кости

Иван устал опровергать, что не влюблён в него, своего Господина. Иван устал повторять одно и то же изо дня в день. Это добивает до конца. Сегодня такой же мерзкий и несколько несуразный день, но на лице больная улыбка, а в руках стопка книг, которые он должен, обязан, если быть точнее, принести в библиотеку и расставить строго по своим местам. Гончаров даже не скрывает, что знает точные местоположения всех. Ведь скрывает только то, что имеет фетиш. Один недостижимый, безумно сокровенный и весьма нелепый. Ему нравится вид выступающих костей. Да, всё-таки он влюблён не в премерзкого и периодически циничного Господина, он влюблён лишь в тело. Ведь оно — воплощение его мечты, к которому нужно просто протянуть руку. Но Иван не смеет, ведь боится, сомневается и чувствует себя идиотом, Достоевский никогда не позволяет трогать себя. Правда, безмерно много касается чужих людей, которых видит вживую впервые, но из всех единственный наблюдает за тем как в последний раз смыкаются их глаза. Если пленники ещё могут к этому моменту видеть взгляд цвета фиолетового ириса, в которых нет и капли жалости. Гончаров завидует Пушкину, ведь тот не отягощён. Ни работой, ни сомнением, ни верностью. И не может бесконечно смотреть на спутанные чёрные пряди волос, приобретающие синеватый отлив при лунном свете, не думает о просвечивающихся сквозь ткань рубашки позвонках и лопатках, не разглядывает кости ключиц, ноги, последние просто обтянуты кожей да тканью белых брюк. Ведь Александру плевать на Фёдора. Но не плевать на Ивана, в глаза которого можно смотреть вечно и умирать от того, что тот влюблён. Не в него, в Фёдора. Гончаров робко заглядывает в кабинет темноволосого мужчины, находя того взглядом почти сразу же. Достоевский читает книгу, сидя за столом, что завален чертежами и планами. Его слуга переступает через все, будучи уже привыкшим к этому, мягко говоря, срачу. Фёдор не замечает вошедшего, или достаточно Ивану доверяет. Но темноволосый просто создаёт иллюзию доверия и того, что не заметил как слуга вошёл. Просто всем лжёт. Кроме себя, он не настолько глуп. Светловолосый мужчина подходит к Господину и не может оторвать взгляд от худых запястий, узловатых пальцев, обнажённых и кажущихся ужасно хрупкими. Лишь спустя десять секунд он ловит на себе взгляд. Как всегда безразличный, но вовсе не озлобленный. Ведь Достоевскому плевать на всё, в частности, на своё тело и на фетиши своих подчинённых. Даже если фетиш на него самого. Достоевский откладывает книгу в сторону и смотрит Гончарову в глаза, шепча одними губами что-то из рода: «Не смей увиливать», но Иван не выдерживает и, улыбаясь, чешет затылок, смотря на стол, стены, чёртов пол, изучает за двадцать секунд все смятые чертежи, но так и не решается поднять взгляд. Ему помогают. Достоевский умеет передвигаться незаметно, но Гончаров никогда не испытывал такое на себе. Испытал. И находится откровенно в шоке от касаний тонких и холодных пальцев к своему лицу. Светловолосый мужчина прикрывает глаза и даже ластится к рукам. В ответ получает лишь пощёчину и очередной приказ. Отныне нельзя своевольничать. Господин накрывает его губы своими и кусает, разрывая кожу до крови. Иван надеялся на нежность и ласки, а получил лишь грубость и нескрываемую жестокость, жажду. Да, Достоевский — мудак, умеющий рушить ванильные мечты, его самого это вполне устраивает, ведь он не знает, что это. У него есть только цели. Сейчас его цель — Иван. И ещё много-много важной в кавычках и без документации. Гончаров хоть и поражён своеобразностью поцелуя, но млеет и тянется к чужим губам, желая продолжения. Этот момент для светловолосого бесценен. Секунды, которые длится это подобие поцелуя пролетают незаметно, но всё срывает ворвавшийся в кабинет босса Пушкин. Теперь Иван ненавидит Александра, а последний испытывает подобное к Фёдору. Лишь Демону сейчас всё так же всё равно, он лишь запутывает пальцы в светлых волосах подчинённого и целует мужскую шею. Пушкин хочет или совершить убийство, или то же, но прибавив в начале около четырёх букв. Фёдор снова всех обыграл. Гончаров пребывает в состоянии на грани прострации и восхищения происходящим, а Александр… Просто свержен и разбит. Проклинает то, что у него есть ритмично бьющееся в груди сердце и чувство того, что оно живо.