на последнем курсе, переезжать, заново проходить обучение — всё из-за танца с Грейнджер. Это безумие.

День 3. Поворот

— Гермиона, давай я с ней поговорю! — глаза Гарри пылают праведным гневом. — Да что же это, в конце концов! На тебе лица нет! Он что, издевается над тобой? Обижает? — Давай мы будем ходить с тобой на репетиции! — присоединяется к другу Рон. Я отрицательно качаю головой. Да, мне очень плохо, но друзья вряд ли помогут. К МакГонагалл я подходила уже несколько раз — получаю всё тот же неутешительный ответ. Кое-как успокаиваю ребят, а потом с унынием жду следующего вечера. Слёз больше нет. То, что мы с Малфоем будем отчислены — факт. Репетиции не продвигаются ни на шаг, у нас нет ни сил, ни желания вообще приближаться друг к другу. Тем не менее на вечерний сеанс экзекуции нужно идти. В зале — сумрачно и неприветливо. Сегодня небо пасмурное, а потому даже звёзд в окнах нет. Малфой тоскливо смотрит куда-то вдаль, чуть опираясь на подоконник. Снова замечаю что-то общее у нас — те же самые отчуждение и усталость, что и у меня. — Привет, — устало протягиваю я. — Привет, Грейнджер, — кивает мой «недруг по несчастью». — Ну хоть сегодня ты не ревела. Он делает шаг вперёд, и музыка уже звучит, а я словно в оцепенении. Он что, видел, что я плакала. Да какое ему, хорьку, до этого дело?! Взмах рукой, резкий поворот, шаг вперёд. Так бы и врезала этому нахалу: — Самовлюблённый идиот! Он умело перехватывает мою руку двигаясь в такт музыке: — Грейнджер, а ты всегда сразу с кулаками кидаешься? — и только насмешка в серых глазах. — Если это такое проявление страсти, то я сочувствую Краму. — Отпусти! — пытаюсь вырваться из крепких тисков его рук, но он слишком силён, остаётся лишь следовать за ним в нашем танце-борьбе. — Хорёк! Он с раздражением выпускает мою руку, едва не отбрасывая меня в стену, но вовремя сдерживает. Я всё-таки вырываюсь из его цепких пальцев, делаю резкий поворот и… — Ох! Я едва не скулю, обхватив левую ногу и скрючившись на полу. Малфой тут же оказывается рядом: — Переборщила ты со страстью, Грейнджер. — Убирайся прочь, — с трудом выдавливаю слова, от боли перед глазами всё темнеет. — Тихо, потерпи, — его голос, уверенный и настойчивый, заставляет подчиниться. Как в тумане, вижу, что Малфой достаёт волшебную палочку и направляет её на моё колено. Боль настолько сильная, что уже не могу сопротивляться. Пусть хоть «Аваду» применяет — всё равно. Он шепчет какое-то заклятие, и ногу охватывает серебристая нить, которая тут же рассеивается в воздухе. Боль проходит — действительно по волшебству. — Спасибо, — сама не узнаю собственный хрипловатый голос, пытаюсь подняться, опираясь на его руку. — Да не за что, — улыбается Малфой. — Только ты больше так не делай. — А что за заклинание? — чувствую, что свободно наступаю на ногу. — Из разряда специальной колдомедицины, — пожимает плечами он. — Как раз недавно взял книгу из дома, пригодилось чтиво. Ну ничего себе! Малфой читает на досуге научную литературу? Не слишком ли много общего? — Сегодня закончим с танцами, тебе покой нужен, — говорит он. — Хорошо, — я киваю, а потом ни с того, ни с сего вдруг добавляю. — У меня чай с собой есть и бутерброды. Не хочешь перекусить? Я ненавижу себя за то, что сначала говорю, а потом — думаю. Сейчас на меня обрушится очередная порция насмешек — и в этом будет исключительно моя вина. — А что? Хорошее предложение, — улыбается Малфой. — Только давай добавим пару предметов интерьера. Через мгновение в зале появляется небольшой столик и пара стульев, но такая магия — дело привычное. Куда более невиданная вещь — улыбка Малфоя. Только мгновение, но я её видела. Простая, искренняя, вполне дружелюбная. А это точно Малфой, а не кто-то другой под Оборотным Зельем? Злюсь на саму себя за мысленные глупости и выкладываю из рюкзачка три больших бутерброда. — А чего три? — задает ожидаемый вопрос Малфой. — Готовила себе, Гарри и Рону. Сейчас один пополам разделим. — О, так значит, я объедаю Золотое Трио! — веселится Малфой и с удовольствием откусывает кусок от одного из моих кулинарных изделий. — Очень вкусно, Грейнджер. Мне становится смешно. Ну как — вот этот парень напротив, весёлый и любознательный, Малфой? Держусь из последних сил, но всё-таки не выдерживаю и хохочу в полный голос. — Эй, ты чего, Грейнджер? — удивлённо смотрит на меня Малфой, рука которого замирает в воздухе с чашкой чая. — Да так, — отмахиваюсь я, сама не зная, как объяснить всё ему. — Слушай, а давай и правда попробуем выучить этот чёртов танец? — Давай, — кивает он, отпивая чай. — Я ещё вчера подсчитал, что расходы на Дурмстранг необоснованны. А ещё, знаешь, в нас ведь никто не верит. — В смысле? — не понимаю я. — В смысле, что все думают — мы провалимся на выступлении, — объясняет он. — Ну и пускай думают. Мы им всем нос утрём. Он действительно прав. Ведь я сама ещё вчера была уверена, что придётся собирать чемодан и уезжать из школы. Завершив наш импровизированный ужин, мы вместе вышли из зала, договорившись завтра, наконец, начать репетиции. Все наши встречи действительно походят на танго — танец, где каждый делает шаг, чтобы потом отступить или уйти в сторону, танец, предсказать который не под силу даже его исполнителям…

День 4. Линия

— Грейнджер, в этот раз мы танцуем по-нормальному, — я улыбаюсь, приглашая её в пустой зал, освещенный лишь звёздами, смотрящими в окна. — Я хотела предложить тебе то же самое, — ухмыляется она. — Не нужно бояться взять меня за руку, я не кусаюсь. — Но попытка избить меня уже была, — едко отвечаю, отметив, что она слегка краснеет. Музыка зажигает факелы на стенах. Сегодня всё действительно иначе. Она работает по-настоящему. Точность линий, плавные переходы. И это — Грейнджер? Она осторожно, словно подкрадываясь, приближается. Темный взгляд и уверенность в каждом жесте. Да вы актриса, мисс «Заучка Хогвартса». Впрочем, сейчас от заучки — только школьная форма и гриффиндорский галстук («И чего не переодеться во что-то более привлекательное?»). Она всё ближе, но внезапно меняет траекторию и начинает отдаляться. Нет, Грейнджер, здесь всё решаю я. Только пара шагов — и она в моих руках. Напряжённая спина и лёгкий испуг в глазах. И снова — уверенность. Стальной характер той, которая привыкла побеждать. Мы движемся вместе, музыка ведёт за собой. Всё равно много напряжения, слишком сильно бьётся сердце. Твоё сердце, Грейнджер. Сердце — хорошо, а вот напряжение — нет. Взгляд и поворот. Нет, что-то не то. Мы движемся, как шахматные фигуры, по заранее обозначенным клеткам. Неужели это твои принципы? Я начинаю терять общую линию, а значит — и интерес к происходящему. А я, Грейнджер, никогда не делаю того, что не хочу. Просто отступаю, выпуская её руку из своей ладони: — Достаточно. — Что случилось? — в её глазах — замешательство и непонимание. — Это не то. — Что ты имеешь в виду? — всё никак не успокоится. — Я не знаю. Но это не то, — честно отвечаю, но внутреннее раздражение начинает выходить за свои привычные границы. — До завтра, — подхватываю свою сумку и открываю дверь зала. — Но Драко… — До завтра, — повторяю я и захлопываю дверь. Сейчас я слишком зол. Большего всего — на самого себя.

День 5. Оборот

Мне кажется, что всё происходящее — тяжелый дурной сон. Но приходит рассвет — и ничего не меняется. Только позавчера мы договорились, что будем работать для одной общей цели, вчера всё получалось — и вдруг… Я не могу понять этого человека. То ближе, то дальше. То простой и весёлый, то раздраженный и холодный. Без причины, без объяснения. Что будет сегодня? С ним — как на вулкане. Но только вчера я впервые по-настоящему танцевала. Я чувствовала ритм и линию танца, чувствовала его силу и уверенность, его власть, которой хочется подчиняться… Я отбрасываю ненужные мысли и спешу по школьному коридору. Вот статуя горгульи, а за ней поворот. Вот — коричневая тяжелая дверь в наш зал. Уже касаюсь круглой ручки, как вдруг слышу голос: — Грейнджер, почему до сих пор в школе? Или хочешь опозорить Драко? Пэнси Паркинсон. Ну конечно — кто ещё будет без толку шататься по коридору и плеваться ядом. — Тебя вообще никто танцевать не звал, — резко отвечаю я. — Лучше совсем не танцевать, чем делать это так, как ты, — язвит Пэнси. Я открываю рот, чтобы ответить ей что-то не менее колкое, хотя понимаю, что это — банальная беспричинная ревность, но… — Гермиона прекрасно танцует, — раздаётся за моей спиной. Глаза Пэнси округляются от удивления: — Но ты сам говорил, что тебе неприятно с ней танцевать! — восклицает она. — Говорил, — кивает Малфой. — Но всем свойственно ошибаться. Мне — в том числе. Гермиона, — он оборачивается ко мне, — я уже устал тебя ждать. Хватит болтать с Пэнс — нас ждёт потрясающая репетиция. Он буквально втягивает меня в зал, закрывая за нами дверь, а я с трудом могу осмыслить происходящее. Мои щёки, кажется, отчаянно краснеют, но я ничего не могу поделать с этим. — Спасибо, — негромко бормочу, сбрасывая с плеча тренировочный рюкзачок. — Я ничего не сделал. Только сказал правду. Музыка плавно заполняет весь зал. Взмах рук и шаг навстречу. Но ещё не все вопросы заданы: — Вы ведь друзья. Почему ты защитил меня? — Грейнджер, даже друзьям следует говорить правду. Друзьям — в первую очередь, — он ведёт меня по диагонали, резкий разворот, сдерживаемое падение, наклон. — Ты защитил меня. — И что? — он сильнее обнимает меня, а затем отпускает, чтобы вновь привлечь к себе. — Это… неправильно. Не так, как раньше. — Ничто не вечно, — философствует Малфой, направляя нашу пару в сторону. — Всё меняется. — Зачем ты сделал это? — Ты считаешь, что у всего есть причины, основания и алгоритмы? — он резко останавливается. — Так не пойдёт. Музыка резко обрывается. А у меня, кажется, замирает сердце. Так было и вчера. — Скажи, ты хоть раз пробовала раскрыть свои чувства? Отпустить их? — спрашивает он, пронизывая своим пристальным взглядом серых глаз. — У тебя всё по правилам, по схемам и формулам. Танго — это чувства, это страсть! Ты понимаешь? — Я пытаюсь! — я и сама не замечаю, что начинаю отвечать на тон выше, практически переходя на крик. — Нет, ты не пытаешься! — бросает он и выходит прочь. Сегодня не стоило испытывать его терпения. Но что я могу сделать? Если я сама не в состоянии разобраться с тем, что чувствую, думаю. С тем, что сваливается на меня каждый день. И всё — из-за него, этого самовлюбленного идиота, самого ненавистного, самого ужасного! Ненавижу тебя! Ненавижу, Драко Малфой!

День 6. Ритм

«Послезавтра». Эта мысль пульсировала в мозгу целый день, не давая покоя и хотя бы мгновения отдыха. Послезавтра — выступление, а то, что у нас получается на репетициях, танцем назвать никак не выйдет. Идти не хотелось, но не к месту вспомнилась такая болезненная, живая обида в её глазах. Да, пожалуй, вчера я погорячился. Ещё с детства мать не раз упрекала меня за желание выбрасывать на других негативные эмоции, причина которым — я сам. Нет, причина всё-таки была в Грейнджер. Её вопросы, вся эта правильность и точность, её взгляды и волнение, дрожь в тонких пальцах… И множество мыслей, чувств, в которых я едва не задыхаюсь… Идти всё равно пришлось. Она, как всегда, ждала. Всё точно и заучено — до зубной боли, до нервного тика. Нельзя так, Грейнджер! — Послезавтра, — говорю я слово, которое преследует меня целый день. Она молча кивает. — Надо выучить поддержки, — снова говорю я. Она — кивает. Танго двух усталых улиток — единственное, что нам подходит. Но мы — прилежные учащиеся школы Хогвартс. Как там сказала МакГонагалл? «Лучшие ученики»? Да, поэтому усердно «зубрим» пару поддержек. Ни интереса, ни красоты — чистая техника. Тем не менее, убиваем на это занятие почти три часа («Три часа — коту под хвост!»). Она начинает собирать свой рюкзак, я подхватываю сумку и направляюсь к двери. — До завтра, Грейнджер. — До завтра, — как эхо, отвечает она. Поворачиваю круглую ручку. Поворачиваю ещё. И ещё раз. Чёрт! — Дверь закрыта. Видимо, Филч уже сделал вечерний обход. Она вздыхает и бессильно опускается на край подоконника: — Что теперь делать? — Танцевать, — улыбаюсь ей в ответ и, сбрасывая сумку, тяну её за руку. — Что, Гермиона, не всё в жизни идёт по правилам? Совершенная глупость, но мне нравится эта ситуация — хотя бы тем, что выбивает «из колеи» Грейнджер. Сейчас явное преимущество на моей стороне. — Забудь обо всех правилах, — шепчу ей, слегка касаясь пушистых каштановых волос. — Пускай это будет просто танец. Экспромт. Первое, что придёт в голову. Что сама захочешь сделать. Она в нерешительности смотрит на меня и вдруг отвечает улыбкой. Наши пальцы сплетаются в ритме музыки. Шаг — к ней. Объятия — ещё крепче. И лёгкая ткань блузки не может сдержать твоё колотящееся сердце, Грейнджер. Взмах рук — я чувствую, как невидимые молнии бегут по моим пальцам, когда те скользят по твоему плечу. Неужели аромат волос способен опьянить сильнее огневиски? Переход — и лёгкий бег моей ладони по твоему бедру. Ты прикрываешь глаза, отклоняясь назад. Лёгкая поддержка — и ты вновь в моих объятиях. Я чувствую ритм твоего сердца, ритм твоего дыхания. И каждая линия — совершенна. Поворот и кружение. На твоих волосах — светлые блики звёзд, а глаза похожи на саму ночь. Слишком близко… Слишком опасно… И сердце — бьётся слишком быстро. Ты умеешь играть по чужим правилам. А я начинаю проигрывать — и мне нравится этот ход. Музыка замирает, но мы всё ещё близко. Ты смотришь в мои глаза, и есть в этом взгляде что-то такое, отчего я не могу, не хочу отпускать тебя. — Это всё неправильно, ведь так? — стараясь усмирить сбившееся дыхание, произносишь ты. — Только это и правильно, — выдыхаю я — и наконец решаюсь. Решаюсь на то, о чём думал ещё с первой репетиции: тогда подсознательно, сейчас — вполне осознанно. Хотя что может быть осознанного с тобой, Грейнджер? Наклоняюсь и касаюсь губами твоих приоткрытых губ. Ты… отвечаешь со всей своей пламенностью и нежностью одновременно. А я, кажется, впервые растворяюсь в собственных чувствах, уже не осознавая происходящего. Есть только ты, моя ненормальная Грейнджер, и больше ничего. Когда ты успела стать целым миром? Но это неважно. Я только обнимаю тебя крепче и в это мгновение готов отдать тебе сердце, которое выпрыгивает из груди. Это — наше мгновение… — Эй, кто тут шляется по ночам? — гремит голос Филча. — Вот чёрт, он услышал музыку! — шепчешь ты и хватаешь рюкзак. Едва сдерживая смех, мы проскальзываем в нескольких дюймах от площадки, освещенной фонарём завхоза, выскакивая в дверь за его спиной. Уже за поворотом — от души хохочем вместе. Я провожаю её до гриффиндорской гостиной и вместо прощания встречаю загадочную улыбку Грейнджер: — Завтра потанцуем? — Конечно, — отвечаю ей. А она вдруг совсем без предупреждения обнимает меня, страстно целуя на прощание. Грейнджер, умеешь же ты удивить! Отпускать не хочется, но у них в гостиной тоже кто-то разговаривает. А лимит неожиданных встреч у нас уже исчерпан. «Послезавтра» — загорается счастливая мысль. «И завтра». «И всегда».

День 7. Взлёт

У вас когда-нибудь бывало, что вся жизнь кажется наваждением, сном? Самым прекрасным из снов — и просыпаться не хочется ни на мгновение. У меня — да. И кажется, будто за спиной раскрываются огромные крылья, которые поднимают тебя к небу, будто вся жизнь стала невесомой и прекрасной, брызнув в лицо такими красками и оттенками, которых раньше никогда не было. С ним — всё именно так. Возможно, я схожу с ума, возможно, теряю грани допустимого, но только сейчас понимаю, что живу. Я чувствую, как бьётся моё сердце — и знаю смысл этого биения. Я дышу — и каждый вдох наполнен счастьем. А впереди — столько времени и возможностей, словно мы — птицы над бескрайним простором земли. Мы — птицы… Последний день репетиций, и я действительно практически лечу к нему — тому, кто ждёт меня в нашем любимом месте, там, где родился наш танец и … Он встречает меня у дверей в зал. Улыбается и берёт за руку: — Сегодня мы будем танцевать не здесь. Он ведёт за собой, а моя душа уже танцует. Куда угодно — с ним. Лестница и крутые повороты. Всё выше и выше. И вот — главная башня Хогвартса, открывающая астрономам вид на живую карту звёздного неба. Он заходит первым и подаёт руку, а я ничего не вижу. Кроме миллионов сверкающих звёзд и его удивительных светлых глаз, в которых отражается серебро лунного света. Музыки здесь нет, но она не нужна нам. Я обнимаю его, вдыхая свежий, чуть морозный аромат, а потом привстаю на цыпочки и первая целую его. Драко Малфой — это море нежности и ласки. Драко Малфой — это та самая страсть, которая, словно в танце, скрыта от посторонних глаз. Он наклоняется и осторожно прикусывает мочку уха, бросая по телу раскалённые брызги, от которых мои пальцы в светлых волосах начинают подрагивать в такт биения сердца. — Драко, — выдыхаю его имя, прижимаясь всем телом к нему, так, что под белоснежной рубашкой чувствуются напряженные сильные мышцы. — Уведи меня к звёздам. Лёгкое замешательство в его глазах я обрываю поцелуем в тонкую пульсирующую венку у ключицы. Вместе с поцелуем — расстегнутая пуговица на его рубашке. Серые глаза темнеют, но он перехватывает мою руку: — Гермиона, ты уверена? Тихо смеюсь и отвечаю на вопрос поцелуем, касаясь его раскалённых губ. А разве «заучка» Грейнджер может быть в чём-то не уверена? Моя блузка летит на пол вслед за белой рубашкой. Здесь тепло, созданное чарами, но даже в лютый мороз мне было бы жарко с ним. Где-то под кожей — пульсирующие вулканы, заставляющие горячие волны нестись по всему телу. Я сама — переполненный океан, каждая клеточка которого отзывается на его прикосновения. Я таю в его поцелуе, который становится всё настойчивее, всё жарче. Резкое движение навстречу — и только нотка боли, исчезающей, как падающая звезда. И каждое мгновение — дыхание и сердце — одно на двоих. И весь мир — один на двоих. А звёзды, кажется, падают одна за другой, пока мы сами не поднимаемся к ним. Всё выше и выше — выше неба и звёзд, выше солнца и облаков. Только с тобой, мой единственный и самый любимый. Драко Малфой.

День 8. Танец

— Дорогие гости! Мы приветствуем всех на праздничном Рождественском Балу! — голос МакГонагалл звонкой волной раздаётся по всему залу, заполненному людьми. Яркие костюмы и великолепные наряды — многих сокурсников просто не узнать. Но я почти не смотрю на них — все мысли устремлены только к одному человеку — её в зале пока нет. Тем не менее, речь директора уже подходит к концу: — Желаю всем вам прекрасно провести время! Пускай начнётся бал! И вот — блеск инструментов оркестра, взмах волшебной палочки — и наша музыка начинает заполнять всё огромное пространство, вторя такту моего сердца. Она появляется словно из ниоткуда. Алый цветок, искра пламени, вырвавшаяся на свободу. А ведь только недавно она проснулась на моём плече… Она делает резкий поворот, замирая на месте. Теперь — мой ответ. Ты думаешь, что сумела приручить страсть, скрытую внутри? Нет, Грейнджер, сегодня играем по моим правилам. Несколько шагов и полуоборот — я помню всё, с чего начинался наш танец, а ты? Взмах рукой и уверенный взгляд — очень близко. Знаю — помнишь. Ты ведь считала меня исчадием ада, убийцей и Пожирателем Смерти, верно? Резкий и острый взгляд — ответ красноречивее всяких слов. Шаг в сторону. Но нет — я настигаю тебя, и теперь ты в моих руках. Где же твоя зазубренная техника, Грейнджер? Всплеск ярости в карих глазах и быстрый поворот — это практически пощёчина. Ах, значит, вот так!.. Поддержка — я легко отрываю тебя от паркета, ты успеваешь разомкнуть руки и отстраниться. Попытка бегства? Нет, Грейнджер! Ты снова в моих объятиях, и я слышу, как бьётся твоё сумасшедшее сердце. Единый ритм, единое дыхание. Поворот — ты словно алый мотылёк в моих руках. Упрямо вскидываешь голову и мягко проводишь линию вдоль моего плеча. Игра не по правилам? Я чувствую твоё дыхание на своих губах и наклоняюсь ближе, заставляя тебя выгнуться назад. Сейчас, кажется, музыка звучит под моими пальцами, касающимися твоего бедра в разрезе платья. Прерывистый вздох и дрожь по всему телу. Не играй против меня, Грейнджер… А ты вновь делаешь поворот и словно невзначай касаешься губами моей шеи. Теперь уже всё равно. Чёрное и красное. Я и ты. Мы сливаемся в единый ритм музыки, которая вихрем несёт нас по паркету. Вокруг — только яркие блики. Не вижу уже ничего, кроме алого пламени в моих руках — тебя. Выше и выше. Ритм музыки ускоряется и заставляет кружиться ещё быстрее. В карих глазах — искры, от которых вспыхивает всё внутри. Всё-таки ты ведьма, Грейнджер. И умеешь играть против правил. Мелодия заполняет всё вокруг, но это последний поворот. Гулкий финальный аккорд и… есть вещи, которым я не могу противостоять. Я просто целую тебя на глазах у всех и чувствую, как ты отвечаешь долгим и страстно-томным касанием. И всё равно, что вместо музыки уже звучат оглушительные овации. Плевать, что по меньшей мере половина присутствующих находятся в трансе от увиденного. У меня есть ты, Грейнджер. И наш танец — наша жизнь. — Потанцуем завтра? — шепчешь ты, с трудом переводя дыхание. — Конечно, — улыбаюсь и прижимаю тебя к себе. — И завтра. И всегда.